Запарные

Сколько её ещё будут на ручках носить? Словно она фарфоровая, а она такой и была; она вечно билась о несуществующие углы, полы, её будто кидало в стены её же сознания. Она хочет быть сильной, другой, не собой. Встать ровно, выпрямить спину, поднять голову и смотреть на всех недругов бесстрастно, быть готовой к бою, но она... такая хрупкая. Пугается громких звуков или абсолютной тишины, она не выдерживает зрительный контакт, она боязливо стоит, сгорбившись, в сторонке, когда Крепус говорит о чём-то с кем-то. Она боится. И ничего не хочется как-то. И уже с трудом разлепляются глаза, и с трудом она идёт в новый день. Хотелось бросить всё: язык, защиту, Крепуса... но отчего-то не бросалось. Окказус показывает серию ударов клеймором и Дони думает: пиздец. Вера и Зэнзэн учат её новому диалекту высшего общества Мондштадта, когда она с трудом выговаривает само название города, и она думает: пиздецище. Шэймус и Крепус делятся с ней планами на жизнь, пока она в своём создании в панике бьётся о потолок с надписью: «ты ебланка, это не твой мир, пиздуй домой», и почти истерично думает: «блять блять блять». Вроде ничего сложного. Встать. Сделать шаг в новый день. Но она продолжает лежать и смотреть в никуда и думать о том, что это какая-то залупа и она хочет умереть, чтобы ничего не решать с этим всем. Она не герой, она идиотка. Слабая. Никчёмная. На неё нельзя положиться. Даже человеком назвать сложно, хоть она им и является. Почему в этом мире именно она? Она не особенная, она психованная, истеричная, слабая, высокомерная, глупая... она не тот герой, которого ждёт история. Может быть... может быть, ей стоит освободить место другим. Эгоистично, вполне, но она не справляется. Она никто. «Придаток Рагнвиндров», – как ей шепчут родные голоса. — «Будь его тылом», — тихо и размеренно говорит Окказус сквозь чёрные, грохочущие тучи комплексов, да страхов. — «И прикрой, если потребуется. Вы скоро друг у друга одни останетесь.» И потом она смотрит в светлый и наивный лик Крепуса и понимает: она облажалась. Она не справится. Хочется упасть на колени и закричать во всё горло, но сил после тренировок хватает только на кривую улыбку в ответ. Домна вздыхает, смахивает слёзы и встаёт с кровати, начиная собираться. Она должна. Депрессии эти ваши на потом. Может быть, если она выживет. Она думает, что, ну, знаете, смерть во время боя является не таким уж и херовым исходом. У неё хотя бы будет оправдание, почему она не сможет жить долго и счастливо. Считайте это исповедью.