love me, mister shroud

Он неизменно приходит по вечерам, после сумерек. Но уходит до наступления тьмы. Потому, что Кора сама ему так велела: уходить до вечерних восьми, ведь в восемь-девять её неизменно ждёт иной, столь желанный гость. Однако, пока нюкта ещё не вступает в свои права, пока небо ещё неясного цвета потрёпанного индиго, он приходит. И Кора совершенно не прочь. После нудной работы — приятно развлечь себя беседой с умным человеком... Хотя, в её случае — с «человеком» ли? Если её ранний и всегда «неожиданный» гость — сам Король Фей? Звучит паршиво и слишком сказочно, но правда — такова, и её не изменишь.                Вежливый и ненавязчивый стук в дверь кажется уже настолько привычным, что открывать — нет никакого желания. Хочется бросить через плечо «заходи, всегда открыто», но с этим юношей так не поступишь. Он слишком трепетно чтит правила этикета, и уж точно не посмеет приблизиться к даме, без её на то разрешения и прямого дозволения.  Каждый стук в дверь костяшками чужих пальцев походит на совершенный, во всём выверенный ритм танцевальных па́. И потому, Кора не подходит к двери — она танцует неспешно и даже лениво к прихожей, прежде чем дверная ручка скрипит.   — Доброго вечера. Его голос — тяжёлый и бархатный, как дорогая накидка из чёрного меха. Тембр шелестящей чешуйками змеи, что ласково душит жертву. Ощущение, словно бы тебя кутают с нежной, впрочем, хищной заботой в такое простое, но всегда обязательное привитие. Тяжесть чужого голоса слишком изысканна, она обременяет плечи. И хочется почтенно согнуться под тем, с какой еле заметной горьковатой усмешкой тебе желают приятного вечера.  Но Кора... она никогда не гнёт спины, если только это не упражнение для разминки. Слишком гордая (временами). И уж точно она слишком спесива, чтобы млеть и трепетать от звуков изящной речи одного из своих студентов.   Маллеус Дракония — венценосный принц Долины Шипов, примерный ученик третьего года обучения, затаённый страх колледжа, ужас и обожание своего общежития, и, конечно же, любитель проводить время в одиночестве где-то подальше от смертных. И, по его же словам, он был ещё и тем, кто «первым нашёл эту обитель одиночества и разрухи», что непостижимым образом для Коры оставляло за ним право являться в Ветхое, когда ему заблагорассудится.   Высокий и терновый, окутанный искрами цвета изумруда. Всегда с лукавым прищуром смарагдовых глаз, в которых плескалось тревожное ожидание. Ожидание... того, насколько много неясного страха и приглушённого трепета ты испытаешь, встретив его взор. Он был терпкий и жгучий, как спокойное пламя зеленеющих лампад колледжа. Искрился чем-то смольным, всегда прибывая в печальной отрешённости. Коре этот бессовестно-красивый «принц» напоминал лишь об одиночестве короны и о том, как тяжело порой сказать слова, которые колючем терном зреют в твоём сердце.   — И тебе «вечер», — голос Коры звучит иронично и с лёгким ехидством, ведь официоз Маллеуса Драконии ей всегда был смешон; она звучит почти с театральным надломом и насмешкой, широко открывая дверь и впуская внутрь своего неуютного дома фейри, который «не может непрошеным переступить порог».   Маллеус улыбается. И улыбка его напоминает розу, которая бесподобна красива, но в тот же сладостный миг — она ранит тебе в кровь пальцы. Он и правда «владыка зла», как прозвали его местные школяры. Утончённый и вытянутый, подобно тёмному-багрового бутону; пугающий своим совершенством, безупречный будущий владыка далёкой Долины где-то за морем.   Маллеус улыбается, и Кора улыбается ему в ответ. Но её улыбка — широкая и рыжая, и пахнет дешёвым чаем. Она не разменивается на то, чтобы быть учтивой и соблюдать всем пресытившийся этикет. Ей не хочется быть перед Драконией очередным обожателем, который кланяется и колеблется в восхищение. И она знает, что ему этого тоже не хочется.   Шаги Маллеуса по старым доскам Ветхого — беззвучны. Словно он вовсе и не ступает к гостиной, словно бы он парит изумрудным пламенем над пылью обветшалого пола.   И, закрывая за ним дверь, Кора в очередной раз их встречи думает о том, как же так получилось, что лучший из лучших, сам принц и будущий король Шипов завёл столь непритязательную и неприглядную дружбу с кем-то вроде Коры.   Это случилось где-то полтора месяца назад. Незваный гость, снова сокрытый в отцветших окнах где-то за кустом старого орешника. Он вновь молча стоял где-то во мраке, стыдливо пряча лицо. Темнота кутала своего повелителя, чтобы он мог в молчание и тишине насладиться «своей обителью». Но Кора была слишком зоркой, а чужие изумрудные искры — слишком яркими, чтобы не заметить высокий силуэт.  Она могла бы вполне проигнорировать то́, с каким усердием Маллеус прятал себя около высоких и косых окон Ветхого. Как вкрадчиво и недоверчиво он косился на стёкла и рамы. Как вглядывался с болезненным интересом куда-то в глубь старого дома. Кора могла бы — но не стала. На сей раз она распахнула шторы уже в более приличном виде, хотя бы как-то одетая в старую спортивную форму, найденную ею в кладовке её нового «дома». Маллеус шелохнулся недоверчиво и пренебрежительно в тот миг, когда Кора, подошедшая близко к окнам, указала ему рукой в сторону двери. А потом Кора... потом Кора просто прошла в прихожую, чтобы открыть эту самую дверь.   — Человеческая... женщина, а ты смелая, раз тревожишь мои вечерние прогулки...   — Ты тоже смелый, если после случившегося вновь вернулся сюда, Маллеус Дракония.   Он ничего тогда не ответил, но его молчание отдавало флёром смущённого непонимания; или, наоборот, слишком уж хорошо он понял что́ именно в виду имела лукавая Кора. Так или иначе они простояли с минуту в безмолвие. Маллеус, запутавшийся среди предвечерних теней. И Кора, ожидавшая его на пороге Ветхого. Всё могло бы длиться ещё дольше и ещё драматичнее. Она могла бы задать ему множество вопросов, он мог бы отвечать ей спесиво и неохотно. В конце концов что́ же такого будет делать молодой человек под окнами молодой сотрудницы колледжа в такое позднее время? Ситуация отдавала чем-то неописуемо неприличным для них обоих. Быть может, поэтому, Кора всё же сказала, что сказала.   — Заходи, налью чаю.   Дракония шелохнулся ещё раз, словно бы венчик розы на терновом терпком стебле. Он сделала несмелый шаг ближе, и взор его пламенеющих смарагдовых глаз обжог Коре губы.    — Ты... ты меня... приглашаешь? — его голос не дрожал, но был как-то растерянно бессилен; словно бы он впервые слышал такое безрассудство в свою сторону. Словно бы был... удивлён.   — Да, я тебя приглашаю, — саркастично посмеиваясь, отозвалась Кора, отходя в сторону, дабы гость зашёл в её скромные «покои».              Она тогда так и не поняла, что́ именно было самым забавным: то, с какими удивлёнными и неожиданно радостными глазами её встретил из темноты Маллеус; или то́, что он всё-таки зашёл.   И выгнать его больше как-то и не получалось. И не то, чтобы хотелось. Маллеус всегда был мил, вежлив и весьма красноречив.... От нечего делать он даже починил общежитие, сделав его чуть более похожим на обитаемое жильё. Разбитые окна, прогнивший пол, дыры в стенах и скрипучую лестницу — за щелчок пальцев он превратил всё это хотя бы в какое-то подобие «дома». Теперь Ветхое, скорее, напоминало забытый на время хозяевами пыльный и грязный особняк, а не заброшенную дыру. Даже огонь в камине, что стал таким привычным, горел благодаря Маллеусу; который зажёг вообще все камины в Ветхом лишь из своей прихоти. Прекрасный «магический» огонь, который горел сам по себе и не требовал никакого присмотра.  И как после этого можно было отказывать Маллеусу в его желание приходить время от времени в «обитель тишины и раздумий»? Тем более, он и правда раньше Коры успел облюбовать это сумрачное местечко. Хоть где-то ему ведь нужно было сыскивать себе покоя, не так ли?                 Маллеус бесшумно усаживается на старую софу. Элегантен даже в таком простом жесте, сдержан и до безобразия красив. Как и полагается наследнику престола, как и полагается галантному гостью.   Кора садится в кресло рядом, закидывая ногу на ногу, и совершенно не выказывает Драконии и капли уважения к его достопочтимой персоне. Ведь для неё он — просто уставший мальчишка, которому нужно убежище от суеты дня и вечера. Немного свободы и бесед о чём-то «не том» — именно то, что принц ищет в её обществе. И, если по началу их разговоров он ещё испытывал некий оправданный конфуз и аристократическое стеснение перед её рыжей гривой, не так уж охотно отвечая на вопрос или брезгливо не принимая чашку с дешёвым «человеческим» чаем, то теперь всё изменилось в лучшую (должно быть) сторону.   — Я весьма рад, что сегодня нам удалось увидеться для беседы, — Маллеус первым начинает, неспешным и немного усталым тоном открывая их вечерний разговор. В его словах звучит минутное предвкушения, ведь он знает, что в этих стенах — он может говорить о чём пожелает; и никто его не будет ни судить, ни обвинять в бесчестье. Всё, что он скажет в этих стенах — останется здесь ещё надолго. Ведь Кора не привыкла к тому, чтобы в собственные личные беседы (хоть и с мальчишкой) посвящать посторонних. Любя говорить, Кора была отнюдь не болтлива. Дракония успел в этом убедиться, поняв, что его слова никогда не покинут ни Кору, ни высоких потолков Ветхого.   — Сегодня я бы хотел обсудить с тобой мою новую статью о гаргульях на сводах кафедрального собора Города Цветов, в частности об их нынешней реставрации, начатой в середине двадцатого года, — откашлявшись в лучших традициях аристократии, Маллеус осторожно закидывает ногу на ногу, повторяя за Корой.   —  О, уже новая статья. Быстро ты их пишешь, — стараясь сдержать пряный сарказм в голосе, участливо отвечает Кора, откидываясь глубже в старое кресло. Она растекается чем-то рыжим и вязким по обивке, предвкушая очередную смешную беседу об особенных интересах одного фейри. — Да, моя скорость в написании конкурсных статей весьма увеличилась по сравнению с началом года, — не без гордости, но всё-таки довольно сдержанно отвечает Маллеус, прямя свою широкую спину. — Твой совет отказаться от участия в чемпионате по магифту в угоду написанию новых научных работ оказался весьма... действенным. Маллеус осторожно и пресыщенно галантно раскрывает свою чёрную от перчаток ладонь, выпуская сноп изумрудных искр куда-то в сторону кухни. Эти маленькие смарагдовые искры, что пахнут чем-то кислым (как стебли и шипы), весьма быстро начинают сами по себе заваривать чайник и вынимать чайные пакетики из коробки, пока Кора и её высокий гость продолжают вести беседу. — Тем более, качество написания тоже стало выше. Да, ты была права. Всё-таки соревнования и прочие мелочи общежития всё время отвлекали меня от по-настоящему важных исследований моего клуба, — Маллеус улыбается уголками горьких губ, и его голосе звучит снисходительное одобрение. Словно бы это он сам догадался отказаться от весьма посредственного и бесцельного участия в соревнованиях по «магифту»; а не послушал совета Коры, что однажды ему высказала весьма простую, но верную мысль — «Не позорь себя участием в столь неинтересном предприятии, где ты заведомо выиграешь; лучше займись тем, что тебе правда нравится. Не трать время на то, чтобы лишний раз всем показать, как силён и скучен Маллеус Дракония, лучше потрать время там, где тебе и правда есть с кем посоревноваться». Кора неосторожно вспоминает былое, и задумчиво вторит чужой улыбке, замечая, что на утлой кухне уже начинает пахнуть заваренным травяным чаем. — И что касается статьи: я хотел бы обсудить с тобой следующий момент. Ты, как коренная жительница Города Цветов должна знать, что..., — Маллеус говорит размеренно, с мелодичном тактом в голосе; продолжает свои вдохновенные разговоры о соборах и архитектуре каждый раз, словно бы в первый. Столь подробно и красноречиво он говорит о всех нюансах строения капителя и узорчатых валютах колон, что Коре даже на миг становится жалко, что перед ней будущий король, а не искусствовед. Маллеусу Драконии подошло куда больше бы правление архитектурным архивом, нежели страной. Впрочем... не ей рассуждать, кто и чем будет повелевать. Её дело в эту встречу весьма малое — принять подлетевшую к ней чашку терпкого чая, улыбнуться ещё шире, и покорно выслушать все речи Мсье Драконии о том, что же такого он собрался написать в новой статье на студенческий межколледжевый конкурс по искусствоведению.