Любовь с привкусом боли

Я услышал его судорожные всхлипы, которые он безуспешно пытался подавить, кусая угол подушки, ближе к полуночи. Все никак не мог заснуть, ибо сердце отбивало бешенные ритмы. Почувствовав легкие и аккуратные движения за спиной, сразу догадался (тут гением быть не нужно), что это Камиль, но постарался не подавать виду. Я слышал его музыку в наушниках, сначала восхищаясь его вкусом, потом удивляясь, а затем и вовсе безмолвно посмеиваясь над новым альбомом Алены Швец. Но стало совсем не до смеха, когда он почти в голос выл слова, вытирая бегущие соленые ручьи, словно от этого станет легче. "тебе должно быть похуй. Похуй. Похуй. Похуй!" - твердил я сам себе (хотя, почему-то, мне не было похуй), смыкая веки и кутаясь в одеяло. От проблем этот, как казалось в детстве, действенный метод не избавлял, а потому засунул куда подальше скребущее желание сказать "харе ныть, заебал" и все же подошел к нему. - Так что случилось? Он молчал. Смотрел на меня и молчал, словно пытался одним взглядом мне все рассказать. Я покачал головой, намекая, что мысли читать не умею. - Это просто мимолетная слабость, отъебись, - Камиль отвернулся к стене, глазами обрисовывая незамысловатые узоры на обоях, будто они куда интереснее меня. - Блять... Я закусил губу и осторожно, практически невесомо, коснулся его плеча в надежде, что он хотя бы посмотрит на меня. Но он скинул мою руку, качая головой. - Не трогай, - непонятно откуда взявшаяся жесткость в голосе заставила меня вздрогнуть. Все еще не поворачиваясь, он тихо спросил, - Чай будешь? Этот вопрос был не к месту. Он не хотел меня видеть. Я чувствовал это каждой клеточкой своего ебучего тела, и все не мог понять: почему? Почему он настоял на том, чтобы я остался? Камиль меня на дух не переносит, а этот срыв явно не на пустом месте, явно личный, и тут лишним буду я. И даже если бы он сказал: "Вали к черту, видеть тебя не хочу", я бы свалил. Я бы все понял и ушел. Но вместо этого он предлагает выпить еще по чашке чая. И, хоть я и чувствовал, что не смогу осилить этот напиток, а глаза слипались от нахождения в темной комнате, кивнул. Ах, добрая моя душа! Ну не могу бросить его. В свете кухонной лампы он казался еще более потрепанным. Он так и не выпустил из трясущихся рук подушку, крепко цепляясь за нее и царапая чуть влажную и наверняка соленую от слез ткань своими сгрызанными под корень ногтями. Ненадолго мне даже показалось, что такой домашний Камиль мне нравится меня устраивает куда больше. Он, словно забыв, куда вообще шел, растерянно, как потерявшийся котенок, оглядел кухню. - Забыл, как выглядит твоя квартира? - усмехнулся я, пытаясь сгладить тяжкую для нас обоих атмосферу. Он кивнул, но я был уверен, что вопроса он не услышал. - Поговори со мной, - попросил я, отгоняя от себя, как назойливую муху, мысль взять его за руку. Пришла моя очередь ухаживать за подростком. Я поставил чайник, боковым зрением поглядывая, чем занимается Камиль. Он будто опомнился и наконец сел на выдвинутый, как, впрочем, и несколькими часами ранее, стул. Свист чайника раздался неприятной трелью в голове. Я поспешил его выключить, но когда приложил руку к нагревшейся ручке, тут же ее одернул. Стало больно из-за незаживших ранок на ладони. Чайник не устоял и, закрутив па на конфорке, упал с плиты, разбрызгивая кипяток. Я до скрипа сжал челюсть, стараясь не взвыть от боли. Кипяток коснулся не только рук, но и живота с ногами. Камиль очнулся, вынырнул из прострации и подошел ко мне со спины, разворачивая к себе. - Черт, Ванюша, что ж ты такой неуклюжий? - спросил он, обеспокоенным взглядом окидывая степень повреждений. - Какой есть, - пожал плечами я и зашипел от колющего чувства в области пресса, когда вода уже остыла и теперь прилипала к ожогу. - Снимай быстрее, - приказал он, помогая расстегнуть рубашку. - И без шуток, пожалуйста, - заметил он мои приоткрытые губы. Я предстал перед ним в еще более беззащитном виде. Было как минимум неловко и странно стоять посреди его кухни без рубашки, пока оновая находиться в его руках. - Прости, мне нечего тебе дать, все в стирке, - Камиль сглотнул, отводя от меня взгляд и немного краснея. Видимо, подметил то, что я пытался прикрыть руками максимум своего тела, и не хотел меня смущать. Но почему смутился он сам, да еще и настолько, что покраснели кончики его больших ушей - оставалось для меня загадкой. Хотя, какая загадка? Кто бы не смутился на его месте? Никто. - Все-таки есть. Возьмешь мою футболку. Считал ли я странным носить одежду того, кто превратил каждое мое возращение домой в испытание? Да. И даже очень. Я мог представить это в каком угодно контексте, но точно не в этом. Я не знал, хорошо или плохо то, что мы становимся ближе. По-прежнему считаю, что есть некий подвох, и он обязательно всплывет. Пока я натягивал футболку, странное чувство охватило меня с головой. Я чувствовал себя в необъяснимой безопасности. В нагрудном кармане все еще лежала та пачка "Парламента". Футболка была сухой и теплой, как первый день лета. И велика. Нереально велика. Она мешковиной сидела на моем худом теле, свисая чуть ли не до коленей. Только сейчас я осознал, какой Камиль высокий. Когда он подходил ближе, мне приходилось приподнимать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Правда, в этих глазах я ничего не видел. Пустые. Серые. Заброшенные. Словно библиотека, где некогда были книги, теперь вся заросла паутиной и покрылась пылью. Мне не нравилось вглядываться в эти зрачки, почти столь же темные, как и сама радужка, но и утыкать глаза в пол тоже не хотел. Он набирался уверенности рядом с человеком, который его боится, поэтому я отошел на шаг, утыкаясь бедрами в столешницу. Он не спешил сокращать дистанцию, так что я облегченно выдохнул. - Ну? Мне идет? - с улыбкой в столь комичном моменте спросил я, даже не думая о возможном ответе. Он скрестил руки на груди и оценивающе осмотрел меня. Я наблюдал, как мышцы его рук и торса перекатываются под кожей. - Более чем, - ответил он мне той же улыбкой, что с его пухлыми губами смотрелась необычно, как изваяние статуи. - Так, давай-ка спать ложиться, пока ты себя этим чайником не убил. - Надо, наверное, прибраться, - решил я, замечая под ногами растекающуюся лужу воды, которая впитывалась в ковер и затекала в щели. - Забей, я спать хочу. Камиль сел на кровать, тяжело вздохнув. Он не был готов ко сну и уж точно не уснул бы в ближайшие пару часов. Что-то определенно его гложило до сих пор. - Подушку забыл, - констатировал он, выходя за пределы комнаты. Я решил, что будет неправильно так просто оставлять его выкручиваться как ему заблагорассудится. Я опасливо, будто Камиль мог заложить бомбу в матрасе, уселся на краешек, ощущая дикое биение сердца, отдающееся в затылке. Камиль заметил меня и грустно улыбнулся. - Ты ведь не отстанешь, - скорее утвердительно, нежели вопросительно сказал он. - Просто расскажи, мне ты можешь доверять. Блеф. Вынужденный блеф вкупе с лицемерием. Так себе смесь для построения доверительных отношений. Все мы иногда блефуем или лицемерим. Это лишь для того, чтобы не делать больно - так мы убеждаем себя. Правда всегда горька и несправедлива, однако она есть. И так часто ей пренебрегать так же глупо, как и рубить правду-матку с концами. Все должно быть в меру, так что сейчас я, может, и немного солгу, но это будет лишь во благо, а в следующий раз - расскажу все без утайки. Честно-честно. Расскажу... - Есть од... на... Одна девушка, - начал он издалека. - Я не могу понять, что чувствую. Люблю я его... кхм... ее или нет? Может, это просто симпатия? Она невероятно красивая. Она необычная, сияющая, яркая и такая прекрасная... Я не смогу этого описать, слишком странно, слишком быстро, слишком слишком. И я не знаю, что теперь делать. Она... она меня ненавидит, - он улыбается сквозь необъяснимую печаль, не замечает как по прессу, очерчивая каждый квадратик, стекает слеза, оставляя мокрые соленые дорожки. Я облизнул пересохшие в миг губы, совсем не зная, что сказать. - Она, наверное, просто замечательная. Только вот... Оно тебе нужно? Ну правда. Кто с тобой в трудные моменты? Она? Нет. Ее никогда нет рядом, так что забудь, она того не стоит. - Ты и представить себе не можешь, насколько ошибаешься. Меня пугала его улыбка. Как у юного убийцы, который потерял все. В том числе веру. Он упал на матрас, прижимая к лицу подушку. Ему хотелось кричать, но он молчал. Либо стеснялся меня, либо просто привык молчать. Я отстраненно, зажимаясь в угол, лег рядом с ним. Не знал, куда деть руки. Он посмотрел на меня искоса, и чуть отодвинулся, давая мне больше пространства. Легкие все равно сжали воображаемые тиски. Камиль усмехнулся как-то по-доброму. Свет фар проезжавших мимо редких машин озарял на мгновенье его лицо. Сначала освещал контур, потом очерчивал скулы и губы, затем отражался слабым отблеском в темных глаза, а в конце чуть золотил беспорядочные кудри. В какой-то момент мы оказались очень близко друг к другу. Так близко, что его прерывистое дыхание щекотало шею. - Так и будешь здесь лежать? - спросил он тихо, словно боялся спугнуть саму тишину. - Это поможет тебе уснуть. Мама так делала. Раньше... - Когда? - Ну, в детстве. Когда я боялся темноты или... отца. В голове какой-то черный грифель закрашивал и перечеркивал, постепенно стираясь, белый лист. Я думал, это дело прожитых лет. Столько самоанализа, столько стараний, столько переосмысления... Я не должен был испытывать подобное в восемь лет. Запястья зачесались. Обещания самому себе не притрагиваться к коже в подобном ключе тоже испарялись, как и желание говорить. Я сминал пальцы, теребил край футболки, бегал глазами по комнате, не зная, куда спрятать взгляд. Камиль накрыл мою руку своей и прикрыл веки. Я так и не нашел смелости поднять глаза. Он сжимал мои пальцы, с каждой минутой ослабляя хватку. Засыпал. Все это казалось мне до чертиков странным. Я не мог успокоить свое сердцебиение. Все мое тело протестовало. Хотелось выдернуть руку, ударить его, сделать все, что угодно, только чтобы прекратить эту экзекуцию. Но что-то, совесть ли, страх ли, не позволяло мне этого сделать.

***

Благо, с утра мне не пришлось хлопотать по чужой кухне. Камиль встал раньше меня и активно передвигался по квартире так, словно ему под зад дали волшебный пинок, коим нас вечно пугала учительница. Камиль вел себя еще страннее: приготовил завтрак и чай, улыбнулся мне, как только я вошел в кухню, вымыл пострадавшую в ходе его пытки над едой посуду и даже первым завел диалог. - Мне что-то с четырех утра не спится. Уже скоро надо двигать к школе, так что завтракай быстрее. Надеюсь, не пересолил. - Че ты ведешь себя, как моя мамочка? - сощурил глаза я. - Мамочка - вряд ли, но о daddy я бы пошутил. Я предпочел игнорировать его необычное поведение, ссылаясь на недостаток сна. На удивление, завтрак в виде омлета и варенных яиц был сносным. И даже вроде не отравлен. Камиль порадовался похвале, как маленький ребенок, и убежал в комнату, собирая портфель. Мой же валялся в коридоре, и там были только вчерашние уроки, но сейчас это волновало меня меньше всего. Мы, немного поборовшись с застежкой моей куртки, вышли из дома даже раньше, чем должны были. Его жизнерадостность пугала сильнее ненависти. Ненависть я мог объяснить, а это... Что ж, видимо, ночью его видение кардинально поменялось, и я к этому причастен не был. Надеюсь. Сели рядом, ибо учебники были только у него (хотя я не понимал, что мешает мне банально сесть с Сашей, но Камиль так сказал). Мне в голову прилетела бумажка от Семена. Внутри неаккуратным торопливым почерком он вывел: "Задержись пж, поговорим". Я поразился тому, что он соизволил не только написать без ошибок, но еще и поставить запятую. Смял записку и демонстративно выбросил, злобно зыркнув в его сторону. После урока слиться не удалось, ибо меня задержал Саша с его тупыми вопросами. Меня начинало это бесить. Все это бесить. И Семен со своими пустыми словами, и Саша с его нездоровой псевдо-дружбой, и даже Камиль с его этой чертовой биполяркой. - Стой-стой-стой, Ваня, - преградил мне путь Семен прямо у выхода. В классе оставалось все меньше народа, русич ушел еще за пять минут до конца урока, а Айзат с Камилем и некоторые девочки, которые терпеливо ждали, пока Мадина наконец соберет свои вещи, остались. Я мог многое понять, но почему именно Айзат стоял где-то вдалеке и полагал, что его никто не заметит, понять мне было не дано. Он не должен быть тут. Тут вообще никого не должно быть, но Семену нужна публика. Он трус. - Мне нужно сказать кое-что. И хватит скептицизма. После этого суди меня столько, сколько хочешь, - он выглядел потерянным, но, честно, меня мало интересовала информация, которую он мне преподнесет. - Во-первых, вау, ты знаешь слово "скептицизм". - Сука, Ваня, это срочно, - он переступал с ноги на ногу и постоянно поправлял лямку рюкзака, что выдавало в нем волнение. - Валяй быстрее. - Я разговаривал со своей сестрой. Рената в больнице.