Любовь с привкусом боли

Ох, нет, так быть не должно. Я обманывал самого себя, пытался быть лучше, обещал не попадаться на те же грабли, но снова и снова, в бесконечном цикле, возвращался к тому, с чего все началось. К этим кудрявым волосам, карим глазам, неизменно пухлым, будто созданным для поцелуев, губам. Среди черт Камиля я видел Семена. Моего Семена. Черт, он подлец и знает об этом, но все же жалеет. И как же странно то, что, целуя Камиля, я думаю о Семе. - Котенок? - как-то жалостливо окликнул он хриплым голосом. Он был куда выше меня, но сейчас смотрел как-то снизу. Прядь его волос упала ему на лицо, и он смахнул ее одним движением руки. - Нет, прошу, не надо, - так же тихо сказал я, упираясь руками в его грудь и как бы отталкивая от себя. - Что именно, котенок? Он издевался. Это глупое и совершенно бестактное прозвище резало по ушам, но Камиль почему-то решил, что имеет полное право так меня называть. Но при его произношении сердце делало тройное сальто и никак не могло успокоиться. Грудная клетка с силой давила на легкие, а в уголке глаз появились характерная влага и не унимающееся жжение. - Блять, Камиль, не называй меня так. Просто прекрати. - А если мне это нравится? - ухмыльнулся он и завел руку мне за спину, проводя пальцем по позвоночнику, отчего я сморщился, как от физической боли, и попытался отстраниться. - И что это значит? - Я люблю тебя давно, - Камиль нервно сглотнул, а я лишь мысленно посмеялся. Глупая любовь, слепая симпатия, не более. - Ненавижу, когда ты меня касаешься, когда говоришь милые слова, даже если и в шутку. Меня бесит эта близость. А потом бежишь к своему Семену, Саше и еще хуй знает кому. А теперь уйди. Ты итак слишком много услышал. - Не уйду. Мы может поговорить? - О чем? - Ну я, блять, даже не знаю! - я невольно повысил голос. Камиль обернулся через плечо, затем снова посмотрел на меня каким-то новым, молящим взглядом. - Может о том, что ты поцеловал меня? - Сейчас поговорим, а потом ты побежишь к своему Семену. Нет, мне такого счастья не нужно, - почти выплюнул он. - Да не побегу я к нему. Он мне никто! Я искренне не понимал, почему Камиль считал иначе. В его широко раскрытых глубоко карих глазах плескалась неуверенность, над которой я, увы, не имел власти. - А что, если я захочу, чтобы ты остался не на ночь, а навсегда? - он запустил пятерню в кудрявые волосы и тихо рассмеялся. - Ты не сможешь. Меня только не мучай. И я не ставлю тебя перед выбором. По-моему, он очевиден. Камиль воровато оглянулся. Я тоже посмотрел в ту сторону, но никого не обнаружил. - Кого ты там выглядываешь? - снова увидев пустой проход, я осознал. - Черт, да ты боишься! Боишься, что нас заметят тут вместе. Гребанный трус, как и блядский Семен с его блядскими выебонами и блядской псевдо-любовью. Хотя, знаешь что? Я тебе даже помогу. Не пойти ли тебе нахуй, а? Там-то точно никто не узнает, что ты пидорас. Я грубо оттолкнул его так, что он вперся всем телом в стену, и вышел. Это не день, а ебанный пиздец.

***

Вспомнив про Ренату и совсем забыв, что у меня еще два урока, я направился к дому Камиля, но тут же вспомнил, что ключи есть только у его блядского хозяина, а его родители будут лишь через несколько дней. - Сука, - выдыхая куда-то в воздух дым от подожженной сигареты, сказал я, понимая, что день еще не закончен, и кто знает, что еще мне придется пережить. Может, меня собьет фура, легковушка. Пожалуйста. Внезапно я подумал, что это отличное время, чтобы поговорить с отчимом о сестре. Если тот, конечно, успел проспаться. На пороге до боли знакомой мне квартиры меня встретила та самая девушка из травматологии. Она удивленно вскинула брови и поправила прядь выбившихся из косы светлых волос. - Что такое? - она обернулась через плечо и понизила голос. - Что-то с Ренатой случилось? - Да, блять, случилось, - чересчур громко подметил я с иронией, на что девушка шикнула и приставила пальчик, на котором красовалось серебряное колечко, к покрытым блеском губам. - Дело в том, что мужчина, имя которого до тошноты неприятно произносить, избил мою сестру. И я хочу с ним поговорить. - Слушай, ты домом ошибся. Психбольница через дорогу. Всего хорошего! Она хотела было захлопнуть дверь у меня перед носом, но я слишком часто оставался за нею в подъезде будучи еще маленьким ребенком. Когда провинюсь или получу плохую оценку, а иногда даже если просто буду много говорить. Сейчас все иначе. Мать наплевала на меня. Отец тоже. Да и мне стало все равно: поем или останусь голодным, заночую дома или у друга, пойду в школу или снова забью, как делал уже на протяжении полугода. Любой исход волновал меня не больше, чем попытка девушки сейчас закрыть дверь, так что я вставил ботинок между ней и стеной, чуть не вскрикивая, пока та с силой сжимает ногу. - Лер, кто там? - пьяным голосом спросила женщина, которую некогда я называл мамой. - Никто, - кратко ответила Лера и кивком спросила у меня, мол, "чего тебе еще?". - Пожалуйста, я просто поговорю с ним. Мы жили вместе, так что для него, надеюсь, это не проблема. - Ты ему не сын, - презрительно сощурила глаза она. - И тебе вправду надо в психушку, если ты хочешь поговорить с ним "нормально". Сечешь? - В каком плане? - Окстись, мальчик, я его дочь, так что знаю точно. - Не знал, что у этого ирода есть потомство, - то ли шокировано, то ли надеясь, что это шутка, сказал я. - Блять, Лера, закрой дверь нахуй, - снова раздалось из глубинки постсоветской двушки. - Сейчас, ма! - крикнула она, преминаясь с ноги на ногу. - Давай обсудим как-нибудь потом. Сейчас не время. Папа может проснуться, и тогда нам обоим влетит. - Все, меня это заебало! - воскликнул уже более басистый, мужской голос. - Почему я должен слушать твой голос, маленькая дрянь? Я отшатнулся в сторону, думая, что смогу спрятаться за дверью. Я прекрасно помнил этот настрой, этот топот, это недовольное рычание. Сейчас вспомнил и его. С момента нашей последней встречи прошло не больше месяца, но, тем не менее, он поменялся. В худшую сторону, конечно. Алкоголь никого не щадит. - О, пиздюк наконец соизволил придти, - злобно загоготал Саша. - Ты хоть знаешь, куда пришел? это больше не твой дом. Тут лучше будет жить моя дочь. Правда, Лерочка? Он оставил на ее щеке мокрый поцелуй, и та натянуто улыбнулась, стирая рукавом место, где осталось влажное пятно, смешанное с косметикой, тут же остающейся на ткани. На щеке было что-то сине-зеленое. Сомнений не было - это гематома. - Я не домой, - холодно ответил я, бегающими глазами стараясь уловить поддержку со стороны, но ее, как всегда, не было. - Я пришел поговорить с тобой. Какого хуя ты вообще смеешь трогать Ренату? - А она тебе кто? - снова засмеялся Саша. Его вся эта ситуация, по-видимому, смешила. - Она? Во-первых, маленький ребенок. - Маленький ребенок не станет грубить отцу. - Ты ей не отец, - сквозь зубы проскрежетал я. Желание вмазать ему росло с каждой секундой, проведенной в этом доме. - Слышь, щенок, - Саша, особо не церемонясь, схватил меня за грудки, норовясь оторвать от земли, - ты думаешь, твой ублюдошный папаша причастен? Нет, ты ошибаешься. А знаешь, почему? Потому что пока ты вытирал сопли и ревел восемь лет назад, я трахал твою мать. О да, она сосала мой член, а потом я вставил в нее и драл до утра. И все это пока твой папочка задерживался на работе на ночной смене. Так что я отец этой девчонки. Мысли затуманили рассудок. Я не мог слушать этот бред. Я хотел выть и кричать, но только не слышать его. - Ты... подонок, мать твою, - прошептал, а не прокричал, как хотелось бы, я. Он сжал мою рубашку, которая была открыта из-под расстегнутой куртки, сильнее. Ткань ворота затянулась на шее. - И что дальше, урод? - сдавленно прохрипел я, за что тут же получил под дых. Он метал меня по лестничной площадке, словно я был тряпичной куклой. Приподняв меня над землей, он плюнул мне в лицо и посмотрел затуманенными алкоголем глазами на меня так, будто я его самый злейший враг, и он готов превратить меня в пепел в любую секунду. - Пап, прошу, прекрати. Тебя же снова посадят, - захныкала Лера, хватаясь за его локоть. Она одарила меня сочувствующем взглядом и что-то сказала одними губами, но из-за нахлынувших на глаза слез я не смог распознать. Саша оттолкнул свою дочь, и та ударилась спиной о дверной косяк, но плакать не стала. Все происходящее было, видимо, уже не один раз. Потом он взялся за меня. Ударив по пару раз лицу, он гоготнул и спустил меня с лестницы. Я прокатился кубарем, задев торчащий штык ногой и чуть не налетев на другой, точно такой же, но торчащий уже вверх. Советские дома радовали меня своей конструкцией все меньше. Все тело обдало сначала легкой болью, а потом диким жаром во всех участках. Я вскинул голову, и мой расфокусированный взгляд смог распознать потолок подъезда с рассыпающейся белой штукатуркой. - Еще раз явишься, щенок, я переломаю тебе кости, усек? - будто сквозь толщу воды рыкнул Саша, но запирать дверь не спешил. - Мне еще раз спросить? Или тебе переломов недостаточно? Услышав вместо ответа хрип, он вполне удовлетворенно хмыкнул и приказал Лере закрыться. - Прости Ваня, ты знал. Знал, что именно так и будет, - добавила она напоследок, потирая место ушиба. Я чувствовал металлический вкус крови в горле, так что сглотнул вязкую слюну. Подняться смог где-то через час, может, два. Я и не заметил, потому что все это время находился в каком-то странном состоянии овоща, но часы говорили, что я пролежал на полу подъезда, грязный и в крови, даже больше двух часов. Прохожие шатались от меня в стороны, мамочки закрывали глаза своим чадам, а я то и дело ходил и сплевывал сгустки крови. Тело теперь больше походило на мешок с костями, обтянутый кожей. Внутренности будто превратились в кашу. Под носом засохла струйка крови, но я не спешил ее стирать снегом. Я просто двигался по знакомой мне дороге в единственное место, которое может мне помочь.

***

В магазине "Мечта" мой видок тоже не оценили. Я понимал, что выгляжу отвратительно, но мне просто необходим алкоголь. Кассир, тучная женщина со светлыми кудрями, подмигнула мне и причмокнула красными губами. - За девушку подрались, мужчина? - улыбнулась она. - Так романтично! У меня муж, царство ему небесное, тоже дрался за меня. Меня рассмешил ее флирт в мою сторону, но открыто засмеяться я не мог - болела каждая мышца на лице. - Знаете, вот вы чем-то похожи с ним: глаза такие же. Только вы живы, - она хихикнула как маленькая девочка, а меня это насторожило. - Я, кстати, после семи свободна. Она снова подмигнула, склеенными ресницами оставляя след туши на веке. - Хм, я зайду, если у вас есть хуй, - кассирша стушевалась и раскрыла рот в немом удивлении, и только хотела упрекнуть меня в дерзости, как я открыл бутылку водки, сделал нескромный глоток и добавил: - я гей. Я покинул магазин победителем. Глупая шалость, зато какая полезная! Пользуйтесь, пока печень (или кассирша) не откажет. Денег все равно нет, так что лучше убраться подальше, пока до нее не дошло. На скамейке в стремительно темнеющем дворе нашлось идеальное место. Закуси, конечно, не было, но мне уже хуже не будет. Вообще, будет лучше, если я отключусь где-нибудь в сугробе и замерзну насмерть. Но я все еще помнил о Ренате. Помнил, когда шел к своему дому, помнил, когда получал по лицу и бился о лестницу, Помнил даже сейчас, когда отпивал очередной глоток алко. Я поморщился от вкуса и быстро проглотил, смывая с горла кровь, посмотрел на время мыльным взглядом. Полчетвертого. Еще немного, и придется идти к Камилю, снова видеть его рожу и надеяться, что он не станет включать мамочку и заботиться обо мне как о малыше. Я подумал, что только водка поможет мне это вытерпеть и прокатил языком напиток. Горячительная жидкость раздалась по телу приятным теплом, так что я снова расстегнулся. То ли от колкого мороза, то ли от запаха спирта глаза заслезились. Чуть не потеряв ориентацию (хаха), я поднялся со скамьи. С удивлением отметил, что нога больше не болит, хотя одна штанина пропиталась кровью. Интересно, что подумает Камиль, когда увидит меня? И почему меня это вообще ебет? Кто не рискует, тот не пьет шампанского. Знакомая тропинка вывела меня к дому парня. Стрелка часов давно перевалила за цифру три. Я крикнул "открывай" через дверь, потому как мне не пришло в голову постучаться. Зато водка бушевала практически внутривенно. - Блять, Ваня? - Камиль вскинул одну бровь и скрестил руки на груди, как только дверь открылась. Он все еще был в школьной форме, из чего я вынес, что он только недавно вернулся со школы. - Нет, - я окольцевал его шею своими руками и приблизился, попутно закрывая дверь, - ты не так меня называешь. - Ермолаев, прекрати, - отрезал Камиль. - Че ты вешаешься на меня, как выпившая школьница? - Не школьница, а школьник, - отчего-то рассмеялся я. - Только не говори, что ты выпил, - Камиль провел носом по моей шее, а я отстегнул две первые пуговицы, оттопыривая ворот и предоставляя ему больше пространства. - Да от тебя спиртом несет! Тут же Рената, о чем ты думал? И прекрати раздеваться, пожалуйста. - Прекращу, если назовешь меня. - Ваня, - со звонкой трезвостью прикрикнул Камиль. - Неправильно, - хихикнул я и притянул парня к себе. - Хорошо... - на выдохе согласился тот. - Котенок. Я ощутил то самое чувство, от которого сперло дыхание. Так мне нравилось. Так звучало ласково и нежно. Я уткнулся ему в плечо, шепча что-то неразборчиво. Не знал, что говорят в таком случае, но решил, что дела говорят лучше слов. В следующее мгновение я жался к нему так, словно висел над обрывом, и он был моим единственным спасением. Его губы изогнулись в минорной улыбке, и я не мог больше сдерживаться. Мы слились в требовательном и до одури пьянящем поцелуе. Я тотчас ощутил вкус слез и спирта. Его слезы, мой спирт. Я первым прервал поцелуй. Мне было важно знать. - Ты меня любишь? - Давай позже, - отмахнулся он и потянулся ко мне, но я его остановил. - Просто скажи, что любишь. Как уже говорил, как уже показывал. Просто скажи. - Котенок, поговорим завтра, когда проспишься. Пойдем, я тебя уложу, а позже приду. Хорошо? Я закатил глаза, кивнул и поплелся, прихрамывая, в спальню, не совсем соображая, куда иду. Сопение Ренаты тут же отрезвило меня. - Как она? Спала? Ей было плохо и больно? - Все хорошо, спи давай. Иначе отшлепаю, - добавил он и в качестве доказательства легонько хлопнул меня по бедру. - Только... - смутился я, хотя щеки мои были красными не только от этого. - Можно еще раз? - Спокойной ночи, котенок. Я пробурчал что-то типа "спасибо" и провалился в сон, как только моя голова коснулась подушки. Странный промежуток между бодрствованием и сном заставил много думать, отчего голова раскалывалась. Однако, единственное умное, что я вынес из своих беспорядочных и иногда пугающих мыслей - выжирать пол литра водки в одиночку так себе идея. А после этого заваливаться к пере-другу недо-парню и того хуже.