Эти звёзды

***

— Здесь? — устало спросил отец. — Да, — робко кивнула я, отводя от него взгляд.       Джу Лианг неприятно хмыкнул и зашёл внутрь, противно скрипнула деревянная дверь. Я со вздохом оглядела здание, зацепившись взглядом за табличку «Кабанья голова», и зашла внутрь следом.       С прошлого фестиваля прошло уже четыре дня, а я всё ещё огребала последствия за самовольную отлучку и жалость, доставившую мне слишком много проблем.       Стоило мне узнать, что после смерти матери Бинхэ выгнали из дома, меня пробрал острый приступ, который я назвала «А где же справедливость?!». А справедливости не было, как и моих мозгов, когда я решила помочь пацану и позаботиться о карме, что было совершенно абсурдно, ведь мой возраст недалеко ушёл от его. Но тогда, когда в моих руках лежал ребёнок с таким отчаявшимся и потерянным взглядом, поступить по-другому было просто нельзя, о чём я долго и скрупулёзно пыталась доказать отцу.       Когда на следующий день его гнев на мою выходку с побегом чуть поутих, и он смог размышлять более трезво, я, в столбик записав оправдания, пошла к нему с повинной и просьбой приютить Бинхэ. Пережив вторую волну нотаций, криков и упрёков, — к сожалению, когда дело касалось меня, Джу Лианг разом терял своё хладнокровие — я впервые за две жизни получила домашний арест, но будучи связанной обещанием, всё равно с упорством смертника лезла грудью на амбразуру.       Впрочем, настрой отца был понятен — кто бы захотел терпеть в собственном доме какого-то приживалу? Но я то ли из принципа, то ли из жалости и чувства вины на полной скорости въехала своими рогами в рога отца. И я бы бесспорно проиграла, но помощь пришла оттуда, откуда не ждали, и благодаря тётке победителем в этом бараньем турнире вышла я.       Тётя Мэй, хоть и побаивалась брата, в некоторых вопросах, имевших для неё принципиальную ценность, могла переспорить и Конфуция. Стоило лишь подать информацию под другим углом, приврать про влюблённость и посетовать на разбитое сердце и на то, что «без него моя жизнь потеряла краски и никогда не станет прежней!», как я получила в её лице убойного союзника, готового орать за «бедную деточку» двадцать четыре на семь.       Если честно, я сама была удивлена полученным эффектом, что не мешало мне его активно использовать и строить из себя разбитую горем девицу. А раз тётка была на моей стороне, то по умолчанию в мою поддержку переходил и Хуанг, который действовал не так напористо, но ненавязчиво приводил с трудом придуманные разумные доводы.       Последней каплей стали мои слёзы и разбитый вид, который я тщательно прорепетировала перед зеркалом. Я сидела в саду на скамейке и горько всхлипывала, потому что я идиотка и не обязательно было капать луковый сок в глаза, чтобы взаправду заплакать.       Отец, возвращавший после встречи, не мог не заметить это унылое зрелище, и тихо подошёл ко мне, садясь рядом.       Мы посидели так некоторое время, пока тишину, разбавляемую всхлипами, не прервал хриплый голос отца: — Он для тебя так важен?       Я удивлённо подняла на него покрасневшие глаза. — Д-да! Очень… — И ты в него безумно влюблена? — Да! — И не представляешь жизни без него? — Не представляю!       Отец перевёл на меня скептичный и смурной взгляд и насмешливо спросил: — А правду рассказать не хочешь?       Я бросила на него косой оценивающий взгляд и, поняв, что представление его не проняло, вздохнула, посмотрев на заходящее солнце. — Возможно… Мне просто очень хочется ему помочь. — И?.. — И я была знакома с его матерью. Она была хорошей женщиной… — И ты?.. — И я… Ну, я думаю, что Бинхэ будет сложно одному. — А значит ты… — …хочу ему помочь? — Потому что?.. — Да жаль мне его! Жаль его, ясно? Я же спать не смогу, если брошу ребёнка на улице. Он же такой домашний… Он же… умрёт.       Вместо ответа отец хмыкнул, и ненадолго между нами повисла тишина. Я продолжала хлюпать носом и стирать рукавом слёзы с покрасневших щёк. — Лили… — сказал вдруг снисходительно он. — Мы не можем помочь всем, и… — Да знаю я! Знаю! — перебила его криком я, начиная всхлипывать уже по-настоящему. — И что теперь? Не помогать никому вовсе? Каждый сам за себя, да?! А я не хочу так жить! И не буду, ясно?! Я-а… Я просто!.. Просто мне не чужда… человечность. И я не хочу жить в мире, в котором живут не люди, а волки! — Лили, это другое… — И что же?! — Доброта может обернуться и боком. Откуда тебе знать, что он не вор или не заражён тифом? — Он полностью здоров! — Ты проверяла лично? — хмыкнул насмешливо отец. — Он хороший и!.. — И не вынесет в один прекрасный день все ценности из дома? — Нет же, он!.. — Он ребёнок с улицы, который повидал многое, и уж поверь, конфетка, он не так наивен и прост, как ты себе навоображала. И нет, не перебивай, а дослушай до конца. Я пожил гораздо больше твоего, кому как не мне уберечь тебя от ошибок. Ты каждый день будешь встречаться со злом, беззаконием и несправедливостью и поймёшь, как бессмысленно с этим бороться. Каждый день на улицах гибнут тысячи, десятки тысяч беспризорников, каждый день мимо них проходят люди. И не потому что они озлобленны и плохи — им вовсе не чуждо добро. Доброта должна быть и в твоём сердце, но иметь при этом строгие границы. А приводя домой чужака, ты их нарушаешь, подвергая опасности и Хуанга, и меня, и тётю Мэй. Так скажи мне, Лили, разве стоит подвергать риску самых дорогих людей из-за эгоистичного желания почувствовать себя спасительницей?       Я смотрела на отца прищуренными глазами и вместо ответа молча встала. Вытерев рукавом слёзы с лица, я пошла в дом, и на донёсшийся усталый голос, выдохнувший «Лили…», развернулась и язвительно ответила: — Как скажешь, отец, я тоже буду ловко переворачивать всё с ног на голову. И когда ты в старости попросишь меня о помощи, скажу, что твои просьбы переходят мои личные границы!       Тогда я быстро ушла, чтобы прийти в свою комнату и полночи пустым взглядом буравить потолок. Не сказать, что я считала отца неправым, напротив, я прекрасно понимала всё, что он мне говорит, но почему-то всё равно отпиралась и давила на своём до последнего. И это сработало — моя просьба была услышана, и на следующий день утром отец хмуро сообщил, что мы отправляемся взваливать себе на шею босяка с именем Бинхэ.       Почему-то именно тогда у меня и проснулась совесть, и я подумала, что добавляю проблем и без того уставшему отцу. Но поворачивать назад было поздно, да и я себе не могла представить, что в тот момент могла бы поступить иначе.       Тогда, когда растворился гул фейерверков, мне пришлось нацеплять на себя маску уверенности, хватать Бинхэ за руку и тащить равнодушного ребёнка в постоялый двор, которым заправлял Кан Лей, добрый приятель отца, порой заглядывающий к нам на чай. Помню своё опасение, когда я зашла в гостиницу, полную сомнительных личностей, распивавших тут и там алкоголь. — Вы что тут забыли, детишки? Потеряли мамочку? — загрохотал один из них, обратив всё внимание на нас. — Мы тут по делу! — попыталась гордо и невозмутимо ответить я, лишь усугубляя ситуацию и вызывая больший смех.       Скривившись, я решила, что отвечать на чужие подначки себе дороже, и, не слушая пьяных выкриков, пробралась к барной стойке, цепляясь за руку Бинхэ так, что стоило засомневаться, кто тут смелый и крутой взрослый. — Кан! — громко и фамильярно воскликнула я, обратив на себя внимание округлившегося глаза мужчины. — А, это ты, Лили, — хмыкнул он. — Быстро же нашёл тебя Лианг.       Непроизвольно я покраснела, и этот жук тут же догадался в чём дело. — Лили… — укоряюще донеслось до меня, усиливая румянец. — Сейчас это неважно! — перебила быстро я. — Это важно, — надавил значительно он. — Твой отец себе место не находит, и… — И ты не мой отец! — фыркнула я. — Пожалуйста, Кан, ты же знаешь, что я за это получу не меньше десяти раз! Мне нужна твоя помощь, пожалуйста! Кан, обещаю, в будущем за мной не постоит!..       От него послышался смешок, и он, отставив стакан, сказал: — Ну ладно. Говори, что там у тебя… конфетка.       Я покраснела и только открыла рот, как на стойку бухнулся мужчина и хлопнул деньги на стол, невнятно промычав что-то про комнату и оплату. — Подожди меня за столом, — бросил мне Кан и споро сгрёб деньги на ладонь, тут же преображаясь и что-то учтиво говоря.       От досады я заскрипела зубами, но делать было нечего. Снова взяв Бинхэ за ладонь, лицо которого показывало, что весь разговор прошёл мимо него, я села за освободившийся столик и подперла лицо рукой, всем своим видом расточая усталость и раздражение. — Что заказывать будете? — пробурчала себе под нос краснощёкая девица, возникая будто из-под земли и что-то усердно записывая в блокнот.       Только я открыла рот, чтобы нахамить и спустить пар, как взгляд выцепил Бинхэ, и мой настрой переменился. — Давайте… Мисо суп, сырные лепёшки, говядину в кисло-сладком соусе и рис, — подумав, ответила я.       Услышав мой голос, девушка подняла голову и сузила глаза. — Девочка, а точно ли ты можешь?.. — У меня есть деньги! — сверкнула глазами я, думая, что если она скажет хоть одно слово, то из меня вырвется либо лава, либо поток слёз.       Но девица лишь хмыкнула и упорхнула, напоследок неприязненно оглядев наряд Бинхэ.       Ожидать заказа и старика пришлось долго, и ожидание это выпило из меня все соки. Мне всё казалось, что сейчас в гостиницу ворвётся отец, что случится что-то очень плохое, а пустой безэмоциональный взгляд Бинхэ заставлял нервничать и волноваться лишь сильнее.       Но вскоре девица вернулась, поставила перед нами заказ и, вытребовав за него такую сумму, что у меня возникло стойкое ощущение лохотрона, пропела приятного аппетита и быстро упорхнула.       Бинхэ на еду никак не среагировал и смотрел куда-то в окно, медленно моргая. Вздохнув, я пересела к нему, пододвинула поднос и приказным тоном потребовала всё съесть. — Не хочу, — отмахнулся от меня он, как от назойливой мухи. Мне остро захотелось его ударить. — Меня не волнует, что ты хочешь, — честно призналась я. — Ешь!       Стоило ему в раздражении повернуться ко мне и открыть рот, чтобы нагрубить, я словила момент и впихнула ему кусочек мяса. Он сузил глаза, но мясо прожевал.       С демонстративным стуком поставив перед ним тарелку, я наблюдала, как взгляд Бинхэ проясняется, и вот он уже берёт в руку палочки и начинает есть. Сначала робко и неуверенно, а потом так, будто я у него в любой момент тарелку отберу.       Через пару минут к нашему столу изволил подойти Кан. Он окинул многозначительным и хитрым взглядом мальчишку и махнул мне рукой, подзывая к себе. Стоило мне встать, как мне в руку с недюжинной силой вцепились цепкие пальцы. — Ты куда? — спросил с ужасом Бинхэ. — Я никуда не ухожу, скоро вернусь обратно, — успокаивающе сказала я, с осторожностью убирая его руку.       Когда он с неохотой разжал пальцы, я подошла к наблюдавшему за этой сценой Каном, который и не думал скрывать насмешливую ухмылку. — Так молода, а уже подцепила ухажёра, — бросил он мне, когда мы зашли в служебную комнату. — Он не мой ухажёр, — закатила глаза я. — И я пришла сюда не женихов с тобой обсуждать. — Какая деловая, видна хватка Лианга, — хмыкнул насмешливо Кан, садясь на стул. — Очень смешно, — буркнула я, вздыхая и собираясь с силами. — Мне… Мне нужна комната на три-четыре дня. — Не для себя! — спешно добавила я, увидев, как нахмурился собеседник. — Для Бинхэ… Ну тот мальчик, что пришёл со мной. И ты не думай, я заплачу! У меня даже предоплата есть… — Лили, подожди, — потер он переносицу. — Давай по порядку. Кто он, что с ним случилось, и почему в это влезла ты?       Подумав, я скрепя сердце выложила чуть искажённую версию событий, исключающую маскарад и мои гоповатые замашки, но уже этого хватило для того, чтобы получить то ли весёлый, то ли укоряющий взгляд. — Я сама всё расскажу отцу и больше так делать не буду, — пробурчала в конце совсем тихо я, чувствуя себя разбившим вазу дошкольником. — Но… Но помните, что вы обещали помочь! — Почему бы не помочь? — хмыкнул он. — Раз уж с твоим женихом стряслось такое несчастье… — Он не мой жених! — …то не вижу повода для отказа, — закончил он, с наслаждением наблюдая, как преображается моё лицо. — Только после этого вернёшься к отцу. — Да… — Вместе с Фэй Ю. — Нет! — Иначе я не буду… — Ладно-ладно, хорошо! — спешно согласилась я, не переставая кривиться от перспективы неприятной компании. — Но вы обещали!       Потратив ещё пару минут, чтобы отдать все тщательно накопленные карманные на предоплату и договориться о завтраке, обеде и ужине для Бинхэ, я, помявшись, робко попросила проследить за ним, чтобы он внезапно не начал голодовку и не учудил чего пострашнее. Получив согласие и парочку подколов и шуточек, я, злая и смущённая, вернулась в зал, села за стол и уткнулась носом в плечо Бинхэ. — Всё в порядке, — буркнула я на вопрос Бинхэ. — Дай мне ещё одну минуту…       Силы были на нуле, но я наскребла в себе ещё немного для того, чтобы схватить оглушённого и сонного ребёнка и отвести его в выделенную комнату. Двигаться и думать ему было явно ещё сложнее, чем мне, поэтому пришлось самой снимать с него ленту для волос и обувь и укладывать в кровать.       Взгляд у Бинхэ был до того пустой и отсутствующий, что я решила не нагружать его ещё больше и написать записку, а лучше попросить передать мои слова Кана, поэтому, убедившись, что он задремал, я перестала поглаживать его по голове и попыталась встать, как меня тут же схватили за руку. — Куда ты? — сонно промямлил он. — Домой, — коротко ответила я. — Меня отец ждёт. — Значит… Ты уходишь?       Согласиться мне помешал странный тон, которым была сказана эта фраза. — Дурак, что ли? — устало спросила я. — Я вернусь, когда договорюсь с отцом. Поживёшь пока тут. Не волнуйся, я обо всём договорилась. — Когда? — Не знаю… Дня три, наверное. — Понятно. — Побыть с тобой, пока не заснёшь? — Да… Да, было бы здорово.       Отбросив приличия и туфли, я легла рядом, облегчённо вздохнула и повернула голову к чернющим глазам Бинхэ. — Споёшь мне? — Я не умею. — А сказки рассказывать можешь? — Не могу. — Тогда держи меня за руку. — Вот так? — Да. Мама всегда делала так, когда мне снились кошмары. Ты же не уйдёшь? — Не уйду. — Тогда держи мою руку покрепче.       Бинхэ закрыл глаза, и я повторила за ним. Мы лежали так долго, пока дверь не отворилась, и я не увидела в проёме раздражённого Фэй Ю, назначенного моей временной нянькой. Я приложила палец к губам, и Фэй Ю, поняв намёк, указал на выход и с раздражённым фырком закрыл дверь.       Чужая рука крепче сжала мою, и я осторожно вывернула свою и, прекрасно зная, что Бинхэ не спит, хотя его расслабленное лицо и не дрогнуло, мягко провела ладонью по вихрастой макушке. — Подожди ещё немного, я скоро вернусь, — сама не понимая зачем, тихо прошептала я.       Чужой взгляд я чувствовала на себе, пока за спиной не претворилась дверь.