История о том, как Арамис лишился усов, и что из этого вышло

Когда, по мнению Атоса, настал момент, где Арамис должен был перевернуться на живот, тот закусил губу и подчинился, не одарив любовника и взглядом. Затем он согнул и положил руки возле головы, направив локти в разные стороны, и оперся лбом на лежавшие друг на друге ладони, точно подготовившись к какому-то физическому упражнению. И теперь Атос видел его красивую белую спину с очаровательной линией талии, идеальные овалы ягодиц, худые, но самые при этом прекрасные бедра, тонкие милые лодыжки... Если до этого ничто не выходило за пределы его прежнего опыта и того, о чем, судя по себе и своей физиологии, он легко догадался, то теперь Атос и сам испытывал беспокойство. - Расслабьтесь, мой милый, - хриплым от волнения голосом произнес он, опускаясь сверху на тело Арамиса. Тот сам раздвинул бедра, когда колени Атоса больно надавили на его ноги. Собственная неловкость немного смутила Атоса, но озвучивать свое сожаление вслух он не стал, чтобы не лишать своего партнёра иллюзии собственной уверенности. - Только не бойтесь, - сказал Атос и, обильно смочив руку слюной, смазал ею свою мужественность и вплотную приблизился к заветной цели. Одной рукой он неловко оттянул ягодицу Арамиса, второй рукой направлял себя вовнутрь. При первом же неудачном толчке Арамис взволнованно поднялся на локтях, обернул к нему взволнованное лицо. - Нет-нет, не давите так! - произнес он бледными губами. Выражение лица его любовника едва не лишило Атоса присутствия духа, но он справился с волнением и совершил ещё один подход, вновь надавливая - теперь, как ему казалось, мягче в неподдающееся его попыткам кольцу мышц. Потом, рассердившись, обхватил напряжённые бедра руками, и, под громкий бессвязный возглас Арамиса, попытался вогнать себя внутрь, что начало даже получаться. - Атос, прекратите! - испуганно прошептал Арамис. - Вам надо только перетерпеть, мой милый, - с ласковой улыбкой посоветовал ему Атос, но уверенности у него поубавилось. Однако он вновь надавил, вырывая у Арамиса вскрик, сам глубже упираясь в нещадную тесноту. - Так не должно быть! Слезьте с меня сейчас же! - заплакал Арамис, хватаясь за покрывало руками. Это уже напугало Атоса, но от прогресса, который, как ему показалось, он уже сделал, отказываться ему не хотелось, и он ещё раз - точно из отчаяния толкнулся внутрь под ещё один вскрик Арамиса. - Если вы расслабитесь, мой милый Арамис...- хотел попробовать уговорить его он, успокаивающе поглаживая его талию и спину руками. Но Арамис замотал яростно головой: "Я не расслаблюсь". Напуганный тем, что все рушится и выходит из-под его контроля, Атос то ли по наитию, то ли из какого-то отчаянья облизнул указательный палец и отодвинувшись сам, протолкнул его через узкое кольцо мышц почти на полную длину. - Боже, нет! Это ужасно! - вскрикнул Арамис, пугая Атоса ещё больше. Он повернул к нему свое красивое, но бледное и заплаканное лицо и сверкнул сквозь слезы на Атоса глазами, - Слезьте с меня сейчас же! Ошеломленный этими слезами, Атос, наконец, сдался. Когда он отстранился, отодвинулся и больше не прикасался к нему никакой частью тела, Арамис отполз от него, отвернувшись лег набок, натянул до пояса покрывало и обнял себя дрожащими руками. Повисла пугающая своей необъятностью тишина. Свечи по-прежнему горели, освещая его несчастную спину и отбрасывали тень поникшей сидящей фигуры Атоса на голубую стену. - Простите меня, Атос - произнес Арамис спустя какое-то время глухим голосом, но так и не обернулся. Вряд ли Арамису следовало просить прощения, но Атосу, испытывавшему постыдное фиаско, и готовому провалиться сквозь землю, очень захотелось ответить Арамису чем-нибудь злым и несправедливым, но он сумел заставить себя промолчать. - Скажите мне, - сказал его возлюбленный спустя ещё минуту напряжённого молчания, - вы раньше занимались любовью с мужчиной? - Нет, - тихо ответил Атос, чувствуя стыд - не за то, что раньше не ложился в постель с мужчиной, а за то, что Арамис теперь знает, что его уверенность была напускной. Отчасти, чтобы загладить свою вину, отчасти, чтобы просто оказаться ближе к любимому человеку, Атос лег рядом с ним и робко положил ладонь ему на талию. Тот не стал скидывать ее, и, ободренный этим, Атос приблизился вплотную и обнял его как следовало. Его мужественность, хоть уже и потерявшая свой настрой, больше не смущала Арамиса - он даже не вздрогнул. - Тогда, вероятно, мы и впрямь делали что-то не так, - поглаживая обнимавшую его руку по локтю, задумчиво произнес Арамис. - Кроме вас я никого не любил, - признался Атос и понял, что забыл добавить одну уточняющую деталь, - из мужчин, - и, произнеся это, почувствовал что-то сродни предательству или обиду, которое он нанес Арамису. Чтобы хоть как-то сгладить это ощущение, он несколько раз нежно поцеловал его плечо. Но Арамис, похоже, не был против того, что не был его первой любовью. Более того, он огорошил Атоса своим признанием: - Я надеялся, что вы станете моим первым, - сказал грустным голосом Арамис, искренне сожалея о том, что не произошло. Это известие или, вернее, то, что оно подразумевало заставило Атоса широко раскрыть глаза, тотчас же сесть на колени, схватиться рукой за голое плечо своего возлюбленного: - О чем вы говорите Арамис? Но тот, видимо, принял решение любой ценой не оборачиваться и не смотреть на него. - У вас есть другой кандидат? - ещё больнее впиваясь пальцами в мышцу спросил Атос. - Верьте или нет, Атос, я этого не хочу, - печально отозвался тот, по-прежнему не поворачиваясь к нему. Кровь бросилась в голову Атосу, и он с силой дёрнул Арамиса за плечо, насильно опуская его спиной на кровать. - Кто это? Кто смеет прикоснуться к вам?! - воскликнул он, впиваясь взглядом в карие глаза. Арамис устало ответил: - Угадайте, - и вновь совершил попытку отвернуться. Надо ли говорить, что ему это не удалось - Король? - выдохнул Атос, всматриваясь в лицо Арамиса. Тот отвёл взгляд, чтобы ответить: - Завтра после бала я приду к нему в гостевую спальню. Румянец на щеках Арамиса выдавал стыд, который тот испытывал. "Но" или же "именно поэтому" Атосу захотелось надавить на это: - А ваша честь? - язвительно поинтересовался он, - Ваше достоинство? Но когда он заметил на прекрасных карих глазах слезы, только-только, казалось бы, оставившие Арамиса в покое, настроение его тотчас же переменилось, и Атосу стало невыносимо совестно за презрение, которым дышали его слова. - Это хуже всего, - вытирая глаза ладонью, ответил Арамис, не глядя на него, - Я дал слово. ...Арамис стоял против зеркала и смотрел на свое отражение, изумляясь и смущаясь тем, что видел. В помещении он остался один - графиня с модистками отправились в подвал за кружевами, которые непременно, по мнению Виктории, нужно было приладить к корсету ее партнёра (или, скорее, партнёрши) по танцам. Когда дверь отворилась, Арамис был уверен, что это одна из модисток или же уже сама графиня, но вошедшим оказался Людовик. Он с удовольствием оглядел страшно смущенного его появлением Арамиса, потом, ещё более наслаждаясь тем эффектом, что производил на своего мушкетера, приблизился к нему на расстояние шага, приподнял его лицо за подбородок и, склонившись, без какого-либо предупреждения, поцеловал его в губы. Арамис, который стал ещё неувереннее в новом платье, хоть и отступил к стене, но не посмел его оттолкнуть и не противился, когда властная рука заскользила по свежеотглаженной золотой парче его корсета, привлекая его за талию. - Мой милый, вы ведь окажете честь посетить меня после бала в красной спальне в западном крыле? - без обиняков спросил его полушепотом король, не отстраняясь далеко и дыханием постоянно задевая губы Арамиса. - Ваше величество, - отозвался потрясенно Арамис, - я не нахожу это хорошей идеей. - Бросьте, дорогой, идея замечательная, я обещаю, что вам понравится, - янтарные глаза поймали смущенный взгляд, - дайте мне слово, что придёте. Арамис упрямо молчал, отвечая глазами "Нет!", но так просто король сдаться не мог. Не сомневаясь, он прижал Арамиса к стене и вновь припал к его губам долгим глубоким поцелуем. Потом, спустя невыносимо долгое время отстранившись, принялся осыпать его лицо поцелуями: - Вы сводите меня с ума, - прошептал король среди этих прикосновений губ, - я прошу вас, Арамис, приходите. - Ваше Величество, я не... - хотел возразить тот, но вновь был остановлен губами и руками короля, которые столь уверенно властвовали над ним в эту минуту, что оттолкнуть Людовика казалось Арамису немыслимым. - Дайте слово, что придёте... Иначе я возьму вас прямо здесь и сейчас... Графиня и модистки должны были появиться с минуты на минуту, и Арамису бы только продержаться, отстаивая свою честь, но, когда руки короля и впрямь принялись поднимать и лезть под его юбку, Арамис, напуганный его напористостью, не выдержал давления. - Не сейчас, пожалуйста, не сейчас, - поймав его за руку, зашептал он, и почувствовал, что слеза перекатилась через нижнее веко и побежала дорожкой по щеке. Тогда король оставил его платье в покое, растроганный, стёр слезу большим пальцем с нежной щеки Арамиса, и, спросил его, ласково улыбаясь: - Вы ведь придёте ко мне завтра? Арамис, не смея оторвать взгляда от его янтарных глаз, жалко произнес: - Да, Ваше Величество. Спустя мгновение дверь отворилась, и в зал вошла графиня с модистками - но было уже поздно... Выслушав пересказ Арамиса, в котором тот опустил некоторые детали и подробности, но который все равно привел его в бешенство, Атос воскликнул: - Какой мерзавец! Затем запустил руку в свои черные волосы и снова потрясенно произнес: "Мерзавец!", бездумно глядя перед собой. Арамис улыбнулся на это снисходительной улыбкой, но Атос взял его за руку и, подняв к губам, горячо поцеловал его кисть. - Я не позволю ему, - твердо пообещал Атос, в своей ярости уверенно глядя в карие глаза. - Как вы можете что-то не позволить королю, Атос? - почти весело усмехнулся Арамис. Атос нахмурился и произнес так же твердо: - Пока не знаю, но я не позволю ему к вам прикоснуться. Но, несмотря на весь свой апломб, синие глаза выдавали сомнение и отчаянье. Арамис не стал это комментировать, только протянул руку к его щеке и ласково погладил. Исполненный благодарности за эту незаслуженную нежность, Атос вновь поймал прекрасную руку, поцеловал в горячую ладонь, но отвлечься уже не мог - ему было нестерпимо стыдно своей беспомощности, неспособности защитить своего возлюбленного. Он понимал, что он, а никак не Арамис должен был просить сегодня прощения. И решил, что даже ценой своей жизни, убережёт Арамиса от приготовленной ему участи - лишь бы для этого хватило одной его жизни.