Витражи

« — Маленькая Отилия, не бойся Жнеца. Я дам тебе свою руку, и мы научимся летать». Дождь барабанит унылую мелодию с утра до ночи. Кап-кап, на одной ноте плачет водосток. Стылый ноябрь пробирает беззащитные деревья на побережье до костей. Море далеко внизу под окном яростно разбивает волны о рёбра старого замка. Тело Отилии который день во власти адского пламени. Золотистое марево пляшет на оборках балдахина. Как красиво! Если бы ещё не болела голова, и жажда острыми когтями не раздирала горло. Доктор качает головой. Губы Отилии жадно втягивают спасительную влагу, зубы стучат о край миски. Вода на мгновение облегчает муку и впитывается, оставляя режущую сухость во рту. Девочка в забытьи падает обратно на подушку. — Доктор, молю, неужели ничего нельзя сделать? Она моё единственное дитя и отрада. Я потерял ее мать когда моей Тилли было всего пять лет... Грузный усталый доктор с добрыми глазами кладёт руку отцу на плечо: — Крепитесь, я сделал все, что в человеческих силах. — А если не в человеческих? — кричит несчастный в отчаянии. Доктор мгновение смотрит на полубезумного беднягу и нехотя что-то пишет на обрывке бумаги. «Лорд V». — читает отец и его пробирает могильный холод. Отилия поднимает восковые веки и тут же смежает их вновь. Безжалостное пламя прожигает глазницы насквозь. — Взгляни на меня, дитя моё, — мягкий голос будто прохладный туман обволакивает воспаленное сознание. Перед ней незнакомец. Лицо гладкое, вытянутое, с резкими скулами и чувственными бледными губами. Но глаза — зелёные, пыльные, будто патина на старинном зеркале из маминой гостиной, — отчаянно-жгучие, древние. Он кладет руки на лоб Отилии. Гибкие пальцы лёгким ветерком пробегают по надбровным дугам, касаются глазных впадин, задерживаются на висках. Яркая вспышка боли и мгновенное облегчение. Взгляд Отилии яснеет, раскалённый песок больше не сыплется из-под ресниц. — Вы друг отца? — Да, дитя, старый друг. Отилия не верит — ну какой же он старый. Ему и тридцати нет. А это самый расцвет для мужчины, во всех романах пишут. Даже белая прядь в длинных каштановых волосах не старит его. Лорд V. остаётся на ужин. Отилия, надувшись, ковыряет десерт — отец настоял, чтобы она ела в своей комнате. Глупый жестокий папочка, хватит меня опекать, мне уже тринадцать. Отилия с ногами забирается на подоконник. Луна будто зовёт: «Будь готова летать». В замке стоит гулкая тишина. Часы в холле бьют полночь. Отилия слышит голоса — отец с гостем ещё не спят! Шкодной кошкой девочка выскальзывает в коридор, тихонько зашипев, когда длинные кудрявые волосы попадают в дверную защёлку. С силой дёргает — рыжеватая прядь остаётся на крючке. В гостиной горит свеча и звучат приглушённые голоса. — Ты не можешь держать ее под замком всю жизнь, Руфус! Это не спасло ее мать, не спасет и Отилию! — Не смей мне указывать, как поступать! Ты уехал четырнадцать лет назад, оставив её! Не смог защитить Одетт, и Отилии ты тоже не нужен! Незнакомец рычит низким голосом, исходящим будто из уст древнего идола: — Я уважал выбор Одетт и не хотел мешать вашему счастью! Твоя обязанность как мужа была защитить её и ты не справился! Мужчины замолкают и Отилия осмеливается заглянуть в дверную щелку, откуда бьёт тонкий, как стилет, луч света. Отец стоит ссутулившись, виноватый умоляющий взгляд обращен на лорда V. — Он придет за ней, Руфус, — слова последнего зловещим пророчеством падающим на плечи бедного отца. - Отдай алмаз пока не стало слишком поздно! ⠀ Отец становится на колени, умоляюще тянет большие иссохшие ладони к незнакомцу: — Пощади! У меня больше нет алмаза. Я разорен, все драгоценности заложены, за́мок тоже. Молю, помоги. Лорд V. разражается громовым издевательским хохотом. Несчастный отец вскакивает, кричит, задыхаясь: — Ты — чудовище! Вон из моего дома! Отилия бежит прочь, вслед несётся дьявольский смех и рыдания отца. Ночью приходят кошмары. Угрожающе шипит море. Кто-то зовёт Отилию во мрак. Настойчивый щекочущий шепот будто маленький назойливый жучок-короед проедает мозг: « — Не бойся Жнеца, малышка. Возьми мою руку, и мы разделим вечность». — Валто! Его зовут Валто! — кричит Отилия в забытьи так отчаянно, что у отца на затылке шевелятся волосы. — Я не могу достучаться до ее сознания, Руфус. Но вы знаете, кому это под силу. Лорд V. входит в гостиную. Убитый горем отец затравленно шепчет, забившись в кресло: — Я боюсь её, мой друг... Сегодня ночью я проснулся от того, что моя крошка стоит надо мной как сомнамбула и смеётся. Этот смех будто распиливает мои кости заживо, Вал. — Будет хуже, Руф. Ты же уже это проходил. Руфус плачет, прикрывая глаза костлявыми дрожащими ладонями. — Я или они, Вал, я или они... Проклятие сбывается. — Позволь мне помочь, — голос лорда течет теплым мёдом. Руфус опускает руки, потихоньку успокаивается, его взгляд стекленеет. Лорд склоняется над креслом, шепчет слова заклятия. Глаза несчастного отца умиротворённо закатываются. Быстрым кошачьим движением лорд срывает с шеи друга цепочку. Режущий блеск черного бриллианта преломляется в неверном мерцании свечи. Руфус широко открыв глаза, испускает дух: — Ни ветер, ни солнце, ни дождь не боятся Жнеца... Мы можем быть такими, как они... Отилия смотрит на дверь. Настала последняя ночь печали. Чтобы продолжить, ей нужен Он. Дверь хлестко ударила по косяку, принеся с собою резвый ветер, задувший свечи. Яростно взвились занавески, тотчас же опав на плечи Отилии свадебным покрывалом. На пороге возникла фигура лорда V. Будто плывущий фанто́м он приблизился к Отилии. Пыльно-зеленые глаза впились в лицо возлюбленной с древней неутолимой жаждой. — Боишься, дитя? — Никогда! — она встретила его пытливый взгляд с гордо поднятой головой. Тонкие прохладные пальцы Валто на короткий миг сомкнулись на шее Отилии, а затем отхлынули, ласковой волной поглаживая плечи. На груди возлюбленной лежал черный алмаз. Держась за руки, они взмыли на подоконник. Отилия окинула прощальным взглядом отчий дом. « — Не бойся Жнеца». Высокий элегантный мужчина и хрупкая девочка, став одним целым, стремительно рухнули вниз. Море приняло жертву и утолённо заурчало.