Писанное пером и цветами

       Бегущие тучи, будто по команде остановились над полем с желтой, уже поспевшей пшеницей. Ветер слабо колебал корзиночки с зерновкой и останавливался возле стоящего посреди поля мужчины. Мутно, будто вот-вот ослепну или глаза просто закроются. Его тень лоснится, будто вот-вот отделится от тела и убежит прочь, проскользит меж ростков пшеницы и коснется меня. Я бегу к нему, словно хочу узнать ответ на давно волнующий вопрос, но меня держит за руку учитель… Я проснулся на руках у спящего учителя в пять часов вечера. Солнце уже шло на закат. Попытавшись аккуратно встать с рук преподавателя, я разбудил его. − И куда ты собрался? – вопрос, вводящий в тупик. Дайте подумать: наверное, домой, ведь занятие кончилось. − Домой, а что? – непонимающе смотрел на него. Выглядел он вполне серьезно, поэтому я не стал спорить, а просто пересел на подоконник. - Так, а сколько уже? – посмотрел на часы. Урок был окончен ещё пятнадцать минут назад. – Да, иди домой. Со школы я ушел быстро, не думал, что сигану через нижние дворы и дойду до дома за десять минут. Тем временем закат расползался по городу, и солнце постепенно разливалось золотом по высоким холмам, веткам величественных можжевельников на Лысой горе, и это было скорее золотое вино, что так медленно и плавно обволакивало все, что имеется в «Июле». До конца четверти неделя с лишним, а так хочется спокойно посидеть дома. Хотя, я этим и занимаюсь почти всё время, но совесть начинает есть, да и в школе как-то веселее, чем дома. Правда, трояки по математике совсем не веселые, но ничего, как-то выживем. Открыв калику, увидел бабушку во дворе со своей подругой тетей Алей. Они мило беседовали и пили чай в тени виноградника. − Здравствуйте, - подошел к бабушкам, − вам что-то принести? − Ой, Коленька, как ты вырос! Впервые за месяц вижу тебя полностью, а то в своей комнате всё сидишь, − женщина улыбнулась, − нет, нам ничего не надо. В доме тихо. Только на кухне чайник греется. Закат уже был, постепенно темнело. Сумеречное небо наполнялось звездами, будто чашка хлопьями. Время пролетело незаметно, и буквально за час я списал домашку и уснул. Наутро мне было немного хреново: голова болела, глаза слипались, тело ломило. Вот что значит, переспал. До уроков ещё битый час, и как на зло, солнце не прокралось в комнату, ведь шторы задернуты. Выйдя из спальни, вдохнул запах бабушкиных духов и понял, что она ушла из дома, ведь палок для скандинавской ходьбы в углу не оказалось.       Закинув в рот бутерброд и запив чаем, пошел к кроликам. На улице не очень холодно, но и теплом не блещет. На небе пробегают редкие облака, обходящие солнце. Дорога в школу заняла меньше времени, чем предполагалось.

«Акробаты снов разогнали дребедень,

Ориентиром по солнцу в разбуженный день…»

      Тихо подпевая солисту «Алисы», впал в свои мысли. Почему новый преподаватель такой странный, что у него за манера и вообще, почему он прицепился ко мне. Сухой асфальт мягко ложился под подошву кед. Шаг за шагом, я чувствовал, как моя тень стала тяжелее, будто к ней кто-то прицепился. Чувство, будто мне вот-вот будут дышать в затылок. Не успев повернуться, дабы убедиться в своих догадках, встретился взглядом с учителем. Ну да, вспомнишь говно – вот и оно солнышко – вот и лучик. − Доброе утро, Коля, − кивнув, Сигма просто шел рядом. − Да, здравствуйте, − всю дорогу до класса мы молчали. Было странное напряжение, а может так казалось только мне. На самом деле историк мог обдумывать простые планы на день, список покупок, потому молчал и не обращал на меня внимания. Усевшись за вторую парту первого ряда, стал разглядывать тот же вид из окна, что и вчера. На улице невыносимо тепло, пахнет солнечным апрелем, медом и чем-то, что зовут запахом весны. Постепенно помещение наполнялось одноклассниками, а выражение лица у учителя было более напряженное. Боги, где же Санчелло или Вантуз, почему все так сложно. Эти люди… они давят своей усталостью, грубыми словами и самыми странными взглядами, полными осуждения. В класс вошел мелкий по росту, а извилин у него было ещё меньше, брат Саши. − Где Саня? – даже не поздоровавшись, сия жертва хаотической репликации хромосом оказалась возле меня, − хуль молчишь, девка? − Мсье, − приподнялся с места и посмотрел на него, как на глупого утырыша, − хорошая у тебя голова, в неё бы мозги, так вообще, цены бы не было. Че ты докопался до меня? − Ну и пошел нахуй, − без понятия, почему он такой разбалованный, но ладно.       Люди. Их глупые разговоры ни о чем давят ещё сильнее, чем предполагалось изначально, превращая класс в цитадель Бессмысленности. По сути, сама Бессмысленность могла являться и судьей, ведь все законы, все слова, весь мир не имеет ничего схожего с фантомным «смыслом» и лишь слегка прикрывает девственную наготу шалью иллюзии, придавая хоть какое-то значение всем словам. Арабская система исчисления, языки, коих более семи тысяч, техника, все это не более чем немного иная иллюзия, рычаг воздействия на остальных. У Правды глаза скрыты за маской Разума. Хм, откуда в моей светлой головушке столько странных мыслей? Будто накурился чего-нибудь. По сути, я согласен лишь с тем, что сейчас класс – обитель глупцов. Большая часть людей, присутствующих тут не имеют ничего общего со словами «честность», «справедливость» и прочее, почти незнакомое грязному рудименту, носящему гордое имя «Мир». Здесь стали появляться вполне приличные лица: Бродский, умеющий постоять за свое мнение, Чехов, презирающий Ахматову, и конечно Тургенев, способный закрыть рот всем учителям и опустить их жалкие консервативные взгляды на самое дно. Как мне это нравится. По сути, в нашем классе всего несколько человек, выделяющихся из серой массы: Пушкин, Достоевский, Гончаров и вышеперечисленные. Я же считаюсь таким же глупым, ведь далеко не умный.

***

Как бы то странно ни было, учебный день пролетел быстро. Я получил два трояка в четверти по алгебре и геометрии. Собственно, меня это не сильно огорчает, главное, что по истории и литературе пять. Друзья мешкались где-то рядом, но молчали. Дорога до дома друга заняла без малого полчаса, может, просто из-за медленной ходьбы. Дома у Саши пахнет блинами. Пройдя на кухню всей сворой, поздоровались с родителями, и пошли в комнату к однокласснику. Комната сделана в коричневых тонах, довольно маленькая, но уютная. Через стенку живут пиздопротивные близнецы – Миша и Дима. Им всего по двенадцать, но они уже поопаснее гопоты (или потупее), да и характер у них, мягко говоря, не очень. Надеюсь, не постучатся. Расположившись, кто где, мы сидели молча. За день на небо набежали облака, потому в комнате немного темно, но это не смущало. Лицо Достоевского немного напряжено, видимо, думает о чем-то. Ваня по-хозяйски расположился на кровати Пушкина. Постепенно прихватизирует не только гардероб парня, но и переедет к нему. Друг зашел в комнату и включил компьютер. Видимо, не только меня напрягала эта тишина, потому он выдохнул и грудным голосом спросил: − Будете пельмени?       Фёдор аж вздрогнул от такой резкой смены обстановки.       − Да, − все трое ответили разом, и только я и Ваня попытались изобразить такой голос, как у самого Саши. Включив Порнофильмы «Чужое горе», хозяин дома вышел из комнаты. Скромно сидя возле кровати, брюнет прикрыл глаза, но Гончаров тут же пробежал холодной рукой по спине одноклассника и шепнул на ухо:       − Заметь меня, семпай.       Посмотрев на младшего как на дебила, Фёдор лишь тяжко, будто мученик, выдохнул и продолжил думать о чем-то своем. Телефон завибрировал.

Беседа «ну чё пацаны»

      А: пельмени полетели       Спустившись на первый этаж, дабы выяснить, какая катастрофа успела приключиться здесь, увидел залитый водой из-под пельменей пол, разочарованную мать, дротики для дартса на плите и тихих, как крыс, близнецов. Отец семейства – грозный двухметровый мужик смотрел на детей, как на последних придурков и громко спросил:       − Вот кто так делает?       Малые сжались и отвели взгляд. В этом доме они уважали только Сергея Андреевича, а остальных ни во что не ставили.       − Коль, ты прости, наверное, вы будете кушать блинчики, − Людмила Анатольевна едва ли не краснела от позора. Она была обижена на сыновей и сильно расстроена.       − Ничего, все отлично, давайте я помогу убраться? – я стал мыть плиту, даже не услышав положительного ответа. Когда кухня была, наконец, чиста, то отец Саши вышел на перекур, то провинившиеся быстро убежали в комнату, так ничего и не сказав.       Собственно, ничего такого за весь вечер не произошло. Мы поели блинов, Ваня как обычно уснул и остался на ночевку у Саши, а я и Федя потопали домой часов в восемь.       Было прохладнее, чем днем. Ветерок дул нам в лицо, создавая иллюзию мыслей, но не более чем отражение глупых идей о каком-то «совместном будущем» с Фёдором. Аккуратно, дабы не испугать юношу, я приблизился к его губам и легко поцеловал, медленно отстраняясь. Было странное, но очень приятное ощущение духовной близости. − Коль, − друг осторожно провел рукой по моей щеке, − ты мне нравишься. Сразу после сказанного Достоевским, я покраснел и немного опешил. Непривычно, а оттого не по себе. Чувствуя себя глупой рыбкой в круглом аквариуме, я немного странно улыбнулся. Мы старались держать зрительный контакт, что не должен был прекратиться ни в коем разе. − М, ты мне тоже, − кажется, покраснели даже уши, − можно тебя поцеловать? − В следующий раз не спрашивай разрешения, − сам прильнул к моим губам и стал ненастойчиво целовать. Меня нисколько не огорчал шанс «следующего раза». Запустив руки в темные волосы, слегка надавил на затылок и углубил поцелуй, перетягивая инициативу на себя. Нежно сжав его талию, поглаживал её. Все это время мы смотрели друг другу в глаза, и было как-то… странно. Тяжело дыша, Достоевский отстранился и улыбнулся, − ты такой милый, ахах. − Я мог это услышать от кого угодно, но даже не предполагал, что от тебя. – Наконец, я смог отвести взгляд, ведь смущение оказалось сильнее. Луна серебрила дорогу, едва заходя в проулок, где мы и были. Лишь тихо засмеявшись в ответ, Фёдор погладил меня по голове и поцеловал в щеку. Такой приятный, притягательный, такой… мой… За углом послышался шорох, и, показался тот, кого мы вообще не ожидали. В свете луны историк казался более высоким и седым. Чертов Гендальф. Откуда он только знает моё местоположение?.. может, жучок или отслеживает по GPS?.. Плюнув через левое плечо, учитель продолжил идти. Видимо, подумал, что ему привиделось. Аккуратно выведя Достоевского из переулка, взял за руку и побежал в сторону его дома, утягивая за собой. Луна была белая, как вата, а облака резко куда-то пропали. Нижняя улица возле стадиона могла потихоньку перерастать в холмы и лес. Очерчиваемые луной лиственные деревья выглядели красиво, а ещё приятнее запах, что не сравнится ни с чем… Запах свободы…