Побори свой страх.

Движение начинает маньяк и, сделав притворно невинное лицо, что получалось у него лучше всего, выдавливает из себя неестественно рваное дыхание, словно его личность правда задели, отчего хотелось вдарить ему по смазливому белоснежному личику. Маньячные глаза высматривают в Буме жертву, выискивают, словно поисковые собаки, какой-либо страх и сожаление, но обнаруживают только первое. Юн не сожалел. Скорее опасался и делал всё для того, чтобы сохранить свою жизнь, какой бы суровой та не была. Он впервые почувствовал себя полноценным человеком, который не сдерживал скрытых чувств. Эмоции переполняли его целиком. Страшно. Как же ему было страшно. Он хватает стройное тело за подбородок, замечая, что шрам, оставленный так давно, но отпечатанный таким образом, словно парень только вчера сидел в сыром подвале, ожидая, распознавая топот чужих, но столь знакомых ног, Killing me softly, слышать текст песни которой Бум уже привык, запах лёгких сигарет, обозначающих его присутствие. Он пришёл за тем, чтобы забрать его. Как тогда, когда Сану использовал телефон Юн Бума, чтобы заманить дядю в свой дом, настроенного вновь заполучить желаемое, использовать, уничтожить морально, но Сану раз и навсегда покончил с ним, жестоко расправившись. О Сану успел пожалеть о том, что с того момента прошло совсем немного времени. Удар, кровь, крики. И всего этого уже нет. Сердце у парня бьётся так, словно вот-вот и оно выпрыгнет из прогнившей грудной клетки. Прогнившей несмываемой грязью и эмоциональной болью, что тот испытывал в этот момент, смотря в глаза напротив. У Сану они всегда уставшие, ничего не ожидающие от этой тяжкой жизни, хладнокровные, как у дикого зверя. Этим они ему запомнились, этим они полюбились. И, смотря на них, он со страстью вспоминает, как они оба лежали в обнимку на мягкой постели, делились мгновениями, раскрывая эмоции. Они были так чисты. Юн Бум грустно улыбается, скучающе прикрывая веки, но не на совсем, потому что знал, что если сделает это, то сможет лишиться жизни наедине с О, каким бы идеальным человеком он его не считал. У каждого свои скелеты в шкафу. И Сану не спешил от них избавляться. Ощущал запах жертв, такой приторный, но мерзкий. От которого всегда становилось тошно, рвота выходила наружу вместе с внутренностями и кровью. Красной, растекающейся по щекам, рту, губам, по подбородку и ниже. Пачкая девственно-белую одежду в яркий, алый. — Хорошо, здесь недалеко, просто идите за мной, пожалуйста... Парень сглатывает, неловко отводя взгляд с чужого, пристального, когда его отпустили. Юн резко остановился, прекратил двигаться, дыхание резко прерывалось и содрогалось, в груди что-то болезненно и противно закололо. Он попытался напрячь свою голову, подумать, может быть он где и видел этого человека, но ничего не получалось, и так постоянно, становилось не по себе, страх покрывал его целиком, тело сильно дрожало. Он ухватился за рукав своего дождевика, оглаживая кисть руки, которую ранее цепляли крупные мужские ладони. В голове пролетают воспоминания, когда их только отправили в полицейский участок, Сану говорил о том, что они встречаются и о том, что увечья на его ногах оставил какой-то подозрительный парень. Но это бред. И Бум точно знал, что ни с кем иным, помимо О, конечно же, он не состоял в, так называемых, нездоровых отношениях, в теплоту которых столь ярко верил один только он. Сану же воспользовался им, его доверчивостью, чтобы спастись, спасти себя. — Что-то случилось? Лживая, бесчувственная и до боли узнаваемая ухмылка. — Просто... Не обращайте внимания. Оно того не стоит. И перерастает в звериный оскал. — Уверены? Кивок. Он не решается осмотреть мужчину, руки которого были напряжены и покрыты венами. Вполне ожидаемая реакция на столь распущенные действия темноволосого парня, что бесцеремонно потянул грубые пальцы за собой. Со стороны они выглядели как отец и сын, нежели нечто большее. Поэтому Сану волновало не это. В голове неугомонно носились мысли по поводу всего происходящего. Однако хлопок по плечу привёл перепуганного с ног до головы парнишку в себя. Ничего не ответил, но точно знал: если это продолжится, он точно упадёт в обморок. Здраво мыслить у него не получалось, как и у перевязанного бинтом мужчины, но последний отличался тем, что мог логически мыслить и соображать не в зависимости от ситуации, быть похожим на нормального человека, со своими проблемами. Сколько раз у него возникали шансы сбежать из хищных и острых когтей своего маньяка, которыми он практически ни разу и не пользовался. За что и получал. Частенько. Беспомощный кусок мяса. — И как долго Вы следили за мной? От столь неожиданного вопроса волосы встали дыбом. Точнее, так только казалось. На практике Буму хватило смелости лишь обернуться к хозяину голоса, отдающегося в глупой голове столько раз, сколько бы это произошло на открытой местности, эхом, как обычно молот бьёт по наковальне, но уже более смутными звуками, да, в глубинах моря, такого же неизведанного, как и сам О Сану. Парня одёргивает, он нервно усмехается и пытается прийти в себя, делает вопросительный взгляд, который от слова совсем не выглядел убеждающим, он почувствовал себя загнанной в угол крысой, но не хитрой, не такой же быстрой и проворной. Эти качества пригодились бы ему в этот момент. Он бы убежал. Наверное. Кого он собирается обмануть? Юн не убежит. Он не сможет сделать это даже с зажившими конечностями. Не сможет обмануть собственный разум. Он пытается узнать человека, распознать его, но до сих пор боится оказаться обманутым. Даже теперь, когда он живёт с милой девушкой, под одной крышей, делясь едой, мыслями, проблемами, он не чувствует себя лучше и испытывает всю т же удушающую боль, как это было абсолютно всегда. Он помнит, как следил за ним. Как он следил за тем, кого любил и любит по сей день. Нет, это не любовь. Это привязанность и зависимость. Жалкий. Каким же жалким он был. Даже сейчас это повторяется. Он испытывает ту же привязанность, одержимость и боль, которая никогда не угаснет, не отпустит, сколько бы таблеток он не принял, к каким бы врачам не приходил, его моральную боль невозможно унять. Глаза снова покрываются слёзами. Противно. Как ему всё это надоело. Зрачки уменьшаются, двигаются из стороны в сторону, в попытке разглядеть ответ на заданный ему же вопрос. Пожалуйста, ответь, просто ответь что-нибудь и покончи с этим, почему его это вообще волнует? Юн вспоминает, как нагло следил за жизнью О Сану на публике и в его социальных сетях. Он был сталкером и не стыдился этого, точнее, наоборот, даже очень, но, как он мог поступить иначе, если день за днём осознавал, чем всё могло обернуться? Отказом, недовольством, отвержением, но не физическим насилием со стороны О, не его моральными мучениями и жизнью под угрозой оказаться убитым и закопанным в густом лесу. Каждый день в тех холодных стенах изученного дома проходил без изменений. Иногда Сану проявлял какое-то внимание к нему, не заботу, просто внимание. Потому что ему было наплевать. Он игрался с ним. А потом променял, когда жертва отказалась исполнять его ужасающие приказы. Освободившись, Бум победы не испытывал. Совсем. — Следил? Я не понимаю. Случайно услышал крики и решил убедиться в том, что всё в порядке. Посторонние вопросы только подливали масло в огонь, как будто человек, с которым разговаривал Юн, знал о случившемся, знал, что происходит и кем он являлся на самом деле, пользовался его слабостями и страхами. Противно от того, что парень не мог ничего с этим сделать, молча опускал свинцом наливавшуюся голову, скрывал раскрасневшееся из-за слёз лицо за, одолженным его подругой, зонтом, большим пальцем смахивая капли. — Даже не думайте, что Ваша помощь способна компенсировать такое неуважение. Вздох. Ему уже надоел этот лепет. Всё напоминало Сану и случай в горах, то, когда он потерял свои лыжи, то, когда расплачивался своим телом для этого психопата, который явно был не в лучшем настроении, но практически не противился, когда Бум, того гляди, с каким-то желанием, оглаживал свой орган по его же просьбе. Он был единственным, кто, не смотря на его слабость, не брезговал дотрагиваться до, уже давно как усыпанного глубокими ранами тела, нанесёнными им же. Был сумасшедшим фанатиком. Таким же обычным, плаксивым, слюнявым и жалким, но избранным, потому что Сану не спешил с тем, чтобы убить самым страшным способом. Он внимательно выжидал и исследовал свою жертву, чтобы вынести окончательный вердикт. Ему было интересно наблюдать за его действиями, за тем, как зверушка постепенно теряла контроль и привязывалась к нему под тем предлогом, что он совершил то преступление, убийство. Но разве это так? — Я и не думал. Просто... Решил хоть как-то помочь. Что он сделал не так? Снова? Почему все относятся к нему, как к бесчувственному предмету, который можно пинать, унижать, оскорблять и ненавидеть? Даже сейчас в голову темноволосого парнишки лезли неприятные мысли, воспоминания и просто периоды, когда он, подъезжая на том же такси к больнице, в которой, как считал, должен был находиться О, из-за чего его приключение растянулось на ещё некоторое время. Бесит. Как же это всё бесит, он не выдержал, когда его обманули, закричал, и опять кричит, пускай и мысленно, пускай и внутренне разрываясь от нахлынувших, гадких и омерзительных чувств. Это так бесит. Парень не понимал с самого начала, почему мир так жесток с ним? И почему люди не воспринимают его всерьёз. Он ведь тоже простой человек. Хотя, нет, постойте. Он не простой. Такой же псих, как Сану. И всё же. Обидно. — С чего бы? Бум почувствовал резкое моральное давление, из-за чего, поджав голову, прошептал. — Просто я устал быть бесполезным.