Побори свой страх.

— Ты не в своём уме, проверь зрение, если не видишь перед собой человека, - прорычал возмутившийся поведением парня мужчина, постукивая пальцами по рулю велосипеда, - оглох, что ли? Прокричали где-то неподалёку, на что Юн лишь опешил, мелко подрагивая и вслушиваясь. — Но, разве я виноват в том, что Вы чуть ли не врезались в меня, когда я просто проходил мимо? Как я полагаю, Вы бы и вовсе проигнорировали тот факт, если бы влетели в меня на своей разрухе на колёсиках, потому что наплевательски относитесь по отношению к незнакомым людям и ещё ждёте от меня извинений. Как это отвратительно. — Что ты там вякнул, молокосос? Ты хоть знаешь, сколько мне лет? А? — Ого. Давно я так не злился. И теперь из-за того, что Вы - дряхлый мешок с костями, который не в состоянии следить за дорогой, кричите и перекладываете свою вину на меня, я обязан Вас уважать, а уж тем более извиняться? Поберегите, наконец, свои старческие нервы и уезжайте по своим делам. Вы не заслуживаете и вовсе называться человеком. Бум наблюдал за этой сценой со стороны, натянув на себя капюшон и скрывшись за вручённым одноклассницей зонтиком. Ему становилось страшно. И не понятно почему. Возможно, эти разборки напоминали ему о прошлом. Поздно думать об этом. Парень осознал, что крики доносились с того места, куда ему нужно было направиться. Но проходить он опасался. Потому что не знал, что могло произойти. А могло ли? Юн был психически нездоровым человеком, поэтому и боялся. Ведь только месяц назад он находился на волоске от смерти. Так и ещё взаперти. Вдали от общества. И только Сану являлся его постоянным собеседником. Не самым приятным. Парень заставлял Бума делать просто ужасные вещи. Он вспоминал свои окровавленные руки, в крови Мин. И он, испугавшись подозрения полиции, решил, что она, мёртвая, могла сообщить об произошедшем. ДжиЫн была не виновата. Точнее, да, её поступок был не самым приятным, даже омерзительным, но не до той степени, чтобы умереть от рук убийцы. Того убийцы, которого создал Сану из простого парня, влюбившегося нездоровой любовью, следившего за ним, мечтающего только о нём. — Кем ты себя возомнил? Ты нарываешься, да? Драться, что ли, хочешь? Ну и нарожают таких щенков безответственные матеря, а потом ещё учи их правилам этикета! — Матеря... И это злобный дяденька, набросившийся на мимо проходящего гражданина, говорит мне о правилах этикета? Я не вижу смысла разговаривать с таким отбросом общества, как Вы, мыслите не своей пустой тыковкой на плечах, а, как выяснилось, половым органом, только о причинении боли посторонним людям. Не всё решается именно дракой. Или Вам это внушили? Ну и животное. Знали бы Вы, что я делал с такими глупыми лентяями, способными лишь языком своим трясти, а перед лицом опасности - просить сохранить свои жалкие жизни, это, порой, так надоедает, я хочу оригинальности. Противно. Даже самому смешно становится от таких людей, интересно, они вообще умеют думать? — Ты и правда псих сумасшедший... — Если бы Вы знали, сколько раз мне говорили об этом, то, скорее всего, удивились. Неряшливо поправив очки, мужчина ничего не ответил. Нечего тратить время на какого-то психа. Он тронулся с места, отдаляясь от места происшествия. Не отставала и личность напротив. Она медленными и размеренными шагами начала движение в неизвестном для Бума направлении. Специально? Неужели его заметили? Это было спланировано заранее? Не так уж и важно. И только сейчас он увидел в нём О Сану. Каким же образом? Характером он совершенно отличался от того человека, всегда готового перерезать ему горло острым лезвием и скормить голодным зверям. Или стресс на постоянной основе оказал на психику Юна такое давление, отчего он и сошёл с ума, представляя, что Сану всегда был рядом? Это так сложно. Он рванул с места, так, как никогда раньше, побежал за отдаляющейся персоной, что особо никуда не торопилась, но с каждым шагом, который и без того давался Буму с трудом, казалась всё дальше и дальше, а вдобавок ко всему направляясь к оживлённой улице, кипевшей различными людьми. Только не это. Он не сможет его найти, если не ускорится, сквозь скрежет зубов и слёзы, падающие вниз, на землю, вперемешку с каплями дождя и, накопившимся под плотным материалом одежды, потом. Он бежал, что есть мочи. Однако мужчина отличался тем, что часть его головы была забинтована, спрятана под одеждой, но сталкеру удалось приметить эту деталь, изюминку, отличающую его от всех остальных людей, что с агрессией и недоверием наблюдали за Юн Бумом, неловко пролезающим между ними и отталкивающим их, слушая недовольные вопли, что далеко не интересовали его, ему было наплевать на них, ведь сейчас его цель - это догнать, увидеть, услышать до боли знакомый голос, удержать. В глазах скопились боль и слёзы. И он бежал, размахивая руками из стороны в сторону, как только образ вновь предстал перед ним. На этот раз не упустит. Ни в коем случае. Однако, мужчина останавливается. Не оборачивается, не осматривает территорию, делает вид, что ничего не видит. Просто стоит и выжидает. Бум расслабился и замедлил темп, подбегая к особе, привлекшей его внимание к себе. Парень падает на пол, сжимая собственные колени и утомлённо выдыхая, жадно глотая воздух и ощущая, как сердце бьётся в его груди, болезненно врезаясь в рёбра. Он устал не бежать. Потому что мог продолжить делать это столько, сколько понадобится, даже если отрубится из-за нехватки воздуха. Он устал быть слабым, использованным. Устал быть ненужным. Мужчина медленно оборачивается назад, в сторону Юн Бума, который до сих пор сидел на коленях, сложившись пополам, будто от сильного удара. Ему становилось противно от беспомощности и от собственной бесполезности. Внутри него происходила борьба между чувствами: любовь, страх, ненависть. Он не понимал, что испытывать в этот момент, потому что не знал, чем всё могло обернуться. Тот не торопится поднять напуганный взгляд в его сторону. Из глаз лились слёзы. Сейчас он напоминал ту же жертву, опасающуюся за собственную жизнь перед лицом смерти. Он боялся этого человека, даже будучи свободным. Сердце продолжало бешено колотиться, чуть ли не выпрыгивая из груди, трясущейся, как осиновый лист. — И долго будете на земле валяться, как подбитое животное? Мужчина не сводит взгляд со столь интересного зрелища, вопросительно вздымая бровь. — Простите, что так внезапно, но... Вы так сильно напоминаете его... Я... Парень трясётся от нахлынувших эмоций, проглатывая образовавшиеся слюни во рту, дабы голос звучал увереннее, а буквы и слова чётче и яснее. Кончики пальцев сильно подрагивают, искусанные губы холодеют на ветру, капли дождя смывают пелену. Что здесь происходит? Думать об этом долго и не пришлось. Мужчина сам ответил на вопрос, поставив Юн Бума в неловкое положение. Теперь он был уверен. Это был он, О Сану. Но так ли это? Он сильно отличался от того, кого он знал всё то долгое время. Но. Голос. Он. — Я ведь серьёзно. Встаньте. Выглядите так, словно собака с атрофированными конечностями! В этот момент Юн словно онемел. Рот был раскрыт в немом шоке от нахлынувшего ужаса. Руки тянулись вперёд, парень ничего не видел перед собой, не хотел видеть. Ему хотелось видеть его образ. Он его и видел. Запястья перехватывают сильные руки и направляют в сторону их обладателя, который выглядел так напряжённо, агрессивно. Однако что-то в его действиях оставалось неизменным. Мужчина действовал ловко, неспеша, улавливая каждый звук, каждый писк и вздох собеседника. В глазах читалась ярость. Она пламенела, загоралась алым пламенем. Вздох. Этот человек нагло врал, Сану, он применил на себя облик невинного гражданина, обеспокоенного за состояние и действия незнакомца. Это не могло привести ни к чему хорошему. Но, Бум, безусловно привыкший к ненависти со стороны окружающих, как маленький ребёнок слепо верящий в доброту посторонних, после чего страдающий от их же рук и никогда не испытывающий искренней любви и заботы к себе, послушался. — Вы ведь О Сану, да? Простите. Я так нервничаю, что начинаю нести откровенный бред. Мужчина отбросил его обратно на сырую платформу, брезгливо оттряхивая ладони. — Отвратительно. И когда это я мог стать серийным убийцей, чью тему так активно обсуждают обычные люди. Разве я похож на маньяка? Занимательно. Или Вы к каждому встречному подбегаете, падаете под ноги и задаёте такие страшные вопросы? Я обычный человек, такой же, как и все остальные, которого, к тому же, не так давно как выписали из больницы. И я перенёс множество операций, испытал огромную боль, и после всего того, что произошло со мной, какой-то непонятный психопат зовёт меня маньяком! Разве всё это я заслужил? Ухмылка расползлась на бледных и искусанных от нетерпения губах. — Прошу, простите меня, просто я так надеялся, что... То есть, уже не важно. Не подумайте ничего плохого, он мне никто, а, я имею ввиду, точнее... Извините. Видимо, я и правда сильно разнервничался, мне так не хотелось Вас отвлекать от дел... — После всего того, что Вы мне тут наговорили, просите у меня прощение? Какие же омерзительные люди пошли в наше время. Вы привлекаете слишком много внимания. Такой сильный дождь. Может быть, загладите свою вину, угостив меня чашкой горячего чая, если ничего другого не способны мне предложить? — Я только с удовольствием, правда! Однако, у меня есть проблема. Но Вы, главное, не беспокойтесь... — Ха, как же это предсказуемо. Молчание. Они оба переглянулись, не замечая ничего вокруг. О Сану поспешно соприкоснулся к забинтованному ранению. Тело сжалось, мышцы напряглись, а губы рефлективно сомкнулись. О чём он вообще думает? Ему надоело притворяться другим, хотелось выплеснуть всю накопившуюся за годы злость на этом теле, пырнуть в него нож и не вытаскивать, пока тот захлёбывался в крови. Да. Это было бы грациозное зрелище.