Эти звёзды

***

      Нацепив на уши маленькие серёжки и поплотнее запахнув пояс нового шелкового ханьфу, я покрутилась у зеркала и оценивающе цокнула — чертовски хороша. Бросив взгляд на кровать, на которой пёстрым пятном выделялись новые вещи, я едва сдержала довольный визг — как же я обожала отца!       В дверь осторожно постучали, и скоро твёрдый мужской голос спросил: — Конфетка, ты здесь?       У окружающих моё прозвище, сказанное папиным серьёзным низким голосом, всегда вызывало ступор, над чем втайне потешалась я, прося отца продлить этот детский сад и называть меня так как можно чаще. — Я тут! Заходи! — отозвалась я, запихнув под кровать ногой оставшийся мусор.       Через мгновенье дверь отворилась, и я увидела папин волевой профиль. У него были острые черты лица и узкие губы, так что, когда он был недоволен, его лицо приобретало ещё более отталкивающий вид. Улыбался он редко, и с возрастом у него появились морщины у уголков губ, тянущиеся вниз. И в его анфасе я видела то, как буду выглядеть через несколько десятков лет.       К несчастью, внешностью я пошла именно в отца, унаследовав от красавицы-матери самое худшее — косматую гриву волос с миллиардами мелких колечек, с которыми можно было управиться лишь в три руки. Впрочем, знала об этом я лишь со слов тётки, ведь мать свою в возрасте сознательном застать не смогла. Отец о ней вспоминать не очень любил, и из последних подслушанных разговоров наконец удалось выяснить, что брак был по расчёту, и особой любви ни со стороны жениха, ни со стороны невесты там и не пахло.       В этом плане можно было даже засчитать за везение пойти лицом в отца, ведь меня он любил любовью безусловной, и типичная острая и птичья внешность Лиангов наверняка сыграла в этом не последнюю роль. — Неплохо, — признал отец, смотря, как я демонстративно кручусь на месте. — Шутишь? Да я лучше всех! — Кто же спорит? — спокойно ответил он, присаживаясь на кровать.       Когда он устроился поудобнее, откидывая в сторону декоративные подушки, которые я в непомерных количествах заказывала у него, я быстро устроилась рядом, прижимаясь к тёплому боку и с улыбкой закрывая глаза. Меня осторожно обхватили руками, крепче прижимая к себе.       Мы посидели так некоторое время, слушая, как на первом этаже тётка ругает Хуанга, принёсшего туфли «цвета базарного огня, а не цвета голубиной шейки». Через некоторое время, когда внизу затихли испуганные оправдания Хуанга, отец тихо хмыкнул, говоря задумчиво: — Долго же меня не было, раз я успел соскучиться и по Мэй. — Разве по этому можно скучать? — возмутилась я куда-то ему в плечо. — Ты бы знал, сколько мне пришлось вытерпеть… Ты же бросил меня с ней один на один! — Разве это не пошло тебе на пользу? — хмыкнул он мне в макушку. — Твоя тётка уже успела похвастаться мне о твоих знаниях по этикету. — Да… Теперь я знаю, какой вилкой есть рыбу, а какую будет удобнее метнуть наскучившему собеседнику в глаз. — Вижу, что училась ты недостаточно усердно. — Почему же? — Для броска лучше подойдёт десертный нож, а не вилка. — Но чем же тогда мне кидать в медлительного слугу? — Для слуги будет достаточно и любого невкусного блюда. Ты же не любишь бобы, почему бы тебе не бросить их?       Я подняла голову, встречаясь взглядом с серьёзным отцом. Сдалась первой я, прыснув и рассмеявшись уже в голос, утыкаясь лбом в чужое плечо. Сверху послышался хмык, и меня придержали, чтобы я в порыве смеха не съехала на пол.       Отсмеявшись, я крепче прижалась и тепло сказала: — Я скучала…       В ответ мне раздался задумчивый и тихий хмык, но я точно знала, что он хотя бы про себя подумал: «И я».

***

      С приездом отца многое изменилось. Теперь он уезжать на следующей же неделе не собирался, потому диктатура тётки надо мной была успешно свергнута. Теперь не надо было каждое утро наряжаться, как на бал, и учиться этикету, не надо было просыпаться под тёткин вой и ходить по собственному дому на цыпочках, лишь бы не быть оглушённой звуковой атакой из неизвестных имён.       Джу Лианг был человеком строгим и последовательным, любящим спокойствие и тишину, потому в своём доме терпеть такое шумное существо, как свою сестру, мог лишь дозированно, что та прекрасно понимала и, чтобы не злить дракона, предпочитала проводить больше времени у подруг, хватая подмышку Хуанга и отправляясь выявлять новые сплетни.       Меня бы такое положение дел устраивало на все сто, если бы не столь пристальное внимание отца, направленное на мою скромную персону. Были возобновлены все мои уроки с приглашёнными учителями. И теперь, когда я не училась, то проводила время с отцом, а когда не проводила время с отцом, то училась.       Как мне удалось выяснить из разговора, чуйка торговца отца не подвела, и теперь он планирует расширяться во всех возможных смыслах, начиная с и без того немаленького дома и заканчивая торговым делом.       Меня вынужденно переселили в другое крыло, так как в моём планировали делать капитальный ремонт с пристроем, и я теперь добровольно проводила время в кабинете отца, читая книжки, так как в нём была лучшая шумоизоляция. Теперь ни о какой скуке речи и не шло — папа всегда гневно начинал щурить глаза, видя, что я отлыниваю и считаю ворон, потому моя мотивация взошла на новый уровень, и засыпала я теперь мгновенно, позабыв и о введённой в привычку медитации.       Помимо строителей в доме начали появляться и новые люди иного порядка, перед которыми меня вынуждал представляться отец. А ещё расшаркиваться, стараться не краснеть и не плеваться под изучающими взглядами и вести беседу почти что светскую, чтобы получать комплименты и довольные улыбки отца. Пахло это дело не то чтобы керосином, но напрягало меня достаточно, чтобы напрямую поинтересоваться у папы. В ответ он посокрушался о моей прямоте и негибкости и ловко перевёл тему так, что я вспомнила о причине, лишь когда вышла за дверь.       Лезть в это и думать не хотелось почти что физически, — только-только жизнь налаживаться начала! — поэтому я посчитала, что отец человек взрослый, не желающий мне зла, и знает, что делает, и лезть в это не стала, ограничившись обидчивым взглядом, брошенным на веселившегося Лианга.       В такой постоянной суете и толкочее Бинхэ как-то само собой вылетел из моей головы, и я, словив себя на мысли о нём, подумала справедливо, что мальчик он уже взрослый и уж как-нибудь справиться без моего драгоценного присутствия. В конце концов он был лишь краткосрочным эпизодом в моей жизни, и меня не сильно заботила его судьба. Своё назначение — избавить меня от скуки — он уже выполнил, потому можно было смело выбрасывать его из головы.       В таком темпе прошёл почти месяц, и я всё ближе приближалась к состоянию «Бобик сдох». К счастью, отец уловил моё желание затопать ножками и расплакаться, потому клятвенно пообещал отложить все свои дела на предстоящий фестиваль. Волшебное слово «фестиваль» сделало из меня шёлковую, потому всю оставшуюся неделю до даты я была сущим ангелочком.       Праздник Весны здесь праздновался массово, потому даже до нашего захолустья этот фестиваль дошёл. Чем-то своим размахом он напоминал мне русский Новый Год, где все пили, ели, танцевали и засыпали лицом в салате. Здесь же, правда, всё проходило куда более чинно — заснуть в салате здесь мог позволить себе не каждый, либо опасаясь за свою репутацию, либо по причине отсутствия салата.       Наша семья относилась к первой категории, но это не мешало тётке выпивать лишнего и демонстрировать всем желающим свой талант. Это было одной из списка причин, почему отец так не любил отмечать праздники, потому-то его согласие стало для меня сюрпризом.       К назначенной дате я готовилась, как на бой, подключив к процессу сборки тётку, перевернувшую со мной все тряпки вверх дном. Спустя три дня — как раз к фестивалю — нам удалось прийти к согласию по поводу наряда и макияжа, что не помешало нам запоздать к выходу, вызвав поток комплиментов у Хуанга и ворчание у отца. — И всё же тебе понравилось? — зашептала возбуждённо я, когда тётя, шедшая под ручку с Хуангом, ушла вперёд.       Вместо ответа он потрепал меня по голове, вызывая у меня шипение. — Па-а-ап! — в панике простонала я, поправляя причёску и вызывая у Джу Лианга довольный хмык.       Город преобразился в этот день — всюду висели красные фонарики, защищающие от злых духов, и все возможные лавки были открыты, зазывая войти в эту радостную и взрывную толчею. Стоял такой шум и гам, что я с ошалевшей улыбкой вцепилась в руку отца, таща его в самую гущу событий.       Мне купили карамельных яблок, несколько палочек данго, ароматно пахнущее мясо и сладкий сироп, которым я запила весь этот винегрет. Прежде, чем я решила, что тут скучно и нечего делать, началось представление на самодельной сцене.       Актёрская постановка, показывающая, как заклинатели побеждают старого дракона Нянь и спасают деревушку, совершенно не предусматривала сидячих мест. А я в силу возраста и роста явно не могла усмотреть всей картины, но, прежде чем я огорчилась, меня аккуратно подняли, усаживая на плечи и вызывая у меня удивлённый вскрик.       Сначала было неловко — всё-таки мне уже не восемь лет, — но быстро игра захватила меня, и я перестала волноваться о всяких пустяках. Доедая карамельное яблоко и со скукой смотря на отчаянно заикавшегося актёра, я кожей почувствовала на себе чей-то тяжёлый взгляд — меня как будто мороз пробрал — и обернулась, натыкаясь на знакомую фигуру.       Кажется, я вздрогнула, когда нашли взгляды пересеклись. Ло Бинхэ, казалось, сильно изменился за те полтора месяца, что мы друг друга не видели. Его одежда, раньше простая, но опрятная, теперь была грязной и местами рваной, да и сам он казался каким-то всклокоченным и непонимающим. Но смотрел он на меня прямо, и прочитать этот взгляд я при всём желании не могла.       Подумав, я осторожно и медленно кивнула, и Бинхэ, развернувшись, ушёл за угол, исчезая в переулке.       Оставшееся выступление прошло мимо меня и больше не вызывало улыбки, а раздавшиеся аплодисменты звучали, как в вакууме. — Понравилось, конфетка? — спросил отец, крепко держа меня за руку. — Да, — задумчиво ответила я, буравя взглядом наши сцепленные руки. — Очень…       Вскоре к отцу подошёл знакомый, и они споро сцепились языками, и я робко дёрнула его за рукав. — Папа, можно я посмотрю на рыбок?       Он проследил взглядом за моей рукой, которая показывала на небольшую ёмкость, в которой плавали диковинные рыбы и сами прыгали через кольца на радость визжащей ребятни. — Дальше двух метров не отходить.       Я вымученно улыбнулась. Разумеется, смотреть долго на живность я не стала и, улучив момент, когда отец особо увлечётся, быстро смешалась в толпе.       Пройдя через опасные переулки по особым ходам, я испачкала нижние подолы, но всё же смогла услышать тихое журчание реки. Перемахнув через забор, я сняла носки и туфли и, подобрав подолы, пошла к дому Бинхэ.       Впрочем, до дома Бинхэ я не дошла — он сидел на коряге на берегу и смотрел на спокойно журчащую реку. Уловив атмосферу, я молча села рядом, бросая туфли рядом и зарываясь ступнями в песок, сохранившим в себе частички дневного тепла.       Мы сидели так какое-то время, и я думала о том, что успело стрястись с Ло Бинхэ, не разозлится ли сильно отец, и как скоро меня обнаружат. О чём думал Бинхэ, я не знала. — Где ты была? — спросил вдруг очень спокойно он.       Покосившись на его благородный и сейчас будто застывший профиль, так не подходящий для бедняка, я не смогла ничего соврать и лишь неопределённо пожала плечами. — Вот как, — спокойной ответил он, и мне почудилось в этом что-то жутковатое. — Ты… Что с тобой стряслось? — выдавила из себя я, когда стало ясно, что он ничего говорить не собирается.       Он посмотрел на меня, и мне снова захотелось убежать, исчезнуть, но, прежде чем я открыла рот, он отвернулся, ответив глухо и равнодушно: — Мама умерла.       Изнутри поднялась волна жалости, и изо рта вырвалось невнятное: — Бинхэ… Я… — Не надо, — отрезал он, дёрнув плечом.       Я сникла. — Если… Если я могу тебе как-то…       Он отчаянно замотал головой и вдруг вскочил, переходя на крик: — Не надо, не надо, ничего не надо! Я и сам со всем справлюсь, сам!.. — Конечно, я знаю, ты же не пропадёшь, — интуитивно смягчив голос, увещевала его я. — Да!.. И… И никто мне не нужен! Совсем никто!.. — Конечно, ты очень сильный и можешь справиться со всем. — Да!.. Со всем… Я могу справиться со всем!.. И мне вовсе не нужны…       Когда слеза упала ему на руку, он запнулся и поднёс подрагивающую руку к лицу, яростно стирая солёные дорожки. Его кожа покраснела, когда он слишком сильно начал тереть рукавом нежную кожу. — И я н-не плакса… И не с-слабак… М-мне в-всё рав-вно…       Осторожно поднявшись, будто передо мной была дикая собака, а не ребёнок, я медленно, давая ему рассмотреть и пресечь все свои действия, взяла его руки, убирая от лица, продолжая мягко шептать: — Конечно, ты совсем не плакса и уж тем более не слабак. Поэтому я прошу тебя о помощи. Я так боюсь темноты… Обними меня?       Он молча сжал меня в объятиях, утыкаясь куда-то в плечо, начиная уже по-настоящему рыдать, почувствовав осторожные поглаживания по спине. Бинхэ плакал ещё долго, выливая весь пережитый ужас, пока, постепенно затихая, в какой-то момент не заснул у меня на плече.       А я сидела на песке, держала в руках крепко прижавшегося ко мне ребёнка и не имела ни малейшего понятия о том, что делать дальше.       Наверное, я бы и просидела в этом ступоре всю ночь, но над городом вспыхнули сотнями огней фейерверки, заставив меня вздрогнуть и посмотреть на небо. Я смотрела на взрывающиеся над головой огни и прекрасно осознавала, что Бинхэ проснулся тоже и делает вид, что спит, но продолжала осторожно перебирать кудрявые пряди. «Ещё пару минут, » — думала я. — «Пока не затихнут салюты. А после я начну думать и решать. Но а пока…»       А пока я смотрела на небо, слушала шум толпы, доносящийся будто с другой планеты, и перебирала рукой мягкие пряди, и всё было хорошо.