Поймать монстра

      Я не знал, куда мне идти, поэтому просто постучался в соседнюю комнату. В прошлый раз Дейзи постаралась быть рядом, может быть, в этот раз всё точно так же? А она вообще здесь?       Я снова постучал. Кто бы там ни был, он спал. Я собирался вернуться к себе, осознав, что даже если найду нужную дверь, Даниэль уже спит. И всё-таки дверь открылась. На пороге стоял он. Зевал и смотрел на меня с нескрываемым любопытством.       — Вижу, тебя не остановит ни раненая нога, ни ночь, ни вражеский огонь. Проходи, чего стоишь?       Я зашёл в его комнату, такую же, как моя. В ней не было особенных картин, она даже казалась пустоватой. Прямо как у меня, хотя я свою осмотрел мельком. Постель была в бардаке, и я в лишний раз удивился, как он проснулся от моего стука.       — Тебе повезло. — Даниэль прошёл до кровати и сел на неё, похлопав рядом. — Я ещё не успел заснуть.       И сколько же он морочился от бессонницы, раз не смог заснуть так поздно?       — Точно, — хлопнул Даниэль себя по лбу. — Ты же долго лежал в отключке. Хочешь есть, наверное? Хотя у меня не густо. Может, булочка?       — Я бы не отказался. — Голос мой звучал увереннее, чем когда я только проснулся.       Даниэль встал и подошёл к комоду, взяв с него небольшую булочку и принеся мне. Я даже не знал, насколько был голоден, пока не начал её уплетать так быстро, как только мог.       — Тише, боец, а то подавишься.       Но я не подавился, а, когда доел, пристально посмотрел на Даниэля. В свете ночи его светлые неряшливые волосы показались блестящими. Он провёл по ним и снова зевнул. Стало даже немного стыдно перед ним за всё. Зачем я пришёл именно сейчас?       — Хочешь узнать о Габи? — Я кивнул. — Что тут знать. Я зашёл проверить зал, а там уже никого не было. Только тот дед старый что-то с ней обсуждал. Нетрудно было догадаться, что он делает. Зовёт с ними. Он, сам видел, такой же, как она. Вот Габи и согласилась.       — Почему тогда я не прав? — Я вытер рукой губы и внимательно посмотрел на Даниэля.       — Потому что он уговаривал. Не будь таким идиотом, я ж тебя знаю. Зачем уговаривать ту, кто всё это устроил? — Я смотрел с таким же непониманием. — Конечно, предательница, — поспешил объяснить Даниэль. — Я всего лишь хотел сказать, что ты всё не так понял. Она предательница, но не виновата в том, что случилось.       — И какое это имеет значение?       — Значение врубить голову, — неожиданно резко ответил Даниэль.       Голова, да. Кажется, сейчас не время для неё. Мысли всё ещё путаются. Даниэль вздохнул.       — Ты всё это время думал только о том, как бы не доверять Габи, но если ты перестанешь это делать, то поймёшь, что есть что-то поважнее. Какая разница? Ну предала и предала нас, но был ещё один предатель, только уже в Совете.       — Почему в Совете? — Осенило неожиданно резко. Точно, в Совете. Гости ведь не знают ни о месте, ни о времени толком. — В Совете. И кто тогда?       Даниэль хотел ответить, но почему-то замолчал.       — Ты ведь не за этим пришёл? Если бы за этим, то скакал бы от радости или, наоборот, буянил. Типа виновата Габи и не вешай мне лапшу на уши.       Да, какая разница. Зачем Габи? Какой смысл? Всё это время дело было не в ней. Пусть предаёт, разрушает и что она там хочет дальше делать. Мне это неинтересно. По крайней мере, не сейчас. Всё это время я думал о воспоминаниях. Они затаились и только ждут, когда можно выбраться наружу. Я устало откинулся на кровать, закрыв лицо руками.       — Я правда... ненормальный?       — Типа того. Что-то с головой у тебя точно не в порядке. Может быть, генетическое? Тогда понятно, почему оставили в приюте. Может быть, родители знали, что с тобой будет тяжело. Один шизик ещё нормально, а два — уже как-то слишком.       — Ты не стесняешься в выражениях, — заметил я, наконец убрав руки от лица. Теперь я мог видеть Даниэля, который сидел в пол оборота и смотрел в сторону, на луну за окном.       — А зачем стесняться? Это что-то меняет?       — Вообще-то, да. Как я могу доверять себе теперь?       — Но в детстве-то как-то доверял? Да и я тебе доверяю так-то. Элли тоже, Лью, — Даниэль замялся. — Он тоже доверяет. Не жалуется, в общем.       — Тогда вы ещё более ненормальные, чем я. Доверять сумасшедшему...       — Но ты же пришёл там, в замке? Ты пошёл в зал для Совета с больной ногой. Да, ты был не в себе, но ты это сделал. Если честно, сейчас я тебе доверяю куда больше, чем в детстве, когда ты всё понимал. Тогда ты казался мне просто избалованным вниманием ребёнком, а теперь ты охотник. Такой же охотник, как я. На тебя можно положиться.       — Да как?! — резко сел я на кровати, и теперь Даниэль смотрел не в окно, а на меня. — Мне видится всякая чертовщина, а ты ещё мне веришь! Как?!       — Ты пришёл...       — Не к Совету, а к тебе, — прервал я Даниэля и увидел, как полу-улыбка совершенно не сочетается с удивлёнными выражением на его лице. — То есть, я искал тебя и случайно нашёл.       — Да ты безумнее, чем я думал, — усмехнулся друг. — Я и без тебя бы справился, если честно.       — Нет, не справился бы. — Даниэль фыркнул. — В смысле, справился бы, но не всегда же. — Я отвернулся. — Раньше думал, что ты сильный и всё можешь сам, но теперь понимаю, что это не так. Не бери на себя заботу о нас всех, не надо так напрягаться. Ты не обязан быть всегда рядом. — Я выдержал паузу. — Хотел бы так сказать. Но ведь это не так. Теперь на меня нельзя полагаться. Я хотел бы помочь, но теперь ничего сделать не могу. Мои воспоминания путаются, а сознание рисует вещей, которых нет. Я бы хотел помочь, но теперь понимаю, что на меня положиться нельзя.       — Но мы положились, — раздражённо ответил Даниэль, и я повернулся, следя за тем, как он касается пальцами лба и вздыхает. — Мы поверили тебе, хотя знали, что ты сумасшедший. Потому что Лесли тоже тебе верила. Она знала, что в критических ситуациях ты всё можешь. А если так хочешь, то я могу тебе говорить, чего нет. Спрашивай у меня, я всё скажу. — И он отнял руку от лица.       — Откуда мне знать, что всё здесь реально? — спросил я слегка охрипшим голосом. Как же я хочу пить. — Даже этот разговор может быть нереальным. Всё может быть нереальным. Буквально всё.       — Таких приходов у тебя не было даже в детстве, — возразил Даниэль.       — Откуда знать? Я не могу верить ничему, так почему должен верить тебе сейчас?       Мы зашли в тупик. Сидели рядом, понимая, что всё сказанное ни на что не повлияет. Даже если сейчас он скажет: "Всё правда", я не поверю. А чему верить? Кому? Хотелось бы ему.       — Ты никогда не сможешь этого узнать, — вздохнул Даниэль. — Я могу пообещать тебе помощь, но не смогу сделать так, чтобы ты выздоровел. У меня нет доказательств и никогда не будет. Я знаю, что это тебя не убедит. Наверное, нам правда стоит поменяться местами. Я следил же за вами, смогу и тут помочь.       Я услышал его слабый вздох, полный усталости.       — Не надо, — махнул я рукой. — Я не хотел бы этого.       — Засунь себе подальше эту жалость.       — Это не жалость, — покачал головой я. — Я был эгоистом всё это время. Ты был прав, в детстве я был тем ещё идиотом. Думал, если уж кто со всем справится, то это ты. Но ты же тоже был ребёнком. Все мы были детьми, особенно когда умерла Сара.       И мы замолчали, давая тишине власть над сознанием. Что это было? Порыв жалости к себе или вины перед миром? Всё звучало как длинный монолог о какой-то общей травме, которая нас объединяет. Но для Даниэля она не была таковой. Сара осталась напоминанием о потерянном детстве, которого у него, по сути, и не было. Лучший охотник в приюте, ведь так?       — Считал меня сильным, значит, я неплохо справился. Держал вас за каменной стеной.       — Я тебя боялся, — отрицательно мотнул головой я. — Хотя это было не всё, что я чувствовал. Да это и не важно уже. Сейчас я тебе доверяю даже больше, чем себе. Если это всё реально, конечно.       — Что ты чувствовал? — неожиданно спросил Даниэль, смотря на меня самым серьёзным взглядом, на какой был способен.       Я покраснел и был невероятно рад тому, что в темноте моё лицо освещал свет из окна, который толком ничего и не давал. Я опустил взгляд, считая пуговицы на рубашке, в которую меня здесь переодели, и не смог не заметить, что одна из них расстёгнута. Чёрт бы побрал её! Почему мне вообще вспомнился этот тупой вопрос, который я задал ему пару дней назад? И вечер... Он напоминал о танце, который, казалось, был уже вечность назад.       Я лишь сильнее покраснел.       — М-может, восхищение? — Нервы ни к чёрту. — То есть, в основном боялся, но ты всегда был таким сильным, в общем, восхищался, но ещё.       Даниэль неожиданно коснулся моего лица, и я поднял на него взгляд, теперь осознав, насколько рваным было моё дыхание. Стало как-то слишком жарко и захотелось выйти за дверь, сбежать и развеяться. Лучше всего просто оказаться сейчас на улице.       — Ещё?       Я вспомнил свои же слова. Нужно было бы сказать то же самое. Объяснить, что Даниэль не в моём вкусе. Точнее, как-то донести это. Но зачем? Я неожиданно осознал, что всё это время пялюсь на него так, словно он призрак, а не обычный человек. Это просто вопрос, который вообще не требовал ничего, а я повёл себя так, будто у меня есть какая-то глубокая тайна. То есть, она есть, но если бы я сейчас себя так не повёл, никто бы не понял, что она есть. Мне бы не пришлось думать о том, что ответить.       — М-может, восхищение, — повторил я.       — И ещё восхищение?       — Д-да! — воскликнул я, но по улыбке Даниэля понял, что его это вряд ли убедило. — Ты не подумай ничего, просто ты всегда был сильнее нас.       — Это я уже понял, — еле сдерживая смех, сказал Даниэль.       — И боялся...       — И восхищался, — дополнил Даниэль. — Столько восхищения. Я и не думал, что у меня есть одержимый фанат.       — Да нет же! — возразил я. — Не одержимость, просто ты мне очень нравился.       И в этот момент я отодвинулся как можно дальше, отвернувшись. Я почти упал, потому что, в отличие от замка рода Э Ир, кровати здесь были самые обычные, да ещё и узкие. Даниэль схватил меня за руку и резко подтянул к себе. Чтобы провернуть такой манёвр, ему пришлось залезть на кровать полностью, и теперь он сидел на коленях, упираясь ладонью в мягкую поверхность пастели. Второй рукой Даниэль держал меня, и я наконец-то понял, насколько далеко на самом деле мы до этого находились.       — Это прозвучало как признание.       — Если это оно и было, — кивнул я.       — Если, — повторил Даниэль.       — Возможно.       — Ты чёртов идиот, — прошептал Даниэль.       Теперь я знал, что до этого находился ещё дальше от него, чем позволяло расстояние между нами. Я не понял, в какой момент оказался так близко, что Даниэль накрыл мои губы своими. И что-то в этот момент разорвалось. Я не замечал, что всё это время между нами была натянута струна настолько тонкая, что она лопнула в мгновение ока. Жар не прошёл, он лишь нарастал, и я знал, что был ошарашен, не готов к этому.       — Если ты будешь продолжать вести себя так, я начну думать, что тебе это не нравится, — снова прошептал Даниэль прямо перед тем, как снова поцеловать.       И теперь я понял, что пришло время хоть чем-то ответить. Напряжённость куда-то ушла, и я расслабился, неожиданно легко сдавшись. Даже сквозь поцелуй понимал, что Даниэль стал увереннее. Наверное, он прекрасно понимал, что делает, в отличие от меня. Я чувствовал только жар и трепет где-то глубоко внутри. Если кто-то ещё сомневался в существовании души, то я — нет. Она была, она трепетала, она рвалась. Как это однажды назвали девочки в приюте? Бабочки. Нет, не они. Никаких насекомых, никаких бабочек, только трепетание души, как огня, на который подул слабый ветер.       И я не чувствовал равновесия. Наверное, мне стоило попытаться осознать, что происходит вокруг, потому что только недавно я был на краю кровати. Мы могли бы свалиться в любой момент, но не упали. Нет, не так, мы упали, но не с кровати.       — Не знаю, — прошептал Даниэль, смотря мне прямо в глаза, хотя в темноте и не мог разобрать чувства, которые отражались в моём взгляде. — Я не могу обещать тебе, что всё это реально. Можешь сомневаться в чём угодно. Лично я знаю, что для меня всё это — реальность.       И снова жар, и снова страх. Страх от воспоминаний, которые до этого были заблокированы. Страх от надежды, что всё это не окажется ложью. Лишь бы не оказалось выдумкой. Потому что теперь было как-то странно вернуться к реальности и кусать губы, жадно желая того, что произошло в голове. Я боялся, но надеялся. И я чувствовал, что это заставляет лишь крепче цепляться за Даниэля. Если не он, я упаду. Я уже падаю, но, кажется, он может направить это падение туда, где я не поранюсь. И я доверяю ему, чувствуя холодные следы на коже вперемешку с горячим дыханием. Хочу верить, что это реальность, даже если не чувствую, как болит нога от недавней раны.