Часть 2
2 ноября 2021 г., 14:48
3 подъезд, 5 этаж в старенькой хрущёвке, подъезды монотонные, заполненные эхом гула прокуренных мужских голосов. Дверь обита исцарапанной кожей, тускло и занудно блестит, а Татищевой лучше не становится. Кроссовки промокли и холодными мурашками ноги сводит. Душно, хотя форточка открыта, и клочок ультрамаринового неба смотрит недоумённо в квадрат окна. Ещё раз звонит в дверь, нетерпеливо выводя как по нотам: от-кры-вай у-же. Вздыхает рвано и со странным чувством ловит себя на волнении, когда дверь всё же открывается.
— Привет, заходи.
***
Слабо-золотистый умиротворяющий свет лампы, на письменном столе наброски акварелью, мёдом переливающиеся из сахарно-белого в тёмно-шоколадный оттенок. Аккуратные стопки тетрадей и учебников на полу, стены светло-карамельные в тонкую чёрную полоску. «А эта Уралова любит такой цвет.» — невольно возникает в голове у Юли, пока дымящийся горячий чай чернотой чашки греет взгляд и что-то под рёбрами, до того нервно-дрожащее. У Кати в квартире по современному просторно и довольно светло, но в то же время винтажные мотивы зависли в воздухе, пахнет свежекрашеным смолистым деревом и белыми цветами на подоконнике. Двор тёмный, ни единого фонаря, но свет из окон и луна по асфальту растекается дорожками сливочно-белого. Катя сидит рядом и тихо перебирает складки одеяла, клетчатого и осенне-тёплого как любимый старый шарф Татищевой. Мама когда-то связала, ещё давно, лет 10 назад. Тогда родителям ещё было не похуй, они заботились, по утрам валялись на диване и ходили вместе в кафе по выходным, покупали сладости в магазине за углом, а не пытались откупиться, как сейчас, тортом раз в год, не видя друг друга неделями. Грустно конечно. Йод в толстобокой коричневато-красной бутылочке переливается под лампой, царапины на щеке щиплет, таблетки уже подействовали, и в голове заметно прояснилось. Татищева просто смотрит в потолок и первый раз в жизни не хочет парить. Только подышать ещё этой ночной прохладой и согреться. Девушка рядом встаёт, бесшумно идёт в сероватый мрак коридора, скорее всего в сторону кухни. Провожает взглядом высокую тонкую фигуру, силуэтом как из бумаги высвечённую, пушистые короткие волосы, сплит русых и светло-соломенных, лунно-серебряные серьги-цепочки, длинную футболку, такую же коньячно-карамельную, как её человек, домашние полосатые брюки, изящно-бледные руки, аристократичные, как с картин Тициана. Золотисто-солнечная, приманка для озябших ночных мотыльков, серостно-пыльных в сумраке весенне-задумчивого, странного вечера. Таких как черноволосая. Возвращается в комнату. Лёгким шагом приближается и протягивает морозно покрытую инеем бутылку лимонного гаража, холодящую руки вкусом полуденной жары и мурашками летнего дождя по лопаткам. — Будешь? Видимо у Татищевой такое удивлённое лицо, что Катя заливается смехом, который у неё похож на нежно-мимолётный перезвон ловца ветра в уютном домике где-то в волшебном лесу. Внезапно Юля замирает. Разглядывает лицо подруги в деталях, анализирует, как по фрагментам ретро фотографии на плёнке. Такую хочется позвать смотреть мультфильмы Миядзаки, гулять в жемчужное от росы утреннее поле, ветром промчаться по взлохмаченным волосам и… Стоп стоп стоп! Что это вообще такое?! Как вообще можно было подумать… «Блять, ничего не понимаю. Голова немного кружится. Наверное побочки таблеток.» Перестать виснуть, а то Уралова уже волнуется. Протянуть руку за бутылкой, легонько столкнувшись пальцами, с знакомым шипением откупорить стекло и сделать глоток пузырящейся искорками лимонного фейерверка жидкости. И не думать. Не думать.
