Время. Ветер. Вода

Всё это время я не забывала о произошедшей в их семье трагедии. О которой знала лишь то, что отец Артёма убил мать Макса. Подобное темное, отрывочное знание, как объемная ноша: тяготит, мешается, постоянно напоминает о себе. О таком обычно не расспрашивают. Но оно не дает покоя и провоцирует. Из-за этой общей ссоры Артём стал часто вспоминать о своём доме и родителях. Хотя о виолончели, несмотря на обещание, так и не рассказал и вообще откровенностью не отличался. Некоторое время он ещё злился, но, когда вышли из поселка, успокоился и заметно повеселел. Я же чувствовала себя расстроенно и немного напряженно, решив, что раз он так осадил меня, то впредь стоит быть осмотрительнее и оставить своё мнение при себе. Однако расценив моё молчание как обиду, Артём неожиданно принялся смешить меня. Прыгать, петь, жестикулировать и танцевать на пустой дороге. В точности, как тогда в караоке — настоящее представление. «Расстёгнутыми поперек весны, радуется лето, радуемся мы… Удивления хочешь, визави. Это будет нетрудно… Солнцами ли, звёздами ли…». В его исполнении я услышала песен пять целиком и около десятка частично, потому что когда он забывал слова, то сразу же переключался на что-то другое. Проехавшая по встречной полосе машина приветственно посигналила, Артём помахал рукой. Его энергия, пыл и обаяние настойчиво увлекали, вынуждая пританцовывать и подпевать в ответ. И поэтому, когда он затянул: «Ничего на свете лучше нету…», я уже развеселилась. Подсадив меня на закорки, он «поскакал» прямо по центру дороги. Мы орали и размахивали руками. «Нам дворцов заманчивые своды не заменят никогда свободы… Ла, ла, ла, лай-ла… Ла-ла-ла ла…». Тогда-то и раздался сзади негромкий автомобильный сигнал. За всё время это была третья машина в нужную нам сторону. Две первые равнодушно проехали мимо наших поднятых рук, а этой пришлось остановиться. Стекло опустилось и водитель, добродушного вида дядька, окликнул нас: — Эй, ребетня, вам куда? — В Москву, — крикнул Артём. — До Москвы сейчас никак, — на полном серьёзе ответил водитель. — Река же разлилась. — Жаль. Тогда до воинской части. — Это можно. Залезайте назад. На соседнем сидении у него были навалены пакеты. — Можно у вас телефон зарядить? — Артём достал свою зарядку. — Запросто, — водитель охотно воткнул usb-штекер в прикуриватель. — Это Айфон? — Ну да. Пятый. — Говорят, Айфоны хорошие. — Хорошие, — Артём снял куртку, положил на моё плечо и без стеснения привалился. От него всё ещё пахло туалетной водой, но теперь к этому запаху примешался запах костра, пота, ветра и реки. — Тут у меня одна история была, — сказал ни с того ни с сего водитель. — Подобрал на дороге девушку. Жалкая такая стояла, замерзшая. Решил, что даже если не заплатит, — подвезу. Простые люди должны всегда друг другу помогать. Она села ко мне и молчок. Всю дорогу сидела, спрятав нос в шарф, только длиннющими ресницами хлопала, на вопросы не отвечала, разговаривать не хотела. Быстро до места довез, всё в лучшем виде. А как выходить, достает из кармана баллончик и полную струю мне в лицо. Вот как после такого людям помогать? Мне жена говорит:"Добрыми делами вымощена дорога в ад." Ну, а я так не могу. Мы же простые люди. Кто нам кроме друг друга поможет? Не государство же. Не депутаты и олигархи. Мы никому не нужны. Как хочешь, так и выкручивайся. Я, вот, с шестнадцати лет работаю и лет десять халтурю, как могу, то вагоны разгружаем, то бомблю понемногу, а что делать? Жена, дети, сейчас у нас все так, кто не спился и не сел. Дочки у меня в школу ходят, а там только и успевай взносы сдавать. А лекарства сколько стоят? Впрочем, вы с Москвы, а там другое. Все на деньгах помешаны. Поэтому и люди черствые. И тут я заметила, что Артём притих. Глянула в зеркало — заснул. Водитель это тоже увидел и замолчал. Дорога монотонно стелилась, деревья мелькали, накопившееся утомление давало о себе знать. Сосредоточившись на тёплом, ровном дыхании и приятной тяжести у себя на плече, просто прикрыла глаза, а проснулась от сквозняка и громкого оклика «Ребята, проснитесь». Я вздрогнула, Артём поднял голову. Водитель открыл заднюю дверь со стороны Артёма: — Вылезайте быстрее. Застряли чуток. Толкнуть нужно. Выбрались из салона сонные, плохо соображающие, Артём даже куртку не надел. Дорога была проселочная, разбитая, со всех сторон серо-коричневое поле, вдалеке редкие стволики березок. Машина стояла посреди слякотной лужи. — Хотел тут срезать, чтоб вас прямиком к воинской части подвезти, да вот сел, — нервозно суетясь, мужчина вернулся за руль, а мы, нехотя зайдя в грязь, уперлись руками в багажник. Машина дернулась и, легко поддавшись, выкатилась вперед. Артём вытер руки о джинсы, я достала влажные салфетки, а машина всё катилась по извилистой, теряющейся за горизонтом дороге. Сначала медленно, будто неуверенно, потом быстрей и быстрей. Я не могла поверить своим глазам, Артём застыл с открытым ртом. Следом мы не побежали, кричать и размахивать руками тоже не стали. Просто замерли в немом недоумении, отказываясь верить своим глазам. Оставшись в одной футболке, Артём обхватил плечи руками и поёжился. Я сняла с пояса джинсовку и протянула ему, отказываться он не стал. Мешковатая и объемистая, она пришлась ему впритык. — Прости, — сказал он. — Сам не понял, как уснул. — Мне тоже не стоило спать, но ты меня усыпил. — Прости, — не заметив иронии, повторил Артём. — Сейчас что-нибудь придумаем. Очень хотелось присесть, но кругом всё было сырое и грязное. Он опустился на корточки. Большие, рыхлые, налитые тяжестью облака ползли над нашими головами. — Пирожки жалко, — вспомнила я. — Конечно, больше всего жалко именно пирожки, не права на машину, не паспорт или банковскую карту, оставшиеся в куртке, а мешочек вчерашних пирожков. — Значит, у тебя и карта была? — Я, может, и придурок, но не идиот. А теперь у нас нет ничего, — он засунул руки в карманы моей куртки и двумя пальцами извлёк безжалостно помятый пакетик эмэндэмок. Высыпал себе на ладонь последние четыре шарика. — Можно мне оранжевую? Задрав голову, он прищурился, и я снова поймала себя на том, что не могу отвести глаз. Пришлось отвернуться. — Бери хоть все. — Нет, разделим по-братски. Две тебе, две мне. Хорошо, хоть ключи от квартиры остались. Сунув свои шарики в передний карман джинсов, я крепко зажмурилась и подставила лицо освежающему ветру. Глупее не придумаешь: быть выкинутой посреди поля, в неизвестности, без связи, не имея возможности вернуться домой, и полностью забывать обо всем этом при одном только взгляде на человека. Когда он говорил, и я просто слушала, мысли мои были далеко, но стоило ему замолчать, как в возникшей паузе тут же появлялось нечто напряженно щемящее, болезненное и недосказанное. Мы медленно двинулись в сторону, где исчезла машина. Ноги месили хлюпающую слякоть, энтузиазма заметно поубавилось. Будь нас четверо, мы бы не оказались в подобной ситуации. Пустая, никому не нужная ссора. Неразумный, мальчишеский вызов. Всё так смешалось и перепуталось. Макс любил Вику, Вика –Артёма. Артём, возможно, и был влюблен в Вику, но чувства Макса оказались для него гораздо важнее. Макс же этот благородный жест не оценил. Впрочем, в тот момент он вообще плохо владел собой и теперь тоже наверняка раскаивался. Я почему-то была уверена, что повстречай мы их сейчас, то они бы сразу помирились. — Веселая поездка вышла, да? — Артём был подавлен, но старался делать вид, что всё в порядке. — Готов спорить, в твоей жизни ещё ничего подобного не было. — Как будто у тебя такое происходит каждый день? — Я к траблам привык. Неплохо скрашивает житейское занудство. — Зачем ты рассказал Вике про игрушки? Как и в тот раз неловкость отразилась у него на лице, и он не успел её замаскировать. — Может, к слову пришлось. Я не помню. Внезапно я заметила в нем нечто новое. Настолько неожиданное и удивительное, что это можно было приравнять к величайшим открытиям в истории человечества: Артём не умел врать. Сам по себе, без какой-либо маски, он откровенно смущался своих слов, прятал взгляд в плывущих облаках и совершенно точно прибавил шагу. Но я не отставала. — Вы смеялись надо мной? — Вовсе нет, — он приостановился, шутливо потрепал по голове, затем снял с запястья свою резинку и завязал мне на макушке хвост. — Во всяком случае, не так, как ты думаешь. Негодование захлестнуло волной. — В школе надо мной хоть в открытую смеются, а вы за спиной. Это подло. Вы же мои друзья. — Не выдумывай лишнего, — он взял за руку и потянул за собой. — Твоя хорошая фантазия не всегда идет тебе на пользу. Поле, казалось, никогда не закончится. — Ничего унизительного. Ты мне веришь? — Верю. Внезапно остановился и, подцепив пальцем мой подбородок, заглянул в глаза. — Не обижаешься? Как я могла сказать, что не обижаюсь, когда начала стремительно тонуть? Больше не барахтаясь и не сопротивляясь, просто медленно погружаясь в густую сияющую синеву. Ноги сделались ватными, воздух закончился, сердце стучало, как тогда в клубе. Последнее, что я увидела, это мерное движение облаков над взъерошенной головой Артёма и равнодушный покой неба. А когда очнулась, всё осталось по-прежнему: и небо, и облака, и склоненная взъерошенная голова, только я лежала на своей куртке и коленках Артёма, а он сидел в одной футболке, прямо на сырой земле и испуганно смотрел на меня. — Ты больна? — первое, что спросил он, как только я открыла глаза. — Нет. — Скажи честно. — Ничего страшного. Психоэмоциональный всплеск. Я же подросток. — Но я не падал в обмороки. — А я падаю. Это гормональное. Но уже всё прошло. Я попробовала приподняться, но он удержал: — Полежи ещё, чтобы наверняка. Ты меня очень напугала, — помолчал немного. — Вот поэтому я не хочу собаку. Только волноваться за неё. — Ты уже говорил. — Я когда  в больнице валялся, в новостях показывали, как жилой городской дом сгорел. Люди просто с утра ушли на работу, а вернулись — ничего нет. Пепелище. А теперь представь, что у кого-то там была собака. — У моей подруги Бигль сбежал в Новый год. Салютов испугался. Мы три дня по району искали. Не нашли. Очень жалко. Только я всё равно хотела бы собаку. Но мама говорит, что ей меня хватает. — Я её понимаю. Был бы я твоей мамой, вообще никуда бы не отпускал. — Она раньше так и делала. До школы водила и обратно. — А почему перестала? — Потому что я выросла, и уже стыдно. — Выросла? — он рассмеялся. — Это ты сама так решила или мама? — Мы вместе. Она меня выслушала и согласилась. Но всё равно волновалась очень. И сейчас волнуется. Она просто с ума сойдет, если приедет, а меня нет. И я сойду, думая, как она переживает. — Это хорошо, что переживает. Моя вообще за меня никогда не переживала. — Почему? — Откуда я знаю? Просто не до этого было. Она никогда не читала мне книжек. И завтрак никогда не готовила. Только папе, когда они были дома. И на мои выступления почти никогда не ездила, потому что постоянно была на гастролях с отцом. — Это грустно. — Зато у Макса мама была замечательная, — он задумчиво посмотрел вверх. — Похоже, дождь будет. — А что у вас случилось? Как так всё произошло? — Я тебе лучше потом расскажу. — Не расскажешь. Про виолончель обещал и не рассказал. — Зачем тебе это? — Чтобы избавиться от детских наваждений. — Каких ещё наваждений? — Когда я была маленькая, думала, что тот мальчик, который ты, но на самом деле уже не ты, прилетел к нам со звёзд. Мне так казалось, потому что мама говорила, что ты — звезда. Наверное, я какое-то время любила этого мальчика. Он был трогательный и окрыленный. И теперь хотелось бы знать, что с ним случилось. Я почувствовала, как он глубоко вдохнул и задержал дыхание. — Я расскажу тебе потом. Обещаю, — его ладонь опустилась мне на щёку. — Просто сейчас все штаны промокли и это сильно отвлекает. Я вскочила. В глазах потемнело, но быстро прошло. И действительно, все джинсы у него сзади и моя куртка, на которой я лежала, были грязные и мокрые. Откровенный настрой прошел, зато во мне неожиданно пробудилось второе дыхание, и теперь уже я вела его за собой, потому что после нашего разговора Артём сделался чересчур задумчивым и совершенно непохожим на себя. Прежде, чем мы нашли дом Варвары, пришлось долго кружить по лесу возле воинской части, время от времени набредая на зловещую бетонную стену с колючей проволокой и снова углубляясь в лес, пока Артём не придумал развешивать мои влажные салфетки на ветках кустов и деревьев в тех местах, где уже проходили. Так что мы прекратили возвращаться в одни и те же места и вышли на узкую лесную дорогу, которая и вывела нас к здоровому, похожему на терем бревенчатому дому, обнесенному мощным, таким же бревенчатым забором. Возле массивной калитки обнаружилась кнопка звонка, а сверху видеокамера. Позвонив, Артём помахал в неё рукой. Нам открыл молодой светловолосый и кудрявый парень лет двадцати пяти в лёгком полосатом свитере и расшитых розами валенках. — Здравствуйте, — он улыбался такой широкой улыбкой, что его розовые щёки готовы были треснуть от натуги. — Чем могу помочь? — Нам Лодочник нужен, — сказал Артём, поймав его бегающий взгляд. — Простите, кто? — Мужик, который у вас тут на реке шаманит. — Вы, наверное, имеете в виду дядьку Михаила? — парень в нерешительности замялся. Он производил впечатление прилежного слуги. — Это вам нужно вначале с Варварой Акимовной поговорить. Лучше она сама вам объяснит. Он проводил нас в широкую, тёплую, похожую на дом беседку с цветными витражами. В центре беседки стоял деревянный стол с толстыми свечами, по стенам лавки, покрытые плетеными сидушками, в углу — столик с электрическим самоваром, стопкой чашек-пиал и большая миска с баранками. В воздухе пахло чем-то очень знакомым. Не долго думая, Артём тут же заглянул внутрь самовара, затем подключил его к розетке и, зачерпнув горсть баранок, принес мне. Затем нашел единственный стул и оседлав его верхом, устроился напротив. — Интересно, где сейчас они? Зная Макса, я мог бы предположить, что они нас прилично обогнали, но с учетом балласта по имени Вика, вероятно, отстают. — Я ещё больший балласт. Вика не падает в обмороки. И она решительная. — Нет, что ты, мне гораздо больше повезло. Ты не качаешь права, не ноешь, не споришь и не мешаешь. Редкие качества для девушки. У нас с тобой отличная команда. — Почему ты решил помогать мне с лодкой? — Потому что детей нужно защищать. — Ответь хоть раз серьёзно. Я правда хочу понять. — Помнишь, ты в первый раз пришла, когда потоп был? Помнишь, я предложил тебе деньги? На ремонт и чтобы загладить свою вину? Так вот, ты первый человек в моей жизни, который отказался от денег. Это было удивительно и необычно. Так что я сразу понял, что ты маленькая, ведь только детей деньги не волнуют. А детей нужно защищать. Всё просто. И хотя его слова сильно расходились с моими неизвестно откуда взявшимися несмелыми надеждами, мне было приятно. Самовар громко шумел, и мы не слышали, как в беседку вошла немолодая, но красивая женщина в широком вязаном васильковом кардигане и с толстой пепельной косой через плечо. Из-под подола длинной юбки выглядывали кончики красных блестящих сапог. — Здравствуйте, — она остановилась в дверях, как учительница, входящая в класс и ожидающая приветственного подъема учеников. Повинуясь условному рефлексу, я встала, Артём же поздоровался, перевернулся на стуле, но остался сидеть. — Чем могу быть полезна? — она подошла к бурлящему самовару и выдернула вилку из розетки. — У вас кофе есть? — Вы проделали столь долгий путь, чтобы попросить чашечку кофе? — голос у неё был ласковый и мягкий. — Нет, но кофе никогда не помешает, — Артём ответил ей своей коронной белозубой улыбкой. — Вообще-то я не приглашаю на кофе всех подряд. — А мы не все подряд. У нас был очень тяжелый день. Посмотрите на нас, — Артём развёл руки в стороны. — Вы же экстрасенс. Вы всё должны видеть. — Я не экстрасенс, но для того, чтобы оценить ваш плачевный вид, третьего глаза не требуется. — Тогда вы должны войти в наше положение и проявить снисходительность. Нам сказали, вы помогаете людям. — Я помогаю людям в их житейских проблемах и за деньги. — Предлагаете нам купить у вас кофе? — говорил Артём спокойно и даже доброжелательно, но по обыкновению вызывающие нотки невозможно было не уловить. — А вы, юноша, за словом в карман не полезете, — заметила она, цепким взглядом оглядывая его с головы до ног. И я уж было подумала, что сейчас Варвара нас выгонит, но вместо этого она выглянула из дверей беседки и негромко велела: — Принеси большой кофейник и сливки. Затем обратилась к нам: — Теперь можно попросить вас вернуть мне стул? Артём встал и отнёс ей стул. Варвара кивнула в торец стола. Села, выпрямила спину, откинула с плеча косу, сложила худощавые руки перед собой. — Михаила здесь нет. Разлив сейчас на реке. Он у себя в затопленной деревеньке. В это время он всегда туда уходит. Жену-покойницу и детишек оплакивает. — И далеко эта деревенька? — Артём устало посерьёзнел. — Могу я поинтересоваться, с какой целью вам понадобился Михаил? — Варвара склонила голову на бок. Отдав ей стул, Артём так и остался стоять, засунув руки в задние карманы джинсов. По выражению его лица я поняла, что он недоволен и вот-вот скажет что-нибудь дерзкое, поэтому поспешила ответить сама. — Нам очень нужно, чтобы он перевез нас на тот берег. Мне очень нужно. У меня родители из командировки возвращаются, и если обнаружат, что меня дома нет, мама весь город на уши поднимет. — Не думаю, что он согласится. Два года в лодку не садился. И у него свои условия. Берет только одного человека и раз в сезон. Река больше не позволяет. — Вы нам просто его адрес дайте, а мы там как-нибудь решим. Я сам на вёсла сесть могу. Варвара смерила Артёма осуждающим взглядом. Глаза у неё были серые, круглые, изучающие, но не злые: — Вы, Артём, хотите казаться очень самонадеянным, но вам это совершенно не помогает. Артём насторожился: — Откуда вы знаете, как меня зовут? Но ответить она не успела. Вошел парень в расшитых валенках и принес серебристый поднос с изящным кофейником, фарфоровой сахарницей и таким же молочником. Подал чашки-пиалы с блюдцами. Пока Варвара медленно разливала кофе, Артём присел рядом со мной и повторил свой вопрос ещё два раза, но она молчала, и я заметила, как он начал закипать. Пришлось незаметно под столом положить ему руку на колено, он накрыл её ладонью и кивнул, как бы обещая успокоиться. — Считайте, что просто знаю и всё, — наконец, вымолвила Варвара, опускаясь на свой стул. — А ещё знаю, что у вас очень пылкий, эмоциональный темперамент, которого вы очень сильно стыдитесь. Вы вообще много чего стыдитесь, правда? — Ничего подобного, — фыркнул Артём. — Полная чушь. Вам за такое люди деньги платят? Она подалась всем телом вперед, но стола не коснулась. — Я же вижу, что вам нужна помощь. От меня этого не скрыть. Вы потеряны и одиноки. Вы не верите ни в себя, ни в людей. Вам очень грустно и тяжело жить со всем этим. Сколько тебе? Девятнадцать? Двадцать? А ты уже весь изъеден червями отчаяния и страха, — она так быстро перешла на «ты», что не сразу это заметила. — Ты цепляешься за бессмысленность сиюминутных удовольствий, но они проходят, а боль и пустота остаются. И в одиночку ты никогда с ними не справишься. Тебе необходима помощь. Просто признай это. Ведь там, глубоко внутри, ты всё ещё беспомощный ребенок, которому так нужна поддержка и одобрение. Ребенок, который всего-то навсего просит любви. Обычной человеческой любви. Тепла, заботы, похвалы и восхищения. И ему сейчас невыносимо одиноко. — Всё. Хватит, — Артём резко отодвинул чашку. — Д-дайте нам адрес, и мы уйдем. Его колено нервно вибрировало, плечо дрожало, в словах проскользнули первые признаки заикания. Но он терпел. И я была ему очень благодарна, что он сдерживается, чтобы не нагрубить ей из-за меня. Однако Варвара, казалось, только начала. В этой своей речи она неожиданно преобразилась и будто бы заняла собой всё пространство помещения. Даже воздух. — Твоя злость и агрессия — всего лишь жалкие попытки компенсировать то, что ты пережил: унижение, бессилие, слабость, бесправность. Это боль, которую ты испытал когда-то, и которая никуда не делась. Знаешь, как по-армянски «я тебя люблю»? «Я возьму твою боль на себя». Ты чувствуешь? Чувствуешь, что я хочу сказать? Тебе нужна помощь! Лицо Артёма менялось на глазах: от первоначального отторжения до растерянности и согласия. Но это было некрасиво и унизительно. Он не должен был выслушивать подобное. К насыщенному аромату кофе вдруг примешался тот самый запах, который я почувствовала в начале, только теперь я его узнала. — Вы действительно видите людей насквозь, — сказала я. — Это поразительно. Артём, ты обязательно должен сюда вернуться, когда отправишь меня в Москву. — Ты так считаешь? — на полном серьёзе спросил он. — Конечно! Твоя несдержанность. С ней просто необходимо что-то делать. Варвара Акимовна тебе поможет. Вы безналичный расчет принимаете? — Естественно, — обрадовалась она. — Когда связь появится и всё заработает. Мы цивилизованные тут, хоть и живем в согласии с природой. — Замечательно, — я поднялась. — Скажите, пожалуйста, как нам добраться до затопленной деревни? Когда же калитка за нами закрылась, и мы немного прошли по лесной дороге, я ткнула Артёма в плечо. — Сейчас же соберись. Я тебя не узнаю. Ты ведь взрослый, как ты мог поверить во всю эту чушь? — Но откуда она могла про меня всё это узнать? — Да ничего она не знает. Ничегошеньки. Это обычная разводка. Всё это можно сказать любому человеку. — Нет, в её словах слишком много правды. И потом, откуда она узнала, как меня зовут? — Сказать, как она это узнала? Артём с любопытством остановился. — Вика с Максом были здесь до нас. Вся беседка пропахла Викиными духами, только я не сразу это поняла. — Как? Они нас опередили? — Да, но ненамного. Запах был очень сильный. — Получается, это Макс всё про меня рассказал? Я развернула его к себе. — Не выдумывай. Её слова заготовка. Макс никогда бы не стал ничего про тебя рассказывать. Выкинь это всё из головы. Наверняка они просто упомянули нас. Возможно, спросили, не приходили ли мы или ещё что-то вроде того. — Но ты сказала, что мне нужно вернуться. — Артём! — я потрясла его за плечи. — Если бы я этого не пообещала, она не дала бы нам адрес. — Витя, — он захлопал глазами и медленно улыбнулся. — Ты превзошла все мои ожидания.