Эти звёзды

***

      Воровато оглянувшись, я подошла ближе к покосившемуся простому двухэтажному дому и, задорно ухмыльнувшись, подняла небольшой камень. Прицелившись, я замахнулась и отправила камень в полёт. Стекло не разбилось, а лёгкий гулкий стук вышел просто загляденье.       Подождав, я повторила попытку. «Ну давай, давай же».       С пятого раза створки окна приоткрылись, и из него высунулось заспанное лицо Бинхэ.       Я вскинула победно руку и активно помахала ей. Пронаблюдав, как лицо ребёнка медленно меняет гамму эмоций, переходя к чему-то, похожему на шок, я тихо засмеялась и знаками попросила его спуститься вниз.       Бинхэ неуверенно кивнул и уже через пару минут осторожно притворял за собой дверь. — Линг, что ты тут?.. — Тс-с-с! — зашипела на него, улыбаясь, я. — Сегодня у нас по плану состоится поход! — Поход? — слабо удивился Бинхэ, потирая глаза. — Я хочу увидеть звёздное небо, — покивала быстро я, ходя кругами и не в силах обуздать свою энергию. — Ты со мной?       Мой резкий вопрос, как и мой уверенный и категоричный вид слегка сбили с толку Бинхэ, и он, робко оглянувшись, будто ожидания одобрения маменьки, неуверенно кивнул, доверчиво заглядывая мне в глаза.       Я победно завизжала, радостно захлопав в ладоши, напрочь забывая о своём образе.       Моё взвинченное и взбудораженное состояние было прямым результатом моих попыток заниматься тем, что местные с трепетом называли «совершенствованием». Совершенствование, на мой взгляд, было слишком странным определением для того, что на Родине у меня определяли как шаманизм, магия и «какая-то чертовщина».       Разумеется, я не могла обойти эту область стороной, несмотря на тотальное незнание. Место, в котором мы жили, напоминало затянувшееся спокойное болотце, в котором люди о демонах и заклинателях представление имели весьма смутное, основанное на «слышал от сестры дяди того двоюродного кузена», что доверия особого не прибавляло. Однако, о том, что заклинатели круты, умны и на мечах летают не знал только ленивый, что и определило русло, в которое направится моё свободное время.       Получалось, откровенно говоря, хреново. Да и единственное, что я могла, это с умным видом сидеть, пытаясь почувствовать внутри себя великую силу, да бить зарвавшихся соседских мальчишек палкой, что, конечно, до планки демона не дотягивало, но в силу возраста и пола тоже было похвально.       Медитацией я в своё время занималась ещё в свои далёкие семнадцать, когда, начитавшись книг сомнительной научной ценности и вдохновившись, решила следовать пути ци и крутить кульбиты на специальном коврике, читать мантры и снисходительно смотреть на скептично настроенных подруг, сполна ощущая свою великую мудрость и важность.       Медитация была необходимым атрибутом для достижения «просветления», и я со всем энтузиазмом приступала к её изучению. Просветления тогда достичь мне, увы, не пришлось, да и энтузиазм долго на овощной диете не продержался, но основы «постижения себя» через «О-о-ом!» понять я всё же смогла.       К сожалению, из мира в мир остались неизменны две вещи — моя любовь к сладкому и огромная, всепоглощающая глупость. Я определённо делала что-то не так и чувствовала не желание оседлать меч и отправиться рубить монстров, а что-то, похожее на свою умственную неполноценность, когда стояла в позе цапли и пыталась отрешиться от мирского.       Но к счастью для моей самооценки и порядком истощённого упрямства, через полгода упорного битья об стену, мне удалось пробить гранит и не расшибить лоб — в прошлом месяце я совершила прорыв и почувствовала дикую энергию, которая напитывает всё тело так, что мне сложно было на месте усидеть.       Состояние было странным, жутким и неестественным, и я, в глубине души искренне не ждавшая хоть какого-то успеха, была напугана до трясучки и зареклась медитировать в этой жизни. …Чтобы через пару дней осторожно повторить это вновь.       Разум угрожал, злился и плевался, но меня было не остановить, да и состояние это было близким к наркотическому. Как будто ты выпил залпом три энергетика подряд и чувствуешь готовность свернуть весь мир в блин, чтобы потом легко встряхнуть его и надуть обратно, как шарик.       Потом, правда, наступала фаза, которую я обозначаю как «отходняк», когда ты чувствуешь дикую усталость и ломоту, в которой у тебя ноют даже кости, умоляя тебе завязывать с экспериментами и включать для разнообразия мозг.       Но пока всё было хорошо, и я радостно засмеялась, обнимая ошалевшего Бинхэ. Сполна насладившись объятием и хвойным смолянистым ароматом, осевшим на одежде ребёнка, я резко схватила его за плечи и, хитро улыбнувшись, прошептала: — За мной… — Что? — не сразу спросил он, не отрывая своих широко распахнутых глаз от моих. — За мной! — громче повторила я и, рассмеявшись, побежала. — Ч-что?.. Л-линг, куда ты, подожди!.. — доносилось мне вслед.       Я обернулась, показала язык и со смехом ускорилась.       Остановилась я только на небольшой полянке, которую красиво отгораживали деревья и которую я пафосно называла «моё тайное место». «Моё тайное место» было известно всем жителям деревни, но чаще меня здесь бывала разве что раздражающая корова, которая с извечным упрямством целенаправленно шла именно сюда.       Сердце стучало быстро-быстро, и этот звук набатом отдавался в ушах. Звоночек был тревожным, так как стук этот был ненормальным, но я почему-то не почувствовала страха и лишь звонко рассмеялась. Бинхэ остался где-то позади, и я достала из раздражающего пучка шпильки и повела головой, с наслаждением встряхнув волосы.       Лёгкий ветер тут же подхватил непослушные тяжёлые пряди, принявшиеся завиваться обратно в мелкие колечки, а я рухнула на колени перед небольшим ручьём, жадно глотая прохладную воду.       В воде отразился миловидный мальчишка, и я, усмехнувшись, опустила сложенные лодочкой руки в воду, чтобы через мгновенье плеснуть ей на лицо, смывая мешающийся слой косметики. Повторить процедуру пришлось несколько раз, зато теперь я с гордостью осматривала тонкие полюбившиеся черты.       На щеках красовался яркий румянец, а зелёные широко распахнутые глаза лихорадочно горели. Я покусала тонкие губы, добавляя им цвета, и заправила за ухо мешающуюся прядь, усмехаясь. Теперь сравнить меня с мальчишкой мог разве что слепой. Ах, и как же хороша!       Изо рта вырвался смешок, и я встала, чувствуя, как дышит кожа на лице и как покалывают от холодной воды руки. Мой взгляд приковался к звёздному небу, и я замерла, загипнотизированная и потрясённая.       За спиной раздался шелест листьев, запыхавшееся дыхание и обиженный голосок: — Ты бежал так быстро, Линг!..       Шаги остановились за спиной, и я почти кожей ощутила чужое смущение и смятение и медленно обернулась. Бинхэ отреагировал забавно — раскрыл рот, покраснел и отпрыгнул. Я весело засмеялась. — Мне так идёт гораздо лучше, не считаешь? — сквозь смех выдавила я. — Т-ты!.. Линг… Н-но как ты! — всё не мог прийти в себя мальчишка. — Будешь много знать, голова распухнет и лопнет, — фыркнула беззлобно я. — Но Линг!.. — попытался что-то возразить Бинхэ, но, ощутив мой острый взгляд на себе, тут же стушевался. — Мне не нужно, чтобы о моих вылазках узнал отец, — неожиданно для себя решила поделиться я. — Да и в виде мальчишки ходить по улице гораздо безопасней…       Бинхэ открыл рот, закрыл и, что-то прикинув, пристально посмотрел на меня. Когда у него был такой взгляд, он меня почти что пугал. — Перестань думать и иди ко мне, — сделала я вид, что меня не пугает дьяволёнок.       Он медленно, почти робко, подошёл ко мне, и я, чтобы почувствовать, что тут пугающий взрослый вообще-то я, схватила его за руку и, хорошенько дёрнув, потянула за собой.       Бинхэ не возражал и шёл за мной, как овца на заклание. Я дошла до середины небольшого холма, выпустила чужую ладонь, прыгнула на бревно и, чувствуя, как спадает весь этот прекрасный бодрящий эффект, но не уходит дурь, задумчиво посмотрела на Бинхэ и, ухмыльнувшись, сказала: — Лови! — Что? — успел сказать он, как я повернулась и, торжественно скрестив руки на груди, начала падать.       Ребёнок испуганно вскрикнул, едва успел подбежать, но не сумел сгруппироваться, и мы тяжёлым мешком упали, довольно больно, что подсказал мне стон Бинхэ. Не знаю, что руководило в моём мозгу, но тогда мне было так весело, будто я совершила презабавнейшую шалость, и все окружающие должны непременно её оценить.       Изо рта вырвался смешок, и я перевернулась, смотря блестящими глазами на не пришедшего в себя Бинхэ. — Ты поймал меня, — задумчиво сказала я. — Я… я всегда буду ловить! — сказал, запнувшись, он. — Это что, обещание? — А если и оно, — сказал он воинственно, будто готовясь выслушивать возражения.       В ответ я рассмеялась. — Тогда я в ответ должна дать тебе что-то не менее ценное? — задумчиво сказала я, уводя в бок хитро блестящие глаза. — Только… — сказал он робко и замолк, но под моим подбодряющим взглядом закончил. — Только если ты этого хочешь.       Этот десятилетний ребёнок начинал меня пугать. Мой опыт общения с десятилетками не так велик, но эдакая странность, как будто весь Бинхэ соткан из противоречий, сбивала с толку. То он был робким, смущённым и нерешительным, то в нём просыпалось что-то воинственное, твёрдое и жестокое, и он мог с равнодушием рассуждать о вводящих в дрожь вещах.       Эта часть его просыпалась редко, и то только потому, что я, случайно на неё наткнувшись, пыталась целенаправленно её изучить, вытащить наружу. Кажется, он её несколько стыдился, впрочем, неспроста, но увидев, что я не показываю страха (хотя в душе я могла придумать сотни вариаций побега), Бинхэ распалялся сильнее, чтобы потом посылать мне благодарные или извиняющие взгляды.       Сев на траву, я поманила его пальцем и, дождавшись, когда он робко присядет рядом, с облегчённым вздохом легла на траву. Бинхэ после некоторых колебаний последовал моему примеру.       Пододвинувшись к нему ближе, я наклонилась к его лицу и прошептала: — Я знаю, что тебе подарю.       Когда лицо Бинхэ покраснело, я легко ударила его и наигранно грозно нахмурилась, прошептав осуждающе: — И о чём же ты подумал?       Он уже открыл рот, чтобы выпалить оправдания, но я быстро положила на него руку и сказала: — Тс-с-с… Оно любит тишину…       Мальчишка затих, а я, удобно умостив голову на чужом плече, подняла руку и обвела ею всё небо. — Смотри, — заговорщически зашептала я. — Это небо. На нём сияют тысячи, нет, десятки тысяч звёзд… Каждая из них огромна и безмерно прекрасна. Звёзды живут долго, очень долго, и людская жизнь по сравнению с ними лишь короткий миг, одно мгновение… Когда люди умирают, их души не исчезают зря, они становятся звёздами. Ты знаешь, невозможно найти две одинаковые звезды. Звёзды бывают маленькими, а есть такие, что наша планета покажется рядом с ними лишь маленькой несуразной точкой. Есть звёзды жёлтые, есть звёзды красные… Но всех их объединяет одно.       Я задумчиво замолчала, смотря на небо, и Бинхэ, не отрывающий от меня взгляда, тихо прошептал: — Что же?       С прищуром посмотрев на него, я улыбнулась: — Свет их души так силён, что теперь он освещает дорогу всем людям, — задумчиво посмотрев на небо, я вздохнула. — Знаешь, когда я умру, то обязательно буду гореть на нём самой яркой звездой. Буду смотреть за жизнью людей, помогать им находить дорогу в темноте… Но на небе, должно быть, будет холодно и одиноко. Так что если когда-нибудь ты станешь огоньком, то давай гореть со мной вместе? Так мы никогда не будем чувствовать себя одиноко. — Тогда нам придётся никогда не расставаться. — Почему же? — Иначе как я узнаю, где ты будешь сиять? — А ещё не закрываться и не переставать любить. — Чтобы сиять ярче звёзд? — Чтобы сиять ярче самых ярких звёзд.