Запарные

Неизвестный лучник с анемо-силой – не найден.

Дони смотрит на себя в отражении, видит себя-потерянную, себя-прошлую и что-то ещё, будто из тьмы, сжимающее зеркало до тех пор, пока сзади не показывается горничная. Тьма отступает, пока Дони пугливо провожает взглядом её, но страх и потерянность остаются. Дони думает о том, что тот лучник с анемо-силой может оказаться тем самым бардом и это многое бы решило. Только вот... лица – не помнит, оригинал озвучки – не слышала, а лучник и вовсе не появлялся больше в её жизни. Дони с того момента у Церкви Фавония собирается не долго, всего пару дней, она понимает, сколько проходит времени, что вообще происходит, снова садится за учение языка Тейвата. Истерик даже не было. Она просто пожала плечами растерянно и нашла пугающую поддержку в отце и сыне, а по прибытию в дом – уже от горничных. Она смотрела на свои рисунки, не понимая, как можно было... просто делать так, как делала она? Она не помнила многое тогда, сейчас – не понимала случившееся, абстрагировалась, боясь трогать, не веря в это. Она боялась собак, она вела себя иначе, ей было тошно от слабости, ей было противно от самой себя. Мерзкая. Дура. Фу, блять, как её вообще жить оставили? – она морщится в отвращении от себя, отрывает взгляд от зеркала и теряется, понимая, что смотрит на мышку-горничную. Она виновато опускает голову и растерянно разводит руками. Мышка-горничная подхватывает её аккуратно под руку, приговаривая что-то утешающее, Дони разбирала многие слова и почти без затруднений понимала, о чём та говорила. Не вини себя, Домна. Главное – всё в порядке. Ты справилась, к тебе вернулись воспоминания. Ты не была собой, Домна, это нормально. Домна вздыхает и почти перестаёт слушать, отгораживаясь от этого, боясь, что снова повлечёт за собой проблемы, какие-то напряги. Она не хотела этого. Ей хотелось отойти от того абсурда, что происходил, отделить от себя, забыть навсегда. Это не она была. Не она, кто-то другой... ей всё ещё было мерзко. Она непонимающим взглядом провожала картины на стенах, проходя мимо, следуя за мышкой-горничной, да надеясь, что скоро всё будет в порядке. Они подходят почти до комнаты горничных и Дони дёргает рукой, ощущая невыносимое давление, желая сбежать от этого, просто никуда не идти, спрятаться. Она дёргает рукой – и прячется почти тут же. Мышка-горничная осознаёт всё не так поздно, но за ней не следует, ждёт посреди коридора. Ждёт минуту, две – ничего. Она доходит до их комнаты и стучит определённо, после чего заходит и отдаёт указания. Из комнаты, словно испуганные мыши, разбегаются девушки, как приказала им Старшая. И каждая – своим делом. Мышка-горничная следует дальше, поднимается на следующий этаж и заходит в первую дверь с тихим тройным стуком. Кабинет Окказуса встречает её теплотой и древесными тонами, здороваясь тихим звоном часов на стене и чириканьем птицы за окном. Окказус сидел за столом –лицом к окну и спиной к двери, – сидел и писал что-то, не отрываясь, угукает, ожидая. — Господин Рагнвиндр, — зовёт его Старшая горничная, — Домна несколько дней адаптировалась, но то, что произошло, сильно сказалось на ней. Окказус замирает с пером в руке, капая чернилами на нужные бумаги. Зашипев недовольно, тут же аккуратно проходится платком, промакивая это место, дабы не было грязной чернильной кляксы. Его счета и расходы в последнее время становились всё хуже и хуже, отчего чувства его были в ещё большем хаосе. Он привык делать всё в самом лучшем качестве. А сейчас он даже не понимал, зачем ему ещё один ребёнок. Мышка-горничная продолжала: — Сейчас, пока я вела её переодеться, она вырвала руку и, словно раненый зверь, спряталась. Мужчина вздохнул и задумался. Что нужно вообще кому-то вроде неё? Дом, еда, вода, любящая семья? Может быть, свобода? И чтобы постоять за себя могла. Ей нужно учить их язык, он позже начнёт учить её основам боя. Затем – она выберет, чем будет зарабатывать на жизнь. Затем – он сделает всё, чтобы она дошла до этой цели. Может быть, он бы даже помог ей советом или вроде того. Затем – она магическим образом становится частью их семьи и Монду ничего не угрожает. Только вот... как до этого дойти? С чего начинать? Почему всё тянется так долго? Уже почти два месяца она здесь, а он о Фатуи не узнал ни черта нового. Он вздохнул и задумался. Это долго. И он должен был быть готов к этому. Крепус и то лучше справляется с его планом, не зная его плана, чем он. Его нетерпеливость однажды повернётся ему же боком. Он должен быть терпеливее. Обязан. Окказус нервно сжимает перо и за секунду до успевает ослабить хватку – не хватало ещё сломать, – думается, пока делается его поднятие из-за стола, да выход из комнаты, дав служанке свободу. Найти Мелкую. Поговорить с ней. Где она может быть? Он проходит мимо лестницы, по коридору, изучающе оглядывает потолки, тумбы. С самого конца начинает обыскивать комнаты, потому что Мелкая не придёт на зов. Она не хочет, может быть боится, или плачет, и она не кажется ему тем, кто покажется в наихудшем своём состоянии, а Окказус ни секунды не сомневался, что оно таким и было. Ящики, тумбы, шторы, шкафы, кровати, туалеты, кладовые – всё проверяется с особой тщательностью, а также – потолки и любые возвышенные места, поскольку Мелкая ещё в самом начале именно в таких местах и пряталась. Крепус её находил своей природной чуйкой, а Окказус – дейтвиями. — Почему Мелкую ты находишь на раз-два, а хиличурлов, что орут тебе прямо в ухо – впритык не замечаешь? — Я не знаю, — честно пожимает плечами Крепус и состраивает виноватое выражение лица. — Прости, отец, я сделаю всё, чтобы такого больше не повторилось. ...Правда, чуйка у Крепуса была очень выборочной. К примеру, когда Мелкая прячется и этого ещё сразу не обнаруживают, он сразу понимает, что та вытворяет и спустя две секунды находит её. Сейчас, наверняка, было не исключением бы, будь Крепус сегодня дома, но сын поехал в Мондштадт в Долю Ангелов. Потому, Окказус взял всё в свои руки, обшаривая все этажи, один за другим, в итоге оказываясь на первом и оглядыая вообще все закутки, до которых только мог додуматься: коридоры, холл, ванные и уборные, обеденная, кухня, комната отдыха, первый этаж библиотеки, гостевая, подсобки, мастерская, комната прислуги, дополнительный кабинет-склад с важными бумагами, прачечная – Окказус молча чертыхается на последнем, тяжеловато дышит и спускается ниже, к сидящей в самом дальнем углу Мелкой. Он не умел успокаивать, или вроде того, хотя в данный момент отчего-то был достаточно сильно уверен в том, что ей нужно. Он присел к сжавшейся девушке и мягко погладил по спине, после чего слабо потряс за плечо, привлекая внимание. Напуганная, словно мышь, с виноватым взглядом, она смотрела на него в некотором ужасе. Окказус не был поддерживающим Крепусом, Окказус был отцом, что поведёт стрелять в банки из арбалета, или на охоту, вот куда-нибудь, что отвлечёт её. — Пошли, — он кивнул в сторону выхода и слабо улыбнулся. Она смотрела на него ещё немного, после чего, словно собравшись с силами, с помощью Окказуса встала и они пошли на выход из прачечной. Он думал о том, чем именно им сейчас заниматься. Стрелять по банкам, а потом отправиться за чем-то ещё? Или потом домой? Или научить её владеть каким-то оружием? Они проходят на достаточно большую полянку за домом, окружённую виноградниками, он берёт там же старый потрёпанный арбалет как раз для таких случаев и проверяет его. Тот, словно тяжёлая неповоротливая телега, кряхтел и тужился. В общем-то, для первого раза было достаточно. Он смотрит на Мелкую и кивает ей, чтобы та подошла ближе. Она почти заходит к нему с левой стороны, с той, в которую повёрнут арбалет, и Окказус её отчитывает, показывает на наконечник стрелы и указывает на место слева от себя: — Тут нельзя стоять. Это опасно. Она немного хмурится, после чего кивает и обходит его. Смотрит неуверенно и испуганно на арбалет и Окказус демонстрирует то, как его держит. Потом – передаёт мелкой и помогает: прислонить к правому предплечью приклад, ведь правой рукой – жать курок и держать основу, а левой рукой придерживать за цевьё, направляя и целясь. Он показательно делает глубокий вдох и она повторяет за ним, выдох – и она выдыхает тоже. Ещё несколько раз повторяет, чтобы удостовериться, в её сосредоточенности и поднимает за цевьё этот самый арбалет, направляя её. Прицелиться – нажать на курок. Стрела летит мимо банки и он приглядывается к ней ещё раз. Она щурилась, хмурилась и Окказус предположил, что та плохо видела, потащил немного ближе, после чего помог зарядить арбалет новой стрелой и снова приподнял за цевьё, но уже не направляя, просто говоря этим: стреляй. Ну, она и выстрелила.