Запарные

Храни нас ветер – думаем мы. Храни нас Барбатос – молимся мы. Но точно ли он есть? Точно ли хранят нас ветра? Существует ли хоть что-то, что подтверждало бы существование нашего бога? Почему с нами случаются несчастья? По вине ли ветренного бога, или такова суть человека – из раза в раз влипать в неприятности? Крепус смачно сморкается в чистый бумажный платок, после чего выкидывает его в стоящее рядом ведро. Он верит в Барбатоса, но сейчас... ему страшно. Он не знает, что с ним. Никто не знает. Он надеется, что Барбатос услышит его молитвы и он выздоровеет. Потому что помощи больше ждать неоткуда. Он привстаёт на кровати, садится, сгорбившись под гнётом болезни, усталый и отчаявшийся, как златая лань, которую преследуют и выматывают специально для того, чтобы в следующий миг схватить, убить и даже не просто сожрать – содрать шкуру, да спилить рога и выкинуть оставшееся тело в яму. Он чувствовал, что ещё немного и болезнь его догонит до этой самой ямы. Он, привставший с кровати, сгорбившийся, потный и не видящий почти ничего в темноте, прикрывает глаза и сжимает ладони в молитвенном жесте. Начинает молиться. — Барбатос, я хочу жить. Он вздыхает, сглатывает, старается говорить ровно, без хрипа и чего-либо подобного, без передышек, на одном дыхании, но после первого предложения по лбу стекает пот, а сам он почти задыхается, будто пробежал сотни миль до этого. — Я не думаю, что... заслужил подобного... прошения, у меня нет милости Богов... во мне нет ничего особенного. Прерываясь, дрожа, он пытается говорить, усиленно контролируя свою речь, почти из последних сил, подкошенный, отчаявшийся. — Я просто хочу жить. Шепчет он и начинает дрожать, а по щекам текут слёзы и он всхлипывает, дрожит. — Умоляю, Барбатос, если слышишь. Помоги. В ответ – лишь тихий скрип оконной рамы, да тихий ветерок, двигающий шторы. Услышали ли его? Выживет ли он? Он вздыхает и не успевает достать платок, чтобы вытереть лицо, как заходится сухим, болезненным кашлем, а по щекам снова текут слёзы и он чувствует, насколько ему плохо. Голова почти не поворачивалась, боль невыносимая, он еле ложится обратно, задыхаясь и пытаясь отдышаться, а руками находит ещё один бумажный платок. Снова сморкается и почти задыхается, проваливаясь в тревожную дрёму. Пожалуйста, Барбатос, услышь его молитвы.