Эти звёзды

      Обучение на пике Аньдин проходило совсем не так, как виделось мне в своих мечтах. Ни о каком обучении в полном смысле этого слова не шло и речи, и теперь я в полной мере могла понять, почему этот пик с презрительным фырком называли пиком слуг.       Слугой я ни в одной из своих жизней не была. Стоило быть честной хотя бы с собой — моя гордыня была безмерной, и я скорее наступила бы себе на горло, чем взялась услуживать и угождать, и эти принципы казались мне незыблемыми. До сих пор. Ведь, как оказалось, все принципы шли нахрен, когда за плату за обучение в жалкие пару часов в день ты должен горбатиться, как ломовая лошадь, готовить, шить, стирать, таскать вещи и уметь чинить вещи любого уровня сложности (порой мне казалось, что только ради этого на Аньдин и изучали талисманы).       Применив свою привычную тактику, — скривиться, как богатая и изнеженная госпожа, коей я и являюсь — я напоролась на то, что называется «давление коллектива». «Давление коллектива» сделало в кратчайшие сроки то, что не удавалось у папеньки много лет — умерило мои аппетиты. Теперь для полного счастья мне было достаточно одного свободного часа, за который можно было сделать много чего продуктивного. Например, в одиночестве пореветь.       А реветь хотелось постоянно — вливаться приходилось в уже движущийся рабочий поток, и мало кто хотел со мной сюсюкаться, учитывая мой норов и нрав. А я в свою очередь с трудом наступала себе на горло, чтобы попросить о мелочи, что уж говорить о том, чтобы унижаться для того, чтобы тебе разъяснили то, как шить, не исколов себе все пальцы до крови.       Смотря на стёртые и вечно красные руки, я жалела, что отвергла предложение отца вложить солидную сумму для поступления на Сяньшу. Теперь уже и сама не понимала, что и кому хотела доказать.       Ночь на Аньдин опускалась всегда незаметно — и когда ты с кружащейся головой находил минутку, чтобы оглядеться, то то ли с облегчением, то ли с пустым равнодушием шёл в комнаты, дабы упасть и забыться до рассвета.       Иногда, когда глаза слипались не так сильно, а в груди не так давило от практик духовных сил, я давала себе пощёчину порой совсем не метафорично, брала пособие для совершенствующихся и тратила пару часов, чтобы сделать то, что у моих сокурсников выходило легко и играюче. Злоупотреблять этим не стоило — когда я занималась три дня подряд, то умудрилась заснуть в прачечной и проспать до поздней ночи, и на следующий день мало того, что получила удвоенные обязанности на две недели, так ещё и возмущения других адептов, как и презрительные фырки и «Чего от этой было ждать?», окончательно забрали с собой остатки моего душевного покоя.       Сегодняшняя ночь означала сладкий отдых — вчерашняя тренировка до сих пор заставляла что-то внутри гореть и напрягаться, и я предполагала, что всё идёт неплохо, раз некий эффект есть. Про бессоницу я давно забыла — засыпала уже на подлёте к кровати, и это было, пожалуй, единственным плюсом бешеного дня.       Такое состояние — вечно сонного ёжика в тумане — было не у меня одной, поэтому все прекрасно понимали, что, стоит тебе побеспокоить адепта Аньдин в редкие минуты отдыха, как тот тебе точно не скажет «спасибо», и твой разбитый нос будет то доказывать. Поэтому когда меня бесцеремонно потрясли за плечо, я с ошеломлением и гневом, который только смогла найти в себе за первые мгновения пробуждения, уставилась на наглеца. — Сестра, тебя зовут, — зашептала мне Шао Фанг, с интересом косясь за дверь, будто там стоял Ален Делон в свои лучшие годы. — Это главный ученик? — сонно буркнула я, и она, хлопнув глазами, протянула «Нет…». — Тогда учитель?       Когда ответ не изменился, я брезгливо шлёпнула наглую руку, всё ещё лежащую на моём плече, получила несчастное «Ай!» и потребовала вести себя тише. — Ещё раз разбудишь меня по эдаким пустякам, и я тебе шею сверну, — многообещающе зашипела я и вновь отвернулась к стене, слыша негодующий фырк и тут же погружаясь в сон.       Когда я почувствовала, как моё плечо вновь трясут, а за окном всё ещё не брезжил рассвет, я решила попытаться претворить в жизнь свою угрозу. Кажется, Фанг что-то такое прочла в моих глазах, потому что тут же замахала руками, торопливо говоря: — Я не виновата! Он сказал, что так просто не уйдёт, сестра! А ещё, что вломится в женские спальни, если ты сейчас же… — Пусть вломится, — буркнула я, потирая гудящую голову и даже не пытаясь связать в голове, кому я понадобилась поздней ночью. — Предупреждаю последний раз. Если ты ещё раз… — Знаешь что! — с опозданием отреагировала она, смотря то на меня, то на дверь. — Ты, Лианг, уже совсем стыд потеряла! Разбирайся со своими ухажёрами сама! Я не собираюсь больше бегать туда-сюда!       Гордо фыркнув, она ушла к своей кровати, оставляя меня в крайней степени недоумения. В голове не возникал ни один претендент на звание моего ухажёра, потому что всё время обучения на Аньдин я больше походила на ломовую и ошалевшую от жизни лошадь, чем на девочку-кокетку. Решив, что кто-то должен ответить за мои страдания, я всё же нашла в себе силы встать, накинуть верхний халат для приличия и, завязав тот набекрень, прошаркать к выходу из женских спален.       Настроенная сонно-воинственно, я было приготовилась к скандалу, но стоило моей ноге переступить порог, как я тут же угодила в объятия. По знакомой красной ленте, что была когда-то моим подарком, личность наглеца была легко выяснена.       Вздохнув и приобняв Бинхэ в ответ, я устало положила лоб на его плечо, вдыхая запах травы, чернил и хвои. Зелёный атлас нежно проходился по моим уставшим ладоням, и через минуту мне показалось, что стоять вот так, в бережных и крепких руках прохладной ночью, я готова до скончания веков. Что угодно, лишь бы не брать в руки иглу и нитки… — Ну всё, всё, хватит телячьих нежностей, — пробормотала сонно я, почувствовав, что ещё чуть-чуть, и я ведь и правда в таком положении засну. — Уже достаточно наобнимались… — Тогда расцепляй руки, — как-то хрипло сказал он. — Ты первый. — Нет, ты. — Ты. — Ты. — Не могу, у меня лоб тяжёлый. — А у меня руки болят. — И чем же ты там на Цинцзин занимаешься, что не можешь их расцепить? Рубишь дрова? — Не только…       Недоумённо моргнув, — на Цинцзин концентрировались изучении высоких искусств, и в этот перечень, насколько я знала, колка дров не входила — я с трудом оторвала лоб, чтобы посмотреть на Бинхэ. Он также не думал расцеплять рук и смотрел на меня уставшим немигающим взглядом, на дне которого я смогла различить мешанину из радости, страха и облегчение.       Эти две большие сверкающие бездны вместо глаз были знакомыми и почти родными, и я, невнятно улыбнувшись, столкнулась своим лбом с чужим, прикрывая чугунные веки. На моём лице застыл горячий выдох, и чужая ладонь нашла мою щёку, прижимая ближе.       Когда стоять так стало неприлично настолько, что было уже всё равно, я приоткрыла глаза, собираясь осторожно расцепить объятия, но натолкнулась на беззвучно плачущего Бинхэ. Даже тут он отличился — не плакал, как все обычные дети, со всхлипами и криками, а молча закусывал губу, давя рыдания и смотря на меня так, будто я вот-вот растворюсь. — Бинхэ? — испуганно пробормотала я.       Он вместо ответа замотал головой, отстраняясь. Разумеется, я ему этого не позволила. — Эй, ты чего? Всё же хорошо, ты что, устал?       Он выдавил что-то невнятное, пытаясь вырваться, и я с тоскливым стоном — я ненавидела чужие слёзы — надавила Бинхэ на спину, прижимая ближе. Две его бездны вместо глаз заменились бездонными озёрами, вода в которых переливчато блестела на лунном свету и грозила затопить, а я же из нагловатой и уверенной в себе девицы превратилась в напряжённую струну, что из поддержки способна дать лишь неловкие похлопывания и свою сомнительную компанию.       Через некоторое время переведя нас в место с куда лучшей изоляцией, чем порог в женские спальни, я растерянным истуканом сидела на траве, пока Бинхэ отрывисто дышал, прятал своё выражение лица на моём плече и молча сжимал моё запястье так, что на нём явно останутся синяки. Говорить первой почему-то было страшно.       Тем не менее казалось, что Бинхэ может так провести на моём плече целую вечность — выравнивая дыхание и вдыхая едва заметный запах карамели, что, по его заверению, въелся в меня и благодаря моим усилиям обещался нескоро покинуть (присланный отцом мешок карамелек я ревностно берегла, пряча так, чтобы свести до минимума возможность наткнуться на него случайно). Поэтому пришлось со вздохом брать на себя слово первой. — Я так рада, что ты пришёл, — сонно начала за здравие я, наблюдая за перемигивающимися звёздами на небе. — Хотела найти тебя на второй день, но потерялась, затормозила работу и… В общем, мне разъяснили, что этого делать не надо. Думала попытать счастье через недели две, но хорошо, что ты… Стой. А у тебя проблем не будет?       Мой подозрительный взгляд разбился о кудрявую макушку, что не собиралась отдираться от моего плеча, но через пару мгновений она отрицательно помоталась, прижимаясь ближе, и я со вздохом убрала раздражающе торчащие пряди на ней, что вечно миновали ленту. — Сделаю вид, что поверила, — с неудовольствием сказала я, расслабленно наматывая приглянувшуюся кудрявую прядь на палец. — И чего ты так за меня переживаешь? Я же не сахарная. Отец тебе, наверное, в письме всё рассказал… В общем, это было не сложно. Зато меня сразу зачислили на Аньдин… Тут, кстати, всё совсем не так, как мне ожидалось. Полный ужас! Только и делаем, что мастерим, шьём да по поручениям бегаем. Меня даже на кухню заслали, прикинь? И их не смутило, что я там чуть всё не спалила! Ещё полгода, Бинхэ, и у тебя появится соперник…       Я беззаботно болтала о всех злоключениях и впечатлениях, что случились со мной за время месяца, прошедшего на Аньдин. Ругала всех шиди и шимэй, фыркала на ужасную систему и глупых замотанных учителей, рассказывала курьёзные случаи, которые по незнанию валились на меня как с рога изобилия, и из-за которых краснеть приходилось регулярно и под безобидный смех, и под презрительные фырки.       Бинхэ моё щебетание, кажется, расслабляло, и я боялась, как бы он так и не заснул у меня на плече. Его пряди, несмотря на непослушность, были мягкими и легко пропускались через пальцы, и я только сейчас поняла, как скучала и по его наивным улыбкам, и по клочкам звёздных небес, что по ошибке светились в его глазах, и даже потому, как он по-детски дует губы от обиды, что, разумеется, столь велика, что он не будет общаться со мной весь месяц, хотя забудет её уже на следующий день, стоит оставить горстку леденцов на его подушке.       Кажется, тот скучал по мне не меньше, ведь в какой-то момент, стоило мне замолкнуть, чтобы перевести дыхание, робко задал вопрос, потом ещё и ещё. И я заболталась сильней, пока не вспомнила о том, что хочу больше узнать, как сложилась жизнь бедового приятеля на Цинцзин. — Нормально, — наконец сухо ответил он через пару мгновений тишины, когда молчание становилось всё более красноречивым. — У меня есть крыша над головой, еда… И я порой слушаю уроки. — Порой? — подозрительно уточнила я.       Он вздохнул, отодвигаясь, и стоило мне подумать, как он посерьёзнел и решил отлепиться, как его голова так невозмутимо опустилась на мои колени, что у меня от возмущения открылся рот. Конечно, не в первый раз он бесцеремонно нарушал мои границы (да и то, что он лежал на моём плече пару часов, уже в этом мире было немалым), но обыкновенно он изображал хотя бы видимость смущения.       Но стоило мне покраснеть от негодования и открыть рот, как Бинхэ заговорил столь пусто, что слова застряли на самом кончике языка. — Я… Мне кажется, я делаю что-то не так, — выдохнул он, наблюдая, как и я минутой ранее, за блеском звёзд. — На пике ко мне относятся так, что… Я теряюсь? Нет. Я лишь жалкий адепт и не достоин большего, пока не заслужу, учитель прав и… — Бинхэ, — осторожно прервала я его теряющуюся речь. — Расскажи, что не так.       По мере его рассказа мои кулаки сжимались сильней, а брови грозили затеряться где-то в кроне дерева. Странная неприязнь главы пика, насмешки учеников и работа, не оставляющая времени на учёбу, были совсем не тем, что ожидаешь, поступая на второй по значимости пик. Поинтересовавшись у Бинхэ отношением к другим новоприбывшим ученикам и убедившись, что к ним оно было кардинально иным, я растерялась, не понимая, что могло заставить заслуженного мастера пика искусств вылить на голову наивно и преданно (я не сомневалась) хлопающему глазами Бинхэ горячий чай. — Ты никак не оскорблял его? — крайне злая, но не очень умело это скрывающая, дотошно допытывалась я, пока он с возмущением смотрел на меня и активно качал головой. — Может, не так посмотрел? Ты же не смотрел ему прямо в глаза? Нет? Может, небрежно заварил чай? Или улыбался… так? — Как «так»? — обиженно переспросил он, вытираясь влагу с лица. — Ну, так, — неопределённо махнула рукой я, делая преданно-щенячье выражение лица и украшая его влюблённой улыбкой. — Я никогда так не смотрю! — Ага, конечно… — Это неправда! — Да-да… — Лили!..       После небольшой перепалки, после которой Бинхэ нахохлился, а его глаза перестали болезненно блестеть, я мудро подытожила: — Видимо, нам не дано постичь, чем именно ты не понравился мастеру Шэнь… Ты точно уверен, что не говорил ему чего-то, что не соответствует церемонии? — Говорил, — буркнул он, и на мой выжидательный взгляд недовольно пояснил: — Но это было после того, как он мне на голову чай вылил. — Что именно? — дотошно уточнила я.       Бинхэ бросил на меня неуверенный взгляд и, когда понял, что я так просто не отстану, сказал: — Просил узнать о тебе… Я так и не встретил тебя на испытании. Я испугался и…       Он замолчал, отвернувшись и сжав кулаки. — Бинхэ, — выдохнула я, кладя ему на плечо руку. Он мотнул головой. — Он назвал меня нахальным зверьём и наказал за дерзость, — сквозь зубы выплюнул он. — И потом, когда я подходил к нему с этим, заваливал работой и наказывал за то, что я с ним заговорил.       Я промолчала, чувствуя, как пересохло во рту. — Не думаю, что в этом дело, — наконец произнёс он. — Но может, если я добьюсь успеха, учитель изменит мнение обо мне… — Если выдастся случай, я попробую с ним поговорить, — подумав, решительно кивнула я, не совсем представляя, как буду искать этот случай и лебезить перед главой второго пика. — Думаю, это простое недоразумение и… — Нет, — вдруг резко отрезал Ло Бинхэ так, что я вздрогнула. — Это только моё дело, тебе нельзя в это вмешиваться! — Бинхэ, но… — снисходительно прошелестела я. — Нельзя! — быстро отрезал он, и я вынужденно примолкла, всё же оставшись на своём. — Давай лучше… Лучше просто сидим. Я так давно не видел звёзд…       Смотря на его заострившееся лицо, морщинку меж бровей и красные от кусаний губы, я кивнула, хотя меньше всего мне хотелось смотреть на небо, когда от усталости слипались веки.