Писанное пером и цветами

      Серая погода вернулась в город быстро, не забывая стереть все упоминания о весне. На улице был собачий холод, пробирающий так, что берцы с шерстяными носками не спасали. Ветер слишком сильный, срывающий сухие ветки и только появившиеся маленькие неокрепшие листочки. Тучи скопились над лесом, бодая моросью «Июль».       Необычайно приятный запах старых книг присутствовал в моей комнате с появлением дневника. Уже около двух недель я отчаянно пытался проштудировать его, но ничего не выходило. Какие-то странные символы больше напоминали несусветную хрень, по типу алгебры, и всё меньше хотелось верить в то, что бабушка что-то знает, но молчит.       Сидя за столом и пытаясь сконцентрироваться на романе, я опять куда-то улетел в свои мысли. Время отдыха от ничегонеделания. Подключившись к колонке, стоящей на подоконнике, включил музыку. Ха, опять эти ограничения музыки в ВКонтакте, круть. Сев на стул с ногами, складывая их в позе лотоса, стал листать ленту.

Клубком лежа на холодной земле Там где гонцов высылает зима Тихий гость так ждет вестей Дыханьем грея свой каземат

      Тихо подпевая, я потягивал горячий чай. Кружка была теплой, большой и грела вечно холодные кончики пальцев. Я не спешил дальше читать домашнее задание, оставляя десять минут утром на прочтение краткого содержания.

Не покидай меня

Среди чужих людей

Не дай упасть не плечи грязных рынков

И мощеных площадей…

      В мыслях сразу всплывает образ Достоевского. Хах, странно. С ним я общаюсь не очень долго, может, две недели, но он уже оставил свой отпечаток в моей жизни. Я старался как-то помочь ему, был очень навязчивым и всё время лип, как пчела к меду. Только стоило вспомнить аккуратный образ, так сразу щеки заливались краской. За это время я также узнал довольно много о друге, например, он носит очки, когда читает, ведь у него плохое зрение, а ещё он не любит кофе и чай с сахаром. Много всего, и по мелочи. Улыбнувшись своим мыслям, продолжил петь:

Я пронесу тебя на руках

Не дам испачкаться в этой грязи…

Пришло уведомление. Странно, кто станет мне писать в четыре утра? Вскинув бровь, всё-таки открыл сообщение.

Беседа «ну чё пацаны»

      А: ребят, а почему ночь а на улице светло?       И: если тебе светло, то пиздуй ко мне       Н: хули не спите, черти       Ф: не чертыхайся…       Н: вы рили все не спите?       А: я просто на 3 часа залип в окно       И: а что ты увидел такого       А: ну ночь а светло       И: бля… мы его потеряли       Н: ещё 2 года назад       Ф: тебя походу тогда и нашли       И: ахах, очень вероятно, господин       Ф: ?       Н: ?       А: ?       Н: слышь, я ревную       И: на то и был расчет       А: я тоже ревную       И: вы че все ревнуете?       Ф: нет       Н: обидно, знаешь ли(((       И: ответ на сообщение «я тоже ревную»       И что?

Александр Пушкин вышел из беседы

      И: Санчелло…       Н: во ты пидорас конечно, выгнал Санька       И: да завались       Н: он тебе ромашки, а ты…       И: извинюсь       Ф: тут соглашусь с Колей       И: господин?       Н: ещё одно «господин», и я это вырежу у тебя на ладони       Ф: что?       И: что?

Николаша Гоголь вышел из беседы

      На душе как-то совсем тошно. Не знаю, может, потому что Достоевский мне и правда дорог, а может, потому что я просто дурак. Так-то, Ваня просто шутил, а я тупица. Честно, я никогда ничего подобного не чувствовал… в целом, мои чувства однотипны, пусть и ярки, это либо безумие, либо противоположное ему спокойствие, либо нечто напоминающее тоску, и сейчас была именно она. Я могу подделать эмоции, вводя в заблуждение окружающих, но сейчас без понятия, как мне реагировать на это. Плакать? Смеяться? Дрочить? Нет, мне нужно расслабиться.       Чай уже давно остыл, песня сменилась, а ветер немного утих. Недолго думая, я переоделся в свитер и джинсы, взял телефон, ключи от дома, пару копеек, надел любимую куртку и вышел из дома. Часы на телефоне показывали четыре утра двадцать одну минуту. До рассвета почти два часа. Ветер правда стал не таким сильным, но было всё равно холодно. Руки слегка дрожали, но я не придавал значения этому, засовывая глубже в карманы и сильнее натягивая капюшон.       Пустые улицы с голыми деревьями были лишь тенью на фоне бескрайнего темно-синего неба. Как и говорил Пушкин, светло ночью, хотя звезд и луны нет. Все лампы в фонарях выбиты, но дорогу видно хорошо.       Ускорив шаг, я пришел туда, куда привели ноги сами – к дому Достоевского. Будет ли считаться взломом, если я постучу в его окно? Я перелез через не очень высокий забор, удачно приземляясь на траву. Вроде тихо, горит свет только в комнате Феди, и то, настольная лампа. Окна выходят прямо на улицу, а у него шторы не задернуты, вот что за человек? На первом этаже с этой стороны кухня, значит, могу свободно встать на небольшой подоконник. Так и сделав, я зацепился рукой за бортик выше и поднялся на него. Просмотр «Наруто» пошел на пользу – меня никто не заметил.       Фёдор сидел за столом и что-то писал на листочке. Немного ссутулившись, друг то и дело поглядывал на телефон, будто ожидая от кого-то звонка или сообщения. Негромко постучав в окно, я стал ожидать, пока тот повернется. Резко, будто испугавшись, юноша обратил внимание на меня. Помахав тому рукой, увидел облегчение на его лице. Открыв окно, Достоевский выдохнул, будто злился на меня, но абсолютно спокойно спросил:       - Что ты тут делаешь?       - Ну, я пришел, - просунул голову в окно, - потому что захотел увидеть тебя.       - Позвонить не мог? – отошел, пропуская внутрь. Усевшись на подоконник уже в доме, я снял берцы и поставил у батареи. Друг закрыл окно и сейчас стоял передо мной, будто ожидая объяснений. – Куртку снимай. – Наконец, сказал хоть что-то, а то уже немного неловко стало. Сняв верхнюю одежду, очень крепко обнял. У него всё тело, кроме шеи холодное? Почувствовав тонкие запястья на своей спине, прижал сильнее к себе. Фёдор обнимает в ответ. Так приятно просто стоять и чувствовать его рядом. Всё-таки отпустив юношу, поднял на руки. – Я тяжелый… - покраснел.       - Легкий. – Усмехнулся. Он покраснел ещё сильнее.       - Коль, - отвел взгляд, - может, отпустишь? Там просто Ваня звонит.       - Нет, - наоборот, сильнее прижал к себе, - и никакому Ване ты не ответишь.       - Эм? – заметив недопонимание в фиалковых глазах, я резко осознал всё сказанное и отпустил его. Неприятно от самого себя. По сути, я ему только что запретил отвечать на звонок друга…. А дальше что? Я буду сталкерить его? Да не, бред какой-то. Приняв вызов, я услышал, как Гончаров подлизывался и спрашивал, лег ли спать Фёдор. М-да, не один я такой. После долгого монолога Ивана о вреде малого количества сна, друг ответил, - всё нормально, со мной Коля, я пока что не собираюсь спать. – Услышав огромное количество красочных выражений русского языка, брюнет просто пожелал спокойной ночи и отключился. Одноклассник повернулся к столу и стал собирать листочки в папку. А что если подойти и обнять его сейчас? Я рискнул и сделал это. Как только Достоевский почувствовал на своей талии руки, то резко перестал убирать всё со стола. Уложив голову на его плечо, прижал к себе. – Коль…       - Да? – прижал сильнее.       - Не нужно… - покраснел. Стоп, что? Я опять делаю что-то не так? Почему? Определенно, я не умею нормально выражать свои чувства и нормально контактировать с людьми. Отпустив его, просто стоял, облокотившись на подоконник, глядя куда-то в сторону. Опять неприятно от самого себя. Я слишком навязчивый, потому и не нравлюсь Феде. Он же, как ни в чем не бывало, продолжил убираться на столе. Только при взгляде на него, сразу останавливалось дыхание, внутри всё замирало. Возможно, идеализация образа, но мне кажется, что он делает всё восхитительно и сам является идеалом. В голове засела лишь ненависть к самому себе, медленно отпускающая свои корни по всему телу, заставляя его не сильно дрожать. Слишком сильная, чтобы оказаться ложью, она могла лишь дальше вгонять меня в рамки, которые сам себе и установил. Может, оно и к лучшему…. Если буду идеалом для других людей, то смогу как-то стать идеалом и для Достоевского.       За то время самоуничтожения, я и не заметил, как друг закончил и вот уже полминуты просто стоит передо мной. Без стеснения рассматривая кукольное лицо, я глядел с теплотой, которую могли видеть лишь те, кто «слепил» из куска мокрой глины человека, прямо сейчас бестактно нарушающего личное пространство. Определенно, Фёдор мог бы стать музой для кого-то. Быть тем, кто приносит вдохновение, или наоборот, забирает все чувства отрады из тонкой и прогнившей душонки творца, заставляя того страдать. Как же губительны его слова, как же манят его действия, как же сильно хочется держать только возле себя и не отпускать. Проведя холодными пальцами по моей щеке, забрался рукой в волосы, слегка поглаживая их. Я повернулся и легко поцеловал ладонь, прижимаясь к ней. Я не знаю, о чем он думает, что он делает сейчас и для чего, но это слишком приятно и не хочется верить в настолько похожую на ложь реальность.       - Ты так похож на искусство, - прошептал, едва лишь касаясь его левой руки, слегка сжав её в своей ладони. Заметив ту же легкую улыбку, улыбнулся в ответ. Поцеловав пясть, прикрыл глаза. Скоро уже шесть утра, надо будет домой, а так не хочется…       - Ты пришел с ночевкой? – резко прервал этот момент. Хм, если сейчас написать бабушке, что я у Феди, и мы гуляли ночью, она удивится, слегка рассердится, но ничего такого не скажет. Так и сделаю, точно.       - Видимо да.       - Тогда ляжем спать? Я-то поспал четыре часа, но не думаю, что ты тоже. – Гладил по волосам. Едва ли не мурча от удовольствия, подставлял голову. Конечно, было ясно, что я согласен на всё. Достав из кармана телефон и отписавшись бусе, прижал к себе Достоевского. Подняв его, понес к кровати, попутно выключая свет над столом. Не откидывая верхнее покрывало, уложил Фёдора. Прижавшись к нему и утыкаясь лицом куда-то в шею, очень крепко обнял. Неуверенно и довольно медленно, брюнет обнял в ответ.       Я не помню, как уснул на два часа, что мне снилось, но определенно, спалось в разы спокойнее, чем всегда. Достоевский не ушел от меня, а всё также лежал и листал новостную ленту. Увидев, что я проснулся, отложил аппарат в сторону:       - Доброе утро.       - Доброе, Феденька, - обнял, - который час?       - Половина восьмого. Кстати, тебе кто-то написал, я не смотрел. – Гладил по волосам. Приятно.       - Сейчас гляну, - потянулся рукой к подоконнику и взял телефон. Как я и предполагал: буся. Просто согласившись, она больше ничего не сказала. Отложив телефон, потянулся. О, да, всё тело вытягивается, как по струнке.       - Не хочешь покушать? – Достоевский приподнялся на локтях. Свалив его обратно, крепко обнял.       - Можно. – Улыбнулся. – Сегодня нам в школу, а рюкзак дома… - размышлял вслух. Всё это время Фёдор молчал, стараясь не шевелиться.       - Тогда пошли, - слегка пихнул в бок, - за рюкзаком перед школой зайдем.       Встав с такой удобной кровати, сразу же захотелось вернуться обратно. Солнечные лучи пробегали по полу. Плотно задернув шторы, я захотел поскорее выколоть глаза, ведь левый глаз тут же начал болеть. Достоевский не обращал внимания, спокойно собирая рюкзак. Мама и дед спали, хотя не удивительно, так рано. Закинув в рот пару кусков хлеба и запив какой-то сомнительной жидкостью, напоминающей чай, мы пошли к моему дому. Утром особая атмосфера: легкий туман, прогуливающийся по улицам, безветренно, а тыквенные рассветные лучи освещают дома, не заходя в тени серых деревьев и на дорогу.       Мы шли молча. Никто не спешил прерывать тишину. С Фёдором удобно молчать, и даже приятно. Что ж, погруженный в свои мысли друг явно не ожидал, что я возьму его за руку. Посмотрев немного удивленно, сжал руку в ответ, крепко держась. Шагая не очень быстро, мы через полчаса оказались у меня дома. До школы ещё час, хотя на крайняк можно первый урок прогулять, всё равно будет ИЗО, совмещенное с шестым классом. Просто химик опять куда-то свалил и уроки совмещают. Ну, я могу сказать, Фёдор вошел в мою комнату и сразу открыл форточку. Как он выразился, «очень душно». И то правда, моя комната самая теплая в доме. Бабушка ещё не выходила из своей спальни, значит, не ждала меня. Оно и не удивляет – когда уходил на ночевку к Ване или Сане, то мог пропасть на сутки, а то и двое.       В комнате был откровенный срач, но мне не стыдно, да. Ну а что я могу поделать? Правильно, ничего, поэтому стал собирать рюкзак. Достоевский заправил постель, унес все кружки с чаем со стола, поднял валяющиеся на полу вещи и мне кажется, что в него вселился дух молчаливой домохозяйки с пассивной агрессией, ведь всё это время он молчал. Когда я закончил, то сразу оторвал его от очередного скопления кружек на подоконнике, притягивая к себе:       - Не нужно. – Замялся. Да, я редко испытываю чувство стыда, но сейчас именно оно. – Не хочешь нормально поесть?       - Да, хотелось бы, - отвел взгляд в сторону и покраснел, - спасибо. Спустившись на первый этаж, мы застали Марью Игнатьевну на кухне. Хм, она вроде не выходила, но может она просто перемещается как призрак, потому и не заметили. Шторы на кухне раскрыты, виден овражек, холмы и поле.       - Доброе утро, - бабушка улыбнулась, - присаживайтесь, я пока приготовлю блинчики.       - Доброе, спасибо! – я плюхнулся на стул у окна – любимое место. Достоевский сначала замялся, но потом сел.       - Спасибо большое, - сказал бабушке, - меня зовут Федя, очень приятно.       - Очень приятно, меня зовут Марья Игнатьевна. – Буся всё так же улыбалась. Спустя время блинчики были готовы. Умяв свою порцию за несколько секунд, посмотрел на друга, который кушал медленно и аккуратно. Увидев, что я всё съел, юноша как-то удивился и продолжил кушать.       Разговор немного не клеился: то ли Фёдор молчаливый, то ли бабушка не выспалась. У меня много знакомых и всего два друга. С Сашей дружу с первого класса, а с Ваней класса с пятого. В целом, не имел особого желания знакомиться с кем-то настолько близко, ведь пришлось бы показывать свои скелеты в шкафу, которые уже сегодня увидел Фёдор, например, та же чрезмерная навязчивость. Солнце уже было чуть выше от линии горизонта. Сейчас особенно красиво смотреть, как ночной иней тает, а на его место приходит роса и низкая трава блестит. Доев, Достоевский поблагодарил за завтрак и встал из-за стола. Поднявшись ко мне в комнату, он продолжил убираться…. Пожалуй, самое чистое место в помещении – кровать, ведь я почти всё время толкусь на ней, кстати, она заправлена. Уже как только я не оттаскивал Федю от уборки, но он упорно продолжал убираться. Зачем. Телефон завибрировал от нового уведомления.

Иван Гончаров

И: бля, вернись, Саня уже там Н: ок

Беседа «ну чё пацаны»

Николаша Гоголь вернулся в беседу

      Н: здарова, черти       А: Колян!       И: ага, уговорил вернуться       Ф: иди убираться, я сам не смогу выгрести весь мусор с твоей комнаты       Н: а оно тебе надо?       Ф: да       Н: нет       И: пидора ответ       А: шлюхи аргумент       Ф: да бля, хватит       Н: ОН СКАЗАЛ МАТ НИХЕРА СЕБЕ       А: ДА ВООБЩЕ ПИЗДЕЦ       Ф: да хватит, а       И: стоп, Достоевский убирается у тебя в комнате?       Н: да       И: господин, здоровья погибшим и земля оксидом кремния, а ещё у него потолок выбит пробкой от шампанского       Н: я же просил не называть его так       И: ну всё… Фёдор убирался. Он достал из-за тумбочки мои палочки сэнко! Я-то думаю, куда они пропали, а они вот. Как только закончит надо поджечь их, хотя, чтобы тут нормально убраться, надо минимум день. Он даже намочил тряпочку и стал вытирать пыль… какой хозяйственный, женюсь! Он полез на стул и стал вытирать шкаф сверху, а теперь небольшую стенку…. Сняв его со стула, я усадил друга на кровать. Выражение лица не изменилось, разве что, взгляд стал удивленным. - Не убирайся, - старался сказать как можно тверже, - ты гость. - М? – он реально не меняет выражение лица и его взгляд говорит о многом? За две недели я пару раз видел изменение в лице, такие, как: недоумение, улыбка, недовольство. И то, по одному или два раза. - Не убирайся, - обнял его, - я не для этого тебя к себе привел. - А… - обнял в ответ. Завалив на кровать, прижался. Луч пробежался по зеркалу, отражаясь на небольшом ловце снов над кроватью. Очень крепко обнимая Федю, я чувствовал его холодные руки на спине. Хотелось наконец-то согреть его…. Я бы скорее прогулял урок, чтоб лишний час так полежать. Слегка прикусив ухо друга, хихикнул, увидев, что тот покраснел. В голове всплыли знакомые мотивы песни:       - Дайте мне белые крылья, Я утопаю в омуте. Через тернии, провода В небо, только б не мучиться… Напевал тихо, чтобы Достоевский не услышал. Перебирая темные пряди волос меж пальцев, услышал, как друг продолжил:       - Тучкой маленькой обернусь, И над твоим крохотным домиком Разрыдаюсь косым дождем Знаешь, я так соскучился…       Прикрыв глаза, легко поцеловал его в щеку. Возможно, друг покраснел, хах. Ещё пару часов назад он немного ломался, а сейчас очень даже не против моей навязчивости. Сладкое, будто клубничный торт, но в то же время, не такое приторное чувство живет под кожей, когда рядом Фёдор. Когда он смотрит, когда он смущается, а ещё, когда обнимает. О, да, та сладость, она уже переходит в горечь, когда он хмурит брови и напрягается. У него не очень яркая палитра эмоций, но по глазам многое можно понять. Услышав тихое сопение, я открыл глаза. Действительно уснул. Ещё раз поцеловав в щеку, не отпускал, поглаживая по голове. Поставив будильник на девять часов пятнадцать минут, уснул, ложа телефон рядом.       Тропинка, ведущая в чащу леса не кончается, я чувствую чьи-то шаги сзади, но не слышу их, ведь в голове только лишь его слова…. «Забери ключ и не подпускай никого к двери…»       Резко подскочив на кровати ровно по будильнику, разбудил Достоевского. Сонно посмотрев на меня, улегся обратно ко мне на руку, обнимая за талию. Поцеловав в макушку, прошептал:       - Мы опоздаем на второй урок.       - М, и что… - ха, на него не похоже. Уже фактически полностью навалившись на друга, видел, как юноша засыпает. Нежно проведя пальцем по щеке, спускался ниже, проводя по губе. От моих действий Федя открыл глаза. Я так и не убирал руку с его лица. Легко поцеловав кончик пальца, улыбнулся. Ахах, кажется, я покраснел. Так странно. – Оказывается, тебя легко смутить. – Ещё раз поцеловал.       - А ты только этого и добиваешься? – сказано очень слащаво. Приблизившись к его лицу, стал внимательнее всматриваться в темные омуты, ожидая, когда тот хоть как-то отреагирует. Так и не поменяв выражении физиономии, он будто играл со мной. Немного подавшись вперед, легко поцеловал в губы. Всё также всматриваясь в равнодушные глаза, немного разочаровался. Никак не реагирует, даже взгляд не меняет. Я не знаю, как его удивить, что сделать для того, чтобы он хоть как-то обратил больше внимания, чем обычно. Отвернувшись от него к стенке, я стал рассматривать бежевые обои с немарким узором. Дверь слегка приоткрылась, в комнату вошла бабушка.       - Мальчики, если вы не пойдете в школу, то так и скажите, - пауза. Призадумавшись, Марья Игнатьевна продолжила, - сегодня у вас нет важных уроков, да и два последних отменили.       - Хорошо, спасибо, - Достоевский улыбнулся. Выйдя из помещения, буся закрыла за собой дверь. Потянув меня за край свитера, Фёдор привлек к себе внимание. – Коль. – Обнял сзади. Я повернулся и навалился на него полностью, очень крепко обнимая, - ты меня раздавишь, - усмехнулся.       - Не раздавлю, - друг перекатил меня на спину и теперь лежал сверху, - ахах, а так удобнее. Будешь какао?       - Да, спасибо. – Я его поднял и понес в сторону кухни. Собственно говоря, весь день мы просто были у меня дома и спали после двух фактически бессонных ночей. Достоевский ушел только ближе к вечеру, оставляя меня одного. Он убрался в комнате, помог с уроками…. Наверное, я его люблю, без понятия, что со мной. Хах, я загоняться начал, ведь кажется, что слишком плох для него. Гоголь, во что ты себя превратил? Сейчас лежишь на кровати в мрачном помещении и убиваешься по пацану…. Взяв дневник, я решил прочитать хоть словечко из него.       - Новая комната откроется, когда ты вставишь ключ в замочную скважину, - сказав это, я усмехнулся. Хм, вроде ничего не произошло, значит… послышался лязг разбитого стекла, стукающегося об пол. Что за херня. Поднявшись с кровати, увидел, что разбилось зеркало, висящее возле двери. Так, ну нахуй эту книгу, я больше ничего не буду произносить, написанное там. Ты слишком слабый для дневника, и это показало даже зеркало…