Писанное пером и цветами

      Спустившись на первый этаж, я не обнаружил бабушку на кухне, где она обычно сидит. На улице уже темно, а она куда-то ушла. Ну, что я могу сказать, я лоханулся. Теперь надо убрать осколки, разлетевшиеся по всей комнате. Вернувшись в свою комнату с веником, совком и пылесосом, я стал убираться. Немного увлекшись, стал убирать то, что не успел убрать Достоевский. Чувствуя чужой взгляд на своей спине, я нервно сглотнул ком в горле. Вообще, я обычно не волнуюсь без повода, но сейчас такое чувство, будто мне кто-то сверлит взглядом спину. Задернув шторы и закрыв дверь в свою комнату, я понял, что это чувство пропало. Стремно немного. Хлопок входной двери, очевидно, бабушка вернулась. В доме было темно, так, что свет исходил только из моей комнаты и его отголоски виднелись даже на первом этаже. Прошарив во всех комнатах, я понял, что никто не приходил. Странно, но я слышал всё и вообще это пугает. Позвонив бусе и выяснив, что та у подруги, я сказал, что пойду к Достоевскому или к Ване. Темно. Восемь часов вечера, я щеголяю по улице в кедах, и, конечно, в рваных джинсах. Берцы оказались ненайденными, скорее всего, забытыми у Достоевского, и походу я увел обувь его деда, которому сразу не понравился. Что ещё больше раздражает: нормальные джинсы оказались также в мире потерянных вещей. До тех самых пор пока я не вышел из дома, мне казалось, будто за мной следят. Параноик. Конечно, это можно обосновать неосознанным страхом темноты, который присутствует у всех, ведь люди боятся неизвестного, а неизвестное может покоиться только во мгле. Разумеется, я вряд ли смогу спокойно спать, будучи один дома, а тем более, ходить по дому ночью. Разве что, до туалета пробежаться. Даже сейчас, казалось бы, будучи в безопасности, я шел и чувствовал шаги за спиной. Надо расслабиться. Порыскав в сумке, я достал оттуда чертов дневник. Я его не брал с собой, что за хрень. Уж было начав паниковать, резко успокоился и подумал, что я просто схожу с ума (удивительно, но эта мысль меня успокоила).       Найдя наушники, стал слушать музыку. Что ж, прекрасный голос Тилля Линдеманна и ночь. Пасмурно и до одури пахнет весной. Хотелось вдохнуть как можно глубже и оставить в себе этот запах свежести, и едва ощутимый аромат цветов. Почувствовав удар на пятой точке, я хотел орать. Ударили сильно, боль разносилась волнами в том числе, по пояснице. Повернувшись и уже захотев ударить обидчика, я резко остановился, заприметив перед собой довольную ухмылку Гончарова. Серебристые волосы собраны в низкий хвост, на голове Сашина черная шапка, а сам выглядит так, будто одежду стырил из гардероба Пушкина – уж больно большая для худого и мелкого Вани. Кстати, в этих краях и живет Саша.       - Чертила, зубы лишние нашлись? Я чуть не ударил тебя. – Он ещё стоит, улыбается. Иногда сомневаюсь в его адекватности, хотя, у нас все немного не в себе.       - Нет, дорогуша, - дал мне щелбан, - но запомни, что слушать музыку фактически на полной громкости, идя по темной улице – не очень хорошая идея, - когда он вернулся в предыдущее положение, то огромная футболка слегка повисла, оголяя малый участок ключиц со следами от засосов.       - У меня вопрос: ты с Саней переспал или просто в ежевику упал? – он стал улыбаться ещё шире, боги, хватит уже. Едва обойдя меня со стороны, промолчал. – Не игнорируй.       - С Достоевским, - усмехнулся. Внутри что-то щелкнуло. Со всей силы дав ему подзатыльник, я только сейчас понял, что сделал. Отвратительно. Я не смог сдержаться и ударил лучшего друга только из-за необоснованной ревности. Он же просто пошутил, а дошло до меня только сейчас. Горечь стала копиться на языке и отдавать неприятный привкус рвоты. Будто меня сейчас стошнит. Мне противно от самого себя. – Ты совсем ополоумел?!       - Прости…- смотрел виновато. Тем временем горечь пробиралась к кончику языка. Уперевшись рукой о столб, стоящий рядом, слегка наклонился. Походу, сейчас реально вырвет.       - Эй-эй, ты сдыхать надумал? Пошли, - взял меня под плечо и повел в сторону своего дома. Помню эти пятнадцать минут как в тумане. Я был слаб, и хотелось вырвать от своей слабости, от своей тупости, от никчемности. Стоя перед довольно низким домом, я опирался на серый забор. Ваня возился с ключами и пытался открыть старую калитку, которая вот-вот рухнет после очередного дуновения ветерка. Справившись с задачей, юноша пропустил меня вперед. Рельефные стены нежно-розового цвета и выложенный плиточкой двор создавали атмосферу тепла, казалось, здесь живет добрый человек, а не Гончаров. Пропустив меня в дом и сняв с меня верхнюю одежду, еле-еле дотащил до кровати и кинул на неё. Усевшись мне на бедра, снял с меня все браслеты и расплел волосы. Положил ладонь на лоб, проверяя, нет ли температуры. После этих действий друг ушел в другую комнату, рыская по ящикам на кухне. – Выпей. – Протянул мне «Парацетамол» и «Церукал». Хах, а он, наверное, не боится давать мне таблетки, – хуже всё равно не станет.       - Спасибо, - выпил. Фактически сразу после этого, уснул, чувствуя спокойствие и умиротворение на душе, будто не я полчаса назад огрел друга. Почувствовав легкий поцелуй на лбу, какой обычно оставляет мама, услышал, как Ваня ушел. Глаза сами слипались, и я погрузился в сон. Проснувшись через два часа и тихо выругавшись от резкой боли по всему телу, прекратил попытки встать.       Гончаров улегся у меня в ногах калачиком и мирно спал. Когда он спит, то выглядит лучше. Собрав всю волю в железные яйца, я восстал с ложа и сразу упал на пол, тем самым разбудив Гончарова.       - Ты куда собрался, смертник? – сонно спросил друг.       - Хочу воды и к Феде… - едва слышно протянул.       - Первое могу организовать, а насчет второго… - задумался. Действительно, с самого детства Ваня был дураком, но пытался как-то мне помочь, за что ему премного благодарен. Даже самые мелкие просьбы он мог выполнить. – В общем, Достоевскому можно просто позвонить. Не знаю, придет ли. – Сразу после слов друга, стал набирать уже запомнившийся наизусть номер.       - Да? – послышалось на другом конце.       - Привет, мойсладкий, не хочешь прогуляться до Вани и остаться на ночевку? – улыбался. Может, ещё Пушкина позвать?       - Ну, давай, он вроде бы не очень далеко живет, - услышал, как друг стал закидывать в рюкзак вещи, попутно допивая кофе и переодевая джинсы, - из еды что-то приносить?       - Да, захвати чипсы, сухарики и колу, сегодня бухать не будем, - усмехнулся Гончаров, говоря громко, чтобы его услышал абонент. Услышав тихое хихиканье той стороне, я сам заулыбался. Ваня дал мне воду и опять ушел из комнаты.       - Ва-а-а-ань, - звал его, - Санчелло будем звать?       - Да, сейчас ему брякну, - Гончаров был в какой-то части дома, но я не понял в какой. Всё это время Фёдор молчал и собирался.       - Санька захватишь, он сейчас вроде с Бродским, - я говорил так, будто сам знал, где живет Иосиф.       - А где обитает Бродский? – услышал, как тот вышел из дома на улицу.       - Ну, где-то в твоих краях, вроде бы, на Горной, - ага, абсолютно другая часть города. До неё дольше, чем до самого Санька идти.       - Я живу возле водохраны, а не возле этой горы, забыл, как называется. Если что, у Пушкина есть ноги и он сам может дотеляпать, тем более, Ваня уже ему позвонил вроде.       - Гора называется Лысая, кисуль. – Да, действительно «Июль» окружали горы со всех сторон. Лысая – с севера. Она то и дело цепляла темные тучи, из-за чего зимой тут всегда была вода, а летом могла быть засуха из-за климата. Парень положил трубку, а хозяин дома вернулся в комнату.       - Саша скоро подойдет, - светловолосый зашел в комнату и плюхнулся на кровать.       Мы провели в ожидании наших принцев где-то полчаса. Входная дверь скрипнула, и первым вошел Достоевский. Фактически подбежав к нему, обнял. Такой мягкий, как зефирка. Слегка отпихнув меня и сняв куртку, обнял в ответ и стал перебирать пряди волос. Выглядывая из-за угла и наблюдая за нами, Иван лишь тихо хихикал, снимая всё на телефон. И пусть. Потом будут воспоминания. Навалившись на него, чувствовал, как он твердо стоит на полу и почти держит меня. Услышав стук его сердца, стал вслушиваться в это тихое дыхание, неторопливое тиканье стрелок часов, висящих над дверью и конечно, ловил его тихие слова о том, какой я. Несильно покраснев, я поднял Фёдора на руки. Всё такая же бледная кожа и глубокий взгляд, пробирающий холодком всё тело. В дом вошел Саша. Дождавшись, пока он сам разденется и подойдет, Ваня наблюдал за ним и даже не поздоровался, пока друг сам не обнял его. – Тут такие нежности, - кивнул на меня и Федю, - думаю, лучше оставить их. – Только кивнув в ответ, Пушкин зашел в спальню и закрыл дверь. В доме темно, ведь мы даже не включали свет, когда пришли.       - Коль, может, отпустишь? Я всё-таки не кукла, - убрал прядь моих волос за ухо, - могу сам ходить.       - Нет, не пущу, - уткнулся лицом в его шею и быстро поцеловал то место. Почувствовав, как он напрягся, отстранился, не отпуская с рук. Попытавшись посмотреть в его глаза, заметил, как тот отводил взгляд. Так нравится, когда он смущается, нравится его недоумение. Нравится всё в нем.       Принеся его на кухню, усадил на уголок и навалился сверху, ограничивая пути к отступлению. От назойливой пиявки, как я, трудно избавиться. Оставив один засос на шее, чтобы никто не заметил, услышал, как он тихо простонал. Голос был сладкий, тягучий и очень приятный. – Понравилось, да? – бесстыдно ухмыляясь, я старался как можно меньше сказать о своем настрое и просто смотрел на него.       - Как же стыдно это признавать… - покраснел. Сразу после этих слов, нежно провел пальцем по его щеке, притягивая к себе и ненастойчиво целуя. Открыв глаза, я встретился с таким же заинтересованным взглядом. Достоевский не отвечал, но и не отталкивал. Наверное, сочту это за «да». Углубляя поцелуй, я бесстыдно смотрел в его глаза. Он смотрел как-то странно, я не могу понять, что говорит взгляд. Несильно укусив губу и слегка оттянув её, сразу зализал место укуса. Отстранившись, увидел, что нас соединяет тонкая нить слюны, которая тут же оборвалась.       - Хочу ещё, - уже опять приблизился к его лицу, но друг оборвал меня, слегка оттягивая за подол футболки.       - Пока что хватит, - легко поцеловал в лоб и обнял. Было недостаточно этого. Я хотел большего. Хах, кажется, скоро это будет как наркотик. Конечно, с ним приятно целоваться, но походу сам Фёдор не оценил. Уснув у него на руках, и не заметил, как быстро пролетела ночь. Он пахнет чем-то приятным и родным. Тем, что хочется оставить у себя в памяти.       Мы проспали около шести часов на уголке. Когда я открыл глаза, то Достоевский ещё спал. В помещении было светло: рассвет с каждым днем приходит раньше и раньше. Прижав его к себе, чувствовал, как он начал просыпаться. Впервые за некоторое время его тело теплое, а не мертвецки ледяное. Осторожно, будто кот, трогающий молоко, я приподнял его и взял на руки. Перебирая пряди его волос, чувствовал едва ощутимый запах кофе. Ха, когда я пришел к нему, то весь его стол был завален кружками из под кофе. Слегка провел пальцем по его щеке. Мягкая, бархатная. Перехватив мою руку, Федя поцеловал тыльную сторону ладони. Кажется, мы поменялись ролями с нашей последней встречи.       - Доброе утро, - поднял на меня сонные глаза. Заспанный, очень спокойный вид. Тонкие губы тронула легкая улыбка и тут же затерялась. Я хочу увидеть это снова. Почему он так редко улыбается?       - Доброе, - поцеловал его в лоб, - ты мило улыбаешься, пожалуйста, улыбнись снова.       - Зачем? – юноша смотрел так, будто не понимал, почему я его прошу это сделать, говорил так, будто дразнил, а в глазах черти пляшут – знает мою слабость. Вместо ответа, я просто поцеловал его в губы. Такие же приятные, как и его слова, и такие же манящие, как и его движения, они были сладкие на вкус и немного терпкие, будто хороший коньяк. Фёдор ответил. Лишь слегка отстранившись от него, можно было увидеть томный взгляд. Запустив руки под его кофту, касался обжигающе холодной кожи на талии. Слишком непохожий на настоящего, чтобы быть реальностью.       - Доброе утро, голубки, - на кухню вошел Ваня. Поставив кипятиться чайник, он уселся на стул. Волосы, собранные в низкий хвост, максимально страдальческое выражение лица, уставшие глаза и небольшие синяки под ними.       - Ты спал вообще? – я отпустил Фёдора и обратил всё свое внимание на хозяина дома. Тот лишь медленно, как фильмах ужасов, повернулся и посмотрел, будто мученик, слегка покачивая головой. – В смысле? - Я проспал три часа, - зевнул, - Саня всю ночь брыкался, и я не мог уснуть. - Доброе утро! – на кухню зашел виновник нынешнего состояния Ивана, - так, что у нас на завтрак? - Походу, отбивная из Вани. Вот, уже готова, - кивнул в сторону ничего не понимающего Гончарова. - Так, а если серьезно? – друг потянулся. Только сейчас заметил то, что он похудел килограмм на десять. Готов поспорить, Иван заставил. - Вполне серьезно, - Достоевский смотрел на уже спящего на стуле друга. Подняв на руки белобрысого, Пушкин отнес его на кровать. Вернувшись, сам стал готовить завтрак. Тем временем солнце уже давно было выше гор, и сильные яркие лучи светили в окно, заканчиваясь только на стене у холодильника. Кухня была не очень большой, с сочетанием странного голубого и белых цветов. Пожарив яичницу, Саша разложил её по тарелкам и поставил на стол. Открыв форточку, чтобы проветрить, Пушкин начал заваривать чай, после чего надел куртку и пошел в магазин. Конечно, была приятна такая забота. Белый белок, желтая серединка и кусочек красной колбасы рядом. Выглядит вкусно и вполне вероятно, я этим не отравлюсь. Съев всё, поставил в раковину и вымыл за собой посуду. Сейчас в помещении атмосфера уюта, странного тепла, что бывает редко. На улице теплая погода. Мартовские лучи с каждым днем теплее, воздух становится более душный. Свежий ветер разгоняет духоту «Июля», оставляя вполне приятную погоду. Черные точки на небе, летающие слишком высоко – весенние птицы, наконец вернувшиеся с теплых краев. До библиотеки идти минут пятнадцать, но наша троица шла медленно, наслаждаясь происходящим. Высокие, тянущиеся к пятиметровому потолку стеллажи с книгами были пыльные. Видно, тут давно никто не убирался, хотя пол вполне чистый. Библиотекарь отошел за кофе, оставляя нас здесь. Желтоватое освещение старой деревянной люстры, висящей в центре большого помещения, расходился по стенам, едва проникая в темные углы полок. Различные корешки книг синего, зеленого, красного цветов выделялись в старом, потемневшем от времени дереве. Шаги. Повернувшись назад, я заметил, что Достоевский и Пушкин остановились у одной из полок и спокойно рассматривали одну из книг. Запах пожелтевших страниц ещё довоенных книг усилился, начиная давить. Тень на стене. Страх слегка сжал горло, но с каждым шагом становился сильнее и душил. - Здравствуй, - из-за стеллажа вышел парень. На вид ему не больше двадцати пяти. Ровная осанка, будто отточенная клюкарзом, длинные, лежащие немного неровно волосы, выкрашенные достаточно странно: одна половина белая, другая сиреневая. Достаточно строгий костюм: пиджак, рубашка и брюки, расширяющиеся к концам. В общем, молодой человек выглядел необычно. - Драсте… - немного страшно. Вдруг он хочет меня обокрасть? А вдруг убить? - Эм, я ничего из этого делать не собираюсь, не бойся, - парень подошел ближе и лишь слегка улыбнулся. Становилось менее тревожно, хах. – Меня зовут Сигма, я впервые в этом городе и просто хочу познакомиться. - Коля, - протянул руку для рукопожатия. Взгляд был непонятный. Скорее, изучающий. Он рассматривал мелкие детали прически, одежды и будто собирался составить досье. - Очень приятно, маленький друг, - улыбнулся. Друзья были где-то сзади. Мне становилось тревожно только при взгляде на него. Он какой-то… не такой, как все. Есть что-то таинственное. То, что трудно заметить, если не присмотреться к мельчайшей детали скульптуры. Что ж, отчасти я даже рад знакомству, ведь в ходе разговора выяснилось, что он новый учитель истории и достаточно умный человек. Уже выйдя из библиотеки вместе с Достоевским и Пушкиным, я чувствовал его взгляд на спине. Он выглядывал из окна и улыбался. Я не знаю что это, но мне более тревожно, чем обычно…