herr zigvolt, won’t you marry me

Ветер террас был славный — легкий, но уже пропитанный вязкой прохладой наступающей с западных земель зимы. Осень была ранняя — но с каждым днем порывы крепчали. С каждым днем становилась все жестче и тоньше морская пыль. С каждым днем все дольше иней украшал ранним, предрассветным утром стебли трав и ореховых прутьев. Себеку было сейчас чуть легче дышать. Грудь с редким за последнюю неделю спокойствием вздымалась, и чистая рубашка скрипела на плечах. Вид остывших лоз плюща дарил тихую радость, тихое утешение. А то, как на чернеющих листьях и пушистых иглах играли изумрудные огни канделябров террас — было в чем-то даже упоительным. Широкими, и даже уверенными шагами рассекая прохладу коридоров и стрельчатых арок пустых окон, Себек старался дышать реже и глубже. Чтобы меж ребер застыл аромат сырого камня и стылой листвы. После занесения всех необходимых наблюдений за сегодняшнее утро и поздний обед в дневник, который был надежно сокрыт от лишних глаз в письменном столе Зигвольта, стало как-то проще думать. Должно быть, это все чудесная сила письма! Каждый раз, когда изливаешь на ароматную бумагу чернильным пером свои переживания– начинаешь куда лучше разбираться в том, как решить проблемы. Не зря Себек всю свою жизнь, как научился писать, с усердием и без всякой лени заносил в дневники и блокноты все важные свои мысли и воспоминания. Горести или радости — не важно, главное было писать. Чем больше дум ты оставишь среди страниц — тем легче станет жить. Может, поэтому — из-за этой удивительной магии письма без магии — сегодня после позднего обеда Себеку был куда воодушевлённее! Стоило сразу догадаться начать вести отдельные записи о Рене, а не просто выделять ей упоминания в общей истории его школьных лет. Ведь записывая каждый её вздох и каждый морозный взор Зигвольт наконец-то смог хоть как-то успокоить беспокойное сердце, тем самым начав еще лучше выстраивать безупречные планы по раскрытию чужих темных помыслов. Проводя точнейшую аналитику поведения этой хитрой колдуньи, Себек словно бы оглянулся на себя самого со стороны, поняв, что в жизни он все еще… слишком пылкий. Как молния в ночной тишине. А вот на бумаге — нет места страстям! Так, что, если всё указывать в форме сжатого эссе, дополняя каждое наблюдение следующим шагам плана по раскрытию истинных мотивов этой чаровницы Рене — то тогда-то все и начнет происходить, как должно. Неловко, конечно, что Себек… только после всего… произошедшего позора наконец-то обратился к прописной выверенной стратегии бумаг. Но это вовсе не его вина! Очевидно, что он был как-никак обескуражен вопиющей наглостью Рене и в итоге (как не прискорбно) очарован её колдовством! Ему было не до дальновидных решений — поле бое звало его, его долгом было откликнуться на вызов без раздумий! Но теперь, когда костер раздора утих на время, он нашел шанс и возможность обойти своего врага! Теперь-то он точно соберет всю информацию, изложит её без помарок, вычертит подробнейшую таблицу и схему действий — и его ждет поистине королевский триумф! Да. Именно из-за осознания наконец-то правильной модели поведения в экстренных обстоятельствах, Себек Зигвольт вновь вернул себе насмешливую и побеждающую всех и вся улыбку. Его поступь снова стала тяжелой, словно бы армейский марш. Безусловно, враньем было бы сказать, что он окончательно избавился от чувства вины и ничтожности, что и так были с ним всю жизнь, а сейчас стали еще горше. Но, все же, какая-то ясность появилась. Не можешь сражаться с врагом в открытую — веди потаенный бой. Ищи слабости. Никогда не теряй веры в победу. Все просто! Именно поэтому, Себек сейчас позволил себе легкую полуулыбку, направляясь к тому крылу рекреаций, где до обеда Рене расположилась для чтения очередного пыльного девичьего романа. Еще пару пролетов — и он раствориться в тени мрака, слившись с тишиной старой пыли. Она снова не заметит его, а он будит тихо и тревожно упиваться маленькими шагами к дальнейшему изобличению хюлдры! Королевы хюлдр! Но не успевает Зигвольт опрометчиво повернуть голову к крылу общежития, где бы его ждала очередная судьбоносная встреча с величайшим злом их колледжа, как в его ушах истово звенит: — Что это вообще такое?! Голос Рене похож на высокую сталь мечей: тонких каролингов, что есть игла из серебреного света и сизого холода. Голос Рене рассекает взмахом и полетом клинка всё — наполняет собой каждый неровный шов меж камней, каждую смарагдувую искру, каждый всполох тени на бархатном гобелене. Голос Рене звучит, как никогда не звучал. Это не гордость и спесь северного моря, которое не знает ни конца, ни начала. Это — трель соловьев и ночных умирающих грез. Пронзительная предсмертная песня зимних снегов. Голос Рене отвратительно красивый. — … все же внизу увидят… Лишь новый жестокий возглас заставляет Себека наконец очнуться от лукавого дурмана несносной ведьмы. Он в ужасе понимает — что и не заметил, как его слух фейри был связан узами её слов. Непонятных слов. Дергаясь, словно бы загнанная хозяином гончая, Зигвольт сглатывает хрипло вязкую слюну, что копится голодно среди клыков. Ему почему-то ужасно хочется пить после всего услышанного. — Внизу же увидят! Рене продолжает окрики. Она где-то далеко, но фейри всегда услышит то, что желает. А Себек Зигвольт желает немедля узнать, что же такое учинила Рене, если голос её в мгновение изменился вот так! За минуту он оказывается у гранитного подоконника террасы, заглядывая поначалу к трепещущей бездне черных древ, что стелется где-то у подножья их замка — их лучшего из всех общежитий. И как скоро Себек заглядывает вниз — так же спешно он обращает свой взор к небу: его чутье не обмануть. Он быстро понимает откуда же говорит Рене. И — удача! — голос её льется откуда-то с лазурного небосклона! А значит… значит она точно украла чье-то метлу и сейчас рассекает капризно воздух! А если она рассекает воздух на метле — то тогда все его измышления верны! Перегибаясь через широкий подоконник, и почти падая куда-то к поющим тихо ясеневым древам, Себек с упоением и диким нетерпением закидывает голову вверх, устремляя острый взор к Рене! Теперь у всех этих смертных, человеческих идиотов не будет прав отказать ему в нижайших извинениях! Всё общежитие, нет — вся школа будет ползать у него в ногах, умоляя простить их за то, что не верили ему, что Рене — хюлдра, колдунья, ведьма и соблазняющий демон! Конечно, «все» — кроме господина Лилии и Юного Господина! Те лишь скоромно и немного виновато кивнут Себеку, признавая его заслуги перед колледжем и всей Долиной Шипов. Ведь если Рене может летать на деревянной метле — значит в ней есть магия! А значит она — обольстительница и само зло в ароматной, упругой плоти! Значит, она лгала всем, что просто случайно оказалась тут из дальних земель! Себек сдерживает себя, дабы не расхохотаться победно, пока выискивает за доли мгновения чужую изящную фигуру среди акварельных пятен облаков. Но. — У меня скоро спадут панталоны! Должно быть, человеческие существа и называют это истерикой. Потому, что лишь таким недостойным и до дрожи жалостливым словом Себек может объяснить себе свои мерзкие чувства. Хлопок был белым, как цветы ванили. Мягко переливался среди блеклого солнца, перекатываясь плавными волнами. Ткань оплетала игриво чужие пухлые и румяные лодыжки, ажурными обвязками и лентами лишь намекая на изгибы чужих ног. Под коленями были нежные банты, а бедра… бедра казались пышным бутоном смущенной, но столь величественной розы. Насколько было велико ее колдовство, если Себек почти задохнулся. Было так неописуемо больно в груди, но боль эта была не той ноющей мукой мышц после фехтования — эта боль оказалась сладким, отравленным нектаром полевых трав. Сначала она согревала плечи и клин груди… потом текла жаром к животу, а потом. Потом становилось непередаваемо влажно и стыло, будто бы отнимали давний и знакомый сон. Ткань разлеталась опавшими лепестками и крыльями хрупких мотыльков. А Себек всё смотрел и слушал… точно колдовство. Смотрел и слушал, пока вдруг все звуки вновь не возвратились в мир вместе с протяжным и испуганным голосом Рене. Она падала. Но не брошенной обратно в море жемчужиной — она опадала пером из крыла голубки. Медленно и осторожно, но все-таки… падала. И кричала испуганно. Зигвольту перехватило глотку, и он сам не заметил, как и когда перегнулся через камень арки, вглядываясь уже не с… немым замиранием, а с решительностью. Лучше бы он этого не делал — ибо после волны беспокойства… за даму! — а не за врага, его утянуло в иную топь. Господин Маллеус падал вместе с ней. Господи. Маллеус. Падал. Это было даже не кошмаром — это было невозможным. Просто немыслимым! Величайший фейри, величайший наследник, величайший волшебник — господин и повелитель Маллеус Даракония, как он мог падать! Еще и так рассеянно, будто бы молодой пикси, что только вчера разомкнул крылья! Как такое может быть?! Нет… нет-нет! Не иначе, что это всё Рене! Это она заманила его туда! Она прокляла, она обаяла, она нашла лазейку, чтобы сгубить его! Она и правда — демон, она чудовище, которое хочет сгубить принца! Она… Ей… Но тогда, почему же… Ей так страшно? Себек видит и чувствует кожей росу слез в уголках чужих мрачных и всегда безрадостных глаз. Ощущает запах беспомощного испуга. Видит в изгибе её розовых губ мольбу о помощи. …когда перестает наконец пялится то на роскошные панталоны, то на растрепанные волосы Юного Господина. Ох, какой же абсурд! Непонятно, что думать! А, и черти с ними! Себек быстрым движением наматывает на кулак монохромный галстук формы, подвязывая его к руке. Расстегивает пиджак и жакет, тройку верхних пуговиц идеально вычищенной рубашки. Так будет легче дышать и двигаться — его не должны стеснять официальные линии тугой формы. Он — гвардеец, он — солдат. Таким, как Себек Зигвольт не нужно думать и размышлять в минуты опасности — таким, как он, нужно лишь действовать. Делать все, что велит строгий долг. Лакированные туфли попирают гранит арок — Себек легко делает прыжок на подоконник, чтобы оказаться в одном коротком вздохе от пропасти. Замок-общежитие высок: с верхних террас до тернистых садов и аллей долго падает чей-то телефон или книга. В итоге от такой неосторожной утери ни остается ничего — только осколки. Но разве такая смешная высота может испугать Себека? Тем более, когда ему пора отправиться туда, где он действительно нужен. Чуть пригибаясь к камню, он делает глубокий и почти свистящий вдох. А потом резвый шаг в пустоту осенних ветров и сухих листьев. Северный ветер приятно ласкает волосы, в теле невесомая лёгкость. Падание коротко, но оно заставляет кровь вскипеть и согреть Себека, пока он летит.