Запарные

Барбатос вздыхает, откусывает у яблока кусок и весело болтает ногами над площадью. Сидевший рядом с ним Шэймус тоже вздохнул и тревожно ухватился за каменные пальцы, что держали их над каменными плитками. — Вас так сильно друг к другу тянет, пока его отец не видит, да не нагрянет, да возненавидит, — задумчиво рифмует Барбатос, глядя на парня, что впился взглядом в проходящего по площади Крепуса, — даже ещё больше, чем было раньше? — Ага, можно и так сказать. Крепус неуверенно обходит горожан, что кучковались, общались, отчего-то сегодня было слишком людно, а барды, выступающие по разные стороны обычно, решили сегодня сыграть трио. Он будто выискивал кого-то и они оба догадывались кого конкретно. — Не будешь спускаться навстречу к принцессе, которую так ревностно охраняют в башне? — Я сюда еле залез, — усмехается парень, — пусть тоже поднимется. Твоя статуя тоже как башня. Барбатос оценивающе взглянул на свою статую новым взглядом, пока Крепус останавливается почти рядом с водой и поднимает голову вверх, а его лицо вытягивается в некотором ужасе и он качает головой. — Вот чертила высокородный, — усмехается Шэймус, тихо смеётся и уже готовится слезать обратно. — Ладно, пойдёшь с нами? — Сейчас по лестнице поднимутся его отец и его «рыцарь», — бог ветров показательно показывает кавычки, запихнув яблоко в рот, после чего снова берёт его за оставшуюся часть и откусывает ещё один большой кусок, довольно щурясь и продолжая наблюдать на Шэймусом. Тот, в свою очередь, огляделся, а, как завидел названных, помахал в их сторону рукой, пытаясь указать на них Крепусу. И тот, кажется, понял это, устремляясь в ту сторону. — У вас интересные отношения, как думаешь? — То, что я, как безродный оборванец общаюсь с аристократным парнишкой? — пытается пошутить Шэймус, улыбается и переводит свой взгляд на бога ветров. — То, что ты, как безродный оборванец, стараешься, словно рыцарь-новобранец, а к тебе относятся, как к... — Барбатос разводит руками, не желая продолжать свою фразу и грустно усмехается. — Да хоть трижды являешься ты рыцарем, но на деле ты как Доли Ангелов посетители. И вот, что забавнее всего: ангельским спасителем тебя считает никто. Никто, — Барбатос поднимает палец кверху, а после медленно опускает его, направляя куда-то, а Шэймус глядит и снова видит Крепуса, — кроме него. И кроме него не знает никто, какой якорь держит тебя, словно матерь своё дитя. Шэймус замер, раздумывая над этими словами. Тяжело выдохнул и огляделся. Поджал губы, понимая, что сбежать он от разговора не сможет вот вообще. — Я... — Дыру не перекрыть вот так, здесь да сохранит тебя время так и сяк, а жить во лжи, веруя и исповедуя, что всё хорошо было, есть и будет – брехня, и потонешь ты сильнее, быстрее, ведь счастье твоего друга нашедшее, а твоё тебя – нет. Шэймус вздохнул и вернул свой взор на Крепуса, которого радостно обнимали его отец и, наверное, девушка, или сестра, он без понятия, кем она ему была по итогу. Шэймус вздохнул и кивнул устало: он и правда не сможет перекрыть это таким способом. — Барбатос поможет тебе совсем немного, а в ответ попросит – совсем немного яблок, которые тот с удовольствием съест, да заглушит собственный голод. Шэймус удивлённо глянул на бога. Тот, абсолютно серьёзно, снова откусил яблоко, смотря на него горящими глазами, будто бы насквозь прошибая. — Сегодня день щедрости такой? — Могу явиться во сне к Сенешалю и сказать об этом?.. — неуверенно говорит Барбатос, выгибая одну бровь. — Нет, серьёзно? Барбатос тихо хихикнул, хитро улыбнулся и подмигнул. — Ну, пока я трезв и могу помочь – почему бы и нет?