Эти звёзды

***

      Поправив на плече мешок, я лениво зевнула, постучав по скрипнувшей двери. Через пару мгновений раздались шаркающие шаги и спешное «Иду! Иду!», и дверь мне открыла Бию, немолодая женщина с лёгкой проседью на висках. Увидев меня, она улыбнулась так солнечно и радушно, что мне снова стало неловко, и я в который раз отметила эту схожесть Бинхэ с матерью. — Линг!.. — запнулась она, кажется, Бинхэ рассказал ей о моей игре в маскарад. — Наедине можно и Лили, — улыбнулась я, она отзеркалила мою улыбку. — Заходи, Лили, — пошире открыла дверь она. — Ох, как обрадуется Бинхэ! Он так волновался, что ты не придёшь. Сидел всё утро у окна, вздыхая и… — Матушка! — раздался испуганный вопль из соседней комнаты.       Послышался шум, будто на пол упало что-то металлическое и покатилось по полу. — Всё хорошо, малыш?.. — Я в порядке!       Я ладошкой прикрыла улыбку. — Дорогой, тебе точно не нужна помощь? — Не надо, я сам!       Мы с женщиной хитро переглянулись, прятать улыбку я уже не могла. — Уже третий час готовит, — тихо прошептала она, скосив взгляд на небольшую комнатку, откуда доносились шипение и бульканье. — Всё сам, сам… — Как думаете, мне он позволит помочь? — хихикнув, прошептала я. — Кто знает! — наигранно вздохнула она. — Но ты можешь попробовать.       Бию хитро подмигнула мне и, подобрав лежащий на полу таз с бельём, пошла на улицу. Я задумчиво проводила её взглядом.       Дождавшись, когда дверь с тихим скрипом закроется, я аккуратно отставила сандалии в сторону и пошла к Бинхэ, пыхтение которого долетало даже до меня. — Привет! — воскликнула бодро я, с интересом осматривая творящуюся на кухне вакханалию. — Ли! — воскликнул он, обернувшись ко мне и не переставая колдовать над кастрюлей. — Подожди немного, я сейчас закончу и…       Табуретка над ним накренилась, и прежде, чем он поцеловался носом с полом, я едва успела его перехватить, задержав падение в сантиметрах от земли. — Бинхэ! — раздражённо-встревоженно воскликнула я, нависая над ним. — Будь осторожней! Ты же знаешь…       Прежде чем я успела договорить, что ему надо знать, я почувствовала, что на меня пролилось что-то тёплое, на макушке с громким звоном возник аналог каски, и свет будто выключили. Голова по инерции упала вниз, на живот Бинхэ, и я почти наяву увидела летающие вокруг меня звёздочки.       Впрочем, их очень скоро разогнал своими воплями ребёнок, и я в какой-то момент обнаружила, что осоловело смотрю в потолок, и меня судорожно обнимает Бинхэ, решив, что я — цветочек, и я точно очнусь, если меня хорошенько удобрить водой, либо соплями и слезами.       Посмотрев в сторону, я увидела пресловутую кастрюлю и решила, что поставлю ребёнку ультиматум, что, пока я в доме, он на пушечный выстрел не приближается к кухне и ко всему колюще-режущему. — Бинхэ, всё хорошо, пусти, — сонно сказала я, потирая висок.       Он аж подпрыгнул и посмотрел на меня так, будто я вернулась из мёртвых и принесла сувенирчики из райского ларька. — Лили, как ты себя чувствуешь? Тебе не горячо? Голова не болит? — затараторил он, не давая мне и шанса слово вставить. — Прости меня! Прости, прости, прости!.. Я так виноват, я совсем не… — Стоп, — категорично потребовала я, закрыв ему рот свободной рукой. — Я в полном порядке. Тут нет твоей вины. Я чувствую себя замечательно. И вовсе не обижена. Но готовить ты будешь, только если рядом есть мама или я. Договорились?       Он энергично закивал, и я убрала руку, привставая, тут же получая помощь. Мир ещё немного кружился, и мне безумно хотелось запеть что-то вроде «Земля в иллюминаторе!..», но я с трудом останавливала порыв тем, что никто мою шутку не поймёт.       На лбу, конечно же, обещалась вылезти красивая шишка, начавшая уже сейчас подмигивать фиолетовым всем желающим. И я, прикладывая ко лбу холодную тряпку, терпела суетящегося вокруг Бинхэ, который убирал погром, причитал и с испугом косился на мой лоб своими огромными чернявыми глазами.       Притворяться умирающей мне надоело ровно в тот момент, когда чудесным образом убирать уже было нечего, и я, бодро вскочив, махнула рукой ошалевшему моим преображением Бинхэ. — Ты сделал то, о чём я тебя попросила? — возбуждённо спросила я, решив распотрошить свой мешок. — Д-да! — запнувшись, ответил он, убегая в другую комнату.       Воспользовавшись возможностью, я решила ещё раз осмотреться и, не найдя никаких изменений, пожала плечами, возвращаясь к своему занятию.       Жил Бинхэ со своей матерью весьма бедно, да так, что я, приходя в гости к ребёнку, чувствовала, что живу как баловень судьбы. Женщина работала прачкой у знатных господ и жила с сыном в старой пристройке, стоящей в особняке от господского дома и выделявшейся, как прыщ, на фоне чужого добротного особняка.       Дом у них был маленьким, но чистым и аккуратным. Впрочем, здесь явно не хватало мужской руки, это подтверждали и прохудившаяся крыша, и пол, который срочно надо было перебрать, и скрипевшие двери, нуждавшиеся в литре масла для заржавевших петель, либо в тонне валерьяны для жильцов, которых наверняка раздражал этот противный звук.       В общем, положение у моих хороших знакомых было явно не тем, при упоминание которого говорят про радость, жвачку и шоколад, тут хотелось скорее плакать и утешаться тем, что бывает и хуже, благо примеров этого «хуже» на улице было предостаточно.       Как я знала из гуляющих по деревне слухов, Бию ни разу не была замужем, потому меня невольно ставило в ступор её решение родить себе на старость лет голодный рот, который имел все шансы не дожить и до двадцати. Смертность тут была, конечно, тихий ужас, и зачастую низший слой не доживал и до сорока, Бию же, как я недавно узнала, перешла напрягающий рубеж в сорок два и недавно начала кашлять в кулак так, что у меня невольно возникало желание нырнуть в бочку с антисептиком.       В общем, своим знакомым я искренне симпатизировала как к людям, но в последнее время всё громче слышала голосок разума, призывающий вытащить голову из задницы и сидеть дома, грызя чеснок. Пока я от него успешно отмахивалась, но интересовалась о здоровье Бию с таким участием, что мои знакомые успешно засчитывали это за беспокойство. Беспокойством это, конечно, было, но больше за своё отнюдь не бессмертное тельце, которое требует витаминов и покоя, а не бесед с потенциальными вирусоносителями.       Бинхэ прибежал обратно, держа перед собой бумагу так, будто приносил мне откровения небожителей, не иначе. И я, тихо хихикнув, приняла её, чтобы оценить очередные каракули, с каждым разом становящиеся всё лучше и лучше.       Учить грамоте Бинхэ было моей очередной блажью, вызванной тотальной скукой и вновь уехавшим отцом. Получалось у него, к удивлению, неплохо. Даже не так. Хорошо настолько, что грешить на свой педагогический талант уже не получалось. Ребёнок явно имел неплохие задатки, и котелок в голове варил у него так, что паром обжигало и меня, и мою и без того искалеченную самооценку.       Завидовать несчастному ребёнку из-за какой-то ерунды в виде отменных задатков (кому я вру?) было глупо, но незаслуженный тумак другой Бинхэ всё-таки получал. Я считала это педагогической профилактикой и законной платой за обучение.       Оставалось утешаться, что я деточка уже взрослая, с обширным опытом и знаниями, с хорошими предками и приданным, а главное — с в перспективе безудержно радужным будущем, которое могут омрачить лишь мои тупые неисполнимые желания, типа: «Хочу Луну, звёзды, дворец, сто мужей и ириски!» И последнее, казалось, достать здесь было сложней всего… — Неплохо, — признала я, исправляя последнюю ошибку. — Долго сидел? — Да нет, что там… Легкотня! — придал себе независимый вид Бинхэ, но следы чернил на пальцах, которые ему не удалось стереть, говорили обратное, но я решила мудро промолчать, ухмыльнувшись. — Значит, ты хочешь, чтобы я задала в два раза больше? — К-как же можно… Тебе же придётся больше проверять! — Но ради Бинхэ я готова пожертвовать своим временем, — сказала задумчиво я, наматывая на палец прядь. — К чему эти жертвы! — вдруг воскликнул он. — Ты должна хорошо отдыхать и смотреть на мои каракули как можно меньше! — Но как же Бинхэ тогда сможет научиться писать?.. — Этот недостойный будет прикладывать больше усилий! Мне бы так хотелось, чтобы ты приходила ко мне в дом с улыбкой…       Смотреть на лицо этого агнца божьего серьёзно было больше нельзя, и я рассмеялась под его недоумённым взглядом, хитро поглядывая на, кажется, начавшего смекать ребёнка. Его щёки очаровательно покраснели, пока он пытался делать невозмутимый вид, и у меня внутри поднялась такая волна умиления, что сдерживать её я посчитала невозможным. — Ты мой лисёнок, — просюсюкала я, как прилипчивая мамашка, и чмокнула Бинхэ в щёку.       Мальчишка явно такого не ожидал и вздрогнул, буквально подпрыгнув на месте, лишь усиливая мой смех. Бинхэ ничего не оставалось, как сделать независимый гордый вид, хотя уголки его губ слегка подрагивали.       Обучение прошло сегодня как обычно. То есть учёбе как всегда мешали мои остроумные комментарии на счёт деятельности Бинхэ, большую часть из которых приходилось удерживать, чтобы не превратить урок в стендап или избиение младенца, и как всегда помогал настрой мальчишки, на котором он готов был стерпеть что угодно, даже если все вредные соседи мира съедутся в соседнюю комнату и затеют ремонт, не то что мою язвительность.       Лишь однажды он решил прервать мои объяснения, робко притащив какую-то тарелку с непонятно булькающим там нечто. — Что это?.. — удивлённо спросила я, потыкав в эту странную малоаппетитную жижу. — Это суп вонтон, — попытавшись скрыть волнение, ответил он. — Мне?.. — указала я пальцем на себя и, дождавшись кивка, мучительно сглотнула.       Под выжидающим взглядом Бинхэ, который ни на миг не отрывался от моей персоны, я сделала вывод, что надо хотя бы сделать вид, что я ем, и что эта жижа как минимум съедобна. «Общение с Бинхэ предоставляет всё больше рисков моему здоровью,» — весело подумала я, дуя на пойманную на палочки морковь. Положив её в рот, я задумчиво её пережевало, чтобы с удивлением отметить новый вкус и открыть рот, из которого вышло ошалевшее: — Вкусно…       Мальчишка просветлел так, будто получил награду на лучшем кулинарном шоу страны, и спросил трепетно: — Правда?..       Я энергично покивала, быстро закидывая новую порцию в рот, удовлетворённо жмурясь. — Неужели ты готовил сам? Поделись рецептом!       Бинхэ просветлел и тут же разлился соловьём, активно жестикулируя, чтобы яснее передать мне полноту важности класть в суп морковь оранжевую, а не бордовую. Я с воодушевлением кивала, изредка задавая вопросы, с наслаждением пережёвывая удивительно вкусный обед. И эта идиллия продлилась недолго, закончившись, когда я засунула в рот кусочек теста. Отчётливо раздался хруст. — Что это? — удивился Бинхэ, оглянувшись. — Это что-то на улице. Сходи, проверь, — с набитым ртом промычала я.       Кинув мне «Я мигом!», Бинхэ умчался, а я, едва дождавшись, когда этот бес выйдет за дверь, выплюнула обратно весь этот кулинарный изыск, пришедший мне на стол Алиэкспрессовской доставкой. Изо рта вырвался раздражённый вздох, когда я выцепила из тарелки зуб, и я мрачно пообещала себе, что, если он был коренным, то через лет пять я вытребую у мальчишки лечение у стоматолога. Не уверена, что здесь есть стоматологи, но это уже будет не моей проблемой!       Проведя эксперимент и поняв, что есть эти клецки могут лишь те, кому не жаль вставной челюсти, я воровато оглянулась и, понадеявшись на невнимательность мальчишки, вылила всё обратно в кастрюлю.       На кой-то чёрт мне показалось, что овощи плавали не так, и суп надо перемешать, чтобы никто ничего не заподозрил. И я, заправский шпион, потянулась к половнику, задумчиво буравя пресловутые клёцки, дотронулась до не успевшей остыть печи, подпрыгнула и ударила дурной головой верхнюю полку, с которой упала приоткрытая банка с красным порошком прямиком в кастрюлю.       Подавить визг удалось лишь чудом.       Пришлось в панике устранять следы преступления, убирая всё на свои места, но суп было уже не спасти. Не знаю, что было в банке, но суп стал гуще раза в два и приобрёл болотный цвет, только что зловеще не булькая. Чесать свою репу в надежде на просветление мне удалось лишь секунд десять — послышались торопливые шаги.       Стоило мне закрыть кастрюлю крышкой и сесть за стол, как дверь распахнулась, и я поспешила придать себе довольный и благодушный вид. — Странно… Я ничего не нашёл! — пробухтел он под нос, но, увидев, как я сижу в позе послушной ученицы, тут же просветлел. — Тебе понравилось!.. — Невероятно! — совершенно искренне ответила я, чувствуя, как подёргивается глаз. — Ты всё-всё съела?       Я утвердительно замычала — что-то на месте почившего зуба всё ещё протестовало против готовки Бинхэ. — Правда-правда? — М-м. — И тебе понравилось? — М-м. — Всё-всё понравилось? — М-м. — Т-тогда хочешь, я буду готовить тебе чаще?       Я на автомате согласилась, а, осознав услышанное, едва не ударила себя по голове, со скрытым испугом уставившись на смущённое лицо Бинхэ. — Я… Я так рад… Т-ты, наверное, хочешь добавки! Давай я… — Нет! — закричала я, подскакивая с места.       Когда на меня уставились в растерянности огромные чернющие глаза, я выдавила улыбку, подошла ближе и обняла мальчишку, чтобы он не видел, в каких муках корчится моё лицо. — Бинхэ, понимаешь… Дело в том, что… «Ну давай, Лилс, не будь тряпкой, признай свою вину!» — …я…. «…считаю, что твой суп ужасен! Лили, повтори, это же так просто!» — …кажется… «…потеряла из-за тебя зуб. Чёртов зуб! А ещё этот гадкий привкус!..» — …влюбилась.       Бинхэ, осознав, что вылетело из моего рта, выдал странный звук, и я, осознав тоже, отодвинулась и спешно уточнила: — В суп, в суп! Я влюбилась в суп! — переведя дыхание, я сменила тон и грозно проговорила: — Ты всё понял?       Красный Бинхэ спешно закивал, и я быстро от него отлипла. Прокашлявшись, я продолжила: — Думаю, на сегодня хватит, меня дома ждут. И Бинхэ… Можно попросить об одолжении? — К-конечно! — Мне неловко просить… Но можно я возьму кастрюлю с собой?