Запарные

Священные залы светились изнутри приятно-лиловым цветом, постепенно погружая во мрак ночной, задевая тихим женским вокалом струны твоей души, да вознося дары богам вином, хлебом и покоем. Дони не узнавала ничего и никого, сидела, сжимая чужую руку, боясь потеряться и каждые две минуты удивлённо оглядывалась, не понимая, где она и что происходит. Крепус почти уверенно улыбается в такие моменты, сжимает её руку легонько и кивает, мол, всё в порядке, и она успокаивается ровно до следующей потери памяти. И всё повторяется снова, и снова, и снова, пока к ним не подходит Окказус и обречённо разводит руками, вздыхая и хмурясь. Он был уверен, что в этом замешаны Фатуи, но как они узнали? Неужели та ситуация с Магом Бездны повлияла? Окказус смотрит на сына и видит, как тот старается держаться, не погружаться в голодное, сжирающее его изнутри, чувство вины. Он видит, как тому с каждым разом всё сложнее и сложнее. Окказус тихо подзывает его и они отходят в сторону, еле отцепляя Дони и заверяя, что всё будет в порядке. — Они не могут помочь с этим, — вздыхает Окказус и трёт переносицу, оглядываясь на мелкую, что смотрела в их сторону. В свете свечей собора выглядело всё таким волшебным, удивительным, будто сказка. И оттого ещё неприятнее было возвращаться в реальность, где были отчуждение, потерянность, да ужас перед неизбежным. Она навеки с ней, что теряет память постоянно. И теперь она как груз. — Вообще. — И что делать? — вздыхает Крепус, держась почти из последних сил. Крепус не понимает, но очень хорошо ощущает напряжение, не понимает отчего, не осознаёт масштаб трагедии, он молодой и готов биться до последнего. Окказус не позволит своему сыну угробить свою жизнь в этом. Окказусу почти жаль, но всё же сын дороже. — Искать другие варианты, — пожимает плечами Окказус, не осмеливаясь признаться в своих выводах. — Так или иначе, церковь согласилась помочь в поиске информации. Этого будет уже и много, и достаточно одновременно, — он вздыхает снова, почти отчаянно, смотрит на сына и продолжает. — Но всё ещё недостаточно для неё. Надо найти причину её потери памяти, а потом... Бирюзовая вспышка освещает собор и никто и дёрнуться не успевает – на месте Домны не остаётся и следа. Следующие полчаса и Окказус, и его сын, и весь чёртов Ордо Фавониус, и даже монахини – все искали, весь город был поднят будто на уши. Все улицы, все ближайшие деревни, все крыши домов и штабов, и даже крыша собора – вообще везде начались поиски. Мелкая находится у дверей собора, напуганная и потерянная, но умеющая говорить и, что главнее всего, помнящая. Она смотрела на всех волком, а как появились Окказус с Крепусом – спрятала «коготки», да опустила «вздыбленную шерсть». Крепус на радостях обнял её, пока Окказус пытался выведать у рыцарей, что те успели узнать. В общем-то, она около пяти минут пыталась выговорить их фамилию, а потом, сдавшись, назвала имена и не подпускала к себе никого, вырываясь, а одного даже укусив на страхе. Окказус еле сдерживает смешок и улыбку, пока монахиня рядом причитала. Крепус кивает на двери, вопрошая, и отец кивает, позволяя им удалиться в тёплое помещение. — Дони, что произошло!? Ты неожиданно пропала! — шёпотом восклицает Крепус уже в соборе, когда им дали отойти от очень тревожащих её рыцарей. — Там была какая-то анемо-вспышка, а потом... Крепус разводит руками и молча смотрит на неё, ожидая ответов. Дони жмурится, хмурится, пытается понять сказанное и, наконец, кивает, пока Крепус усаживает на скамью, да садится рядом, поворачиваясь к ней вообще весь, укладывая ногу на ногу, а локтями упираясь в спинку и свою же ногу. — Там был кто-то... — вздохнула она, понимая, что вообще не сможет достойно объяснить, что произошло, хмурится и виновато смотрит, покачивая головой. И продолжает. — И он говорил что-то. Безопснось. — Безопасность? — переспрашивает он, хмурясь. — Да, я. Безопаснось. — Твоя безопасность? — Да, — кивает она несколько раз, кусает нижнюю губу и нервно пожёвывает её, а после продолжает. — Говорит про мою безопаснось. И что-то ещё. Извини. — Этот кто-то просил у тебя прощения? — переспрашивает Крепус вновь, пытаясь понять, что именно произошло, немного жестикулируя руками и выражая полнейшую обеспокоенность, а от его непроницаемо-заботливого лица вообще не осталось и следа. — Я извиняюсь перед тобой за что-то. Он извинился перед тобой за что-то. Он говорил: «извини меня». — Мм... — она хмурится, опускает глаза в пол и хмурится. — Не знаю. Почти. Это чувство. — Он выглядел виноватым? Или сказал: «прости меня», «мне жаль», «сожалею»? — Наверное, — она неуверенно кивает, хмурится, задерживается взглядом перед собой и выглядит так, словно в её голове шестерёнки прямо крутятся, — да. Да. Наверное, не знаю. Мне да. Похожее что-то. Ж... — Хм... — Крепус задумывается и вздрагивает, когда подошедший отец уточняет: — Это был тот кто-то, кто спас тебя от Мага Бездны? — Кажется, да. Окказус смотрит на неё и видит их мелкую. Вздыхает. Прикрывает глаза. Крепус ощущает что-то странное. Дони ощущает закипающую в мужчине ярость и немного дёргает за рукав Крепуса, прося быть тише, не нарываться, прислоняет указательный палец к губам и делает бровки домиком. Крепус слабо кивает и смотрит на отца со скамейки, снизу вверх. Отец открывает глаза и слабо улыбается, уточняя: — Мелкая, ты как? — Хорошо, — виновато отзывается она и немного съёживается. — Простите. — Всё в порядке, за это дело возьмутся Ордо Фавониус. — Да, — взволнованно усмехается Крепус и только сейчас чувствует облегчение. Это действительно закончилось. Она снова она. И всё снова в порядке. Он смотрит на свои дрожащие руки и тихо смеётся, сжимая их в замок, надеясь, что никто этого не заметит. — Домой? — тихо уточняет Дони и смотрит на Окказуса взволнованно, всё ещё виновато, но от этого, почему-то, не менее уверенно. Окказус смотрит на неё и узнаёт некоторые черты, что были скрыты от них до потери ею памяти. Она была и собой, и той, кто предстала перед ними ещё тогда, без всего, не напуганная. — Да, пора бы, — соглашается он, давя в себе гнев на какого-то подонка.