Послушница.

То, во что ты веришь, становится твоим миром.

©Куда приводят мечты.

***

«Предать анафеме» — разносилось эхом выбивая последние силы. «Предательница». Но я не отвернулась от своей веры, ведь так? Щупальца неуверенности взяли в оковы горло, мешая делать очередной вдох. Тогда я не предательница! Ничто не влияет на мою веру и богослужение. Послушница. Была, есть, и буду. Тяжёлая аура воспоминаний его дома душила, застоявшийся запах сигарет, алкоголя и пыли уже успел стать привычным и въестся в каждую клеточку. Теперь я — пахну его домом. Сливаясь с его домом. Становясь частью его дома. —Святая, так тебя называет глава? — Ран серьезно смотрел мне в глаза, натягивая последнюю белую перчатку на правую руку. —Не убей никого. Иначе понесёшь наказание. Аккуратно достав крестик из-за одежды, я ухмыльнулась прикрыв глаза, не вербально давая своё согласие, принимая их условия. Гул мужских голосов, неприятный запах обильно выделяющегося пота в перемешку с их духами, перебивал запах Изаны. Это раздражало. —Пусть эта шкура выйдет и покажет, на что способна. — Мадараме толкнул меня, вызывая резкую боль в правом плече. Пухлый и высокий парень заливисто рассмеялся, убирая засмолённые волосы назад, прилизывая их. Его кривая улыбка гнилых зубов вызывала отвращение. Невысокие каблуки мешали устойчиво держаться на неровной поверхности, я разулась, принимая оголенными стопами мелкие камушки, какие-то противные растения, заставляя своё тело чувствовать окружающую среду, а не окружение. Принимать всем телом вибрации земли, расслабляясь. —И не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твоё есть Царствие и сила, и воля во веки веков. Аминь. — Заканчиваю я хриплым голосом. Изворотливо пробегая за спину парня, наношу первый удар, косвенно в почки, со спины, чувствуя пропитанную потом ткань под кожей. Идеальный выпад тянущий мышцы внутренней части бедра, приятное соприкосновенное ноги с чужим лицом. Он, теряя равновесие, с гулом заваливается, из-за чего появляется пыль, удивлённо глядя на меня снизу верх. Я возвышалась над очередной жертвой. —Грязная шавка Изаны... — Казалось бы, сокрушающий удар по ноге, от которого икроножные мышцы поразят всё тело неистовой болью... —Заткнись. — Легко снимая крест с шеи, я замахиваюсь, целясь в лицо, слыша в ушах гул повторяющегося голоса «Не убей никого, лады?», слабею. Его правая щека остаётся распоротой, мигом начинает стекать кровь, создавая лужицу вокруг его головы, сражая шоковой болью. Крест в крови снова оказывается на прежнем месте, я встаю с колен, оглядывая группировки, считывая их эмоции. Обувь легко приняла в свои прохладные объятия поврежденные кровоточащие стопы. Кто же знал, что люди будут разбрасывать что-то стеклянное в округе. —А шавка Изаны то, не промах. — Повышенный тон мужского голоса коснулся призмы уравновешенности. Я медленно поворачиваюсь, глядя на второго оппонента, что держал в руках кусок арматуры, излучая лишь своё превосходство. Ни один глава, советник, никто не остановил его. Да и меня тоже. Концепция, что присутствовала со мной столь долго, так просто не рассеется. Ржавые подтеки приятно коснулись тонкой кожи ладони, что обхватила кусок арматуры, своими неровностями, она заставляет представлять, как они будут повреждать верхний слой кожи, как грязь будет проходить внутрь этого тела, заражая клетки. Конец арматуры направлен мне в горло, я чувствую холод на шее, что исходит от этой железяки, и он заставляет призму уравновешенности лопнуть, словно мыльный пузырь, забрызгивая своими капельками мне глаза, пытаясь что-то скрыть, оставляя спасательный круг в виде слов с просьбой Хайтани старшего. Я блаженно закусываю губу, закидывая голову к разваливающейся крыше этого здания, глядя на россыпь белых точек, что завораживали своим сверканием, давая возможность парню расправится со мной быстро. Влажный воздух обволакивал грудину зудящим чувством, перемешавшись с жаждой крови, ударов, вынесения гнева. Крест на груди расправил крылья, резким рывком, выпадом назад, оглушаю тупым ударом противника, перехватывая железяку с улыбкой. —И что же, сколько вас таких здесь? Господи помилуй неверных, нечестивых, что играют не по правилам установленным. — Мой голос кажется не моим, будто кто-то кричит это в рупор, находясь так далеко от меня, искажая пространство, слух. —Понеслась? — Катализатор.

***

Разодранная в клочья ряса, что осталась пропитана всевозможной кровью, перемешавшейся воедино, липла к телу, доставляя дискомфорт не только запахом, и, собственно, наличием крови, а и качеством ткани, что до сих пор вызывала неприятные покалывающие ощущения, к которым невозможно привыкнуть. С трудом сняв каблуки, оставляя следы всё с той же кровью, от первых поврежденный в виде стеклышек на земле, я чувствовала как только-только, каждая запекшаяся ранка, разрывалась. Тело ломило, окатывала слабость, тянуло, казалось, каждую мышцу тела. Дрожащими руками убрала выбившееся пряди волос, опускаясь на колени сразу же переступив порог зала, что уже успел погрузится в занавес сладкого дыма, ласкающего лёгкие. —Святая. — Голос из неоткуда был строгим — единственная эмоция, которую удалось уловить в интонации. —Глава... — Шёпот — это единственное, что смогли выдать мои сбитые губы. —Ты же никого не убила? — Мурашки покалывающе ступили к моему телу, завязывая комок в горле. —Нет, кажется. Холодная рука, жёсткая, сильная, казалось, ею можно захватить весь мир и поставить его на колени, коснулась подрагивающего подбородка, поднимая мои глаза к его фиолетовым омутам. Какой же властью он обладает?.. —Сквозь внутренние уставы ты умеешь слушать, похвально. — Медленно приближаясь к моему лицу проговорил Курокава, резано протягивая согласные звуки словно шипением. Его свободная рука потянулась к рядом стоящему шкафу, шелестя пакетом. —Возьми. Сходи в душ. Бумажный пакет издал приятный шелест, я выдохнула, ссутулилась, прежде чем встать с колен, принимая его помощь. Смывая потоком горячей воды этот день, свои полученные эмоции, отчего я осталась выгоревшей окончательно, я с трудом делала вздохи, машинально прикрывая глаза, представляя это морганием. Пекущие раны держали на тонких волосках в этом мире, не пуская куда-то между. Шершавая губка рьяно втирала гель — я пыталась отскрести кровь, которой уже даже не было. За этим занятием провела не один час: меня отвлёк Глава стуком в дверь, сопровождая словами о том, что уходит на собрание подводить итоги, и может подождать меня. Почему это кажется обыденным? Будто я здесь не вынужденная гостья, а полноценный..сожитель. Послушно закрыв кран, я еле как схватила махровое полотенце, что своими ворсинками успокоило непрекращающуюся дрожь. Какое-то непозволительно открытое чёрное боди, сделанное из тёплой ткани пришлось с трудом на себя натянуть, разглядывая сформировавшиеся формы в отражении запотевшего зеркала, которые не было видно под безразмерной рясой все эти года. Неумело замотав бинтом стопы, натянула чёрные носки, поправляя рыжие мокрые пряди волос, последний раз окидывая себя взглядом. В прихожей весел плащ, с красивым знаком и иероглифами на спине, он выделялся на фоне остальной верхней одежды парня, возле него с прикрытыми глазами, сложив руки на груди, стоял Изана. —Одевай и выходи. — Оставив связку ключей на одной из полочек, он, даже не удостоив меня своим взглядом бесшумно покинул свой дом, оставляя меня одну. Накрывшая плечи ткань вызвала мурашки, почувствовав себя частичкой чего-то большого, я расправила плечи, утягивая ключи, быстро обувшись вылетела с дома. Закрыв двери, я вдохнула полной грудью, смотря на машину с затонироваными стёклами. Ослабевшими ногами, я тяжело передвигалась, будто став ватой, сливаясь с воздухом. В глазах потемнело, но, я взяв себя в руки попыталась дойти до машины, не свалится прямо здесь, разложившись на заросшем газоне. —Ты бледнее обычного. — Проговорил Глава, расправляя складки плаща на ноге. —Я устала, наверное. — Голова упала на изголовье мягкого сиденья, полностью растворяясь на мелкие атомы, переставая чувствовать тяжесть на плечах, колющую боль стоп. Вроде бы протянула отдалённо звенящую связку ключей Главе. Паутина чего-то чёрного втянулась на сетчатке глаза, лишая меня последнего, на чем я ориентировалась в пространстве. Тяжело дышать. Диафрагма сжалась до предела.

***

Плеть разрезала воздух, касаясь уже онемевшей спины. Горячая кровь стекала невероятно быстро вниз по пояснице, заполняя лёгкие железным запахом, вскруживая голову. —Искушение, заполонившее твоё сердце, погубит тебя. — Строгий голос Распиме откуда-то сзади, натянул тело словно струну, но очередной удар лозой, что укрыта колючками, разорвала её. Истошный крик ударился о стены, содрогая их. И меня. —Твои шрамы. Я сделаю тебе в разы больнее, перекрою всё, чего позволила коснуться ты сама. Накалившейся воздух стал липким, сувался повсюду, заполняя рот, уши, глаза, впиваясь в каждую клеточку тела, разрывая, доставляя неистовую боль, с которой не сравнятся удары лозой. Не сравнится ничто. —Нет! — Выровнялась. Лопатки соединились, позвоночные диски будто разорвали кожу на спине. Больно. Что-то чёрное внутри поглощало страх.

***

Склонявшийся надо мной Курокава, нечитаемым взглядом водил по моему лицу, которое поглотили слёзы. Это высшее проявление слабости! Как же стыдно! —Плачь. У тебя есть 20 минут до приезда. — Он убрал прилипшие волосы с моего лица, выдыхая, опаляя своим дыханием. И я долгожданно заплакала. Навзрыд. До дрожи в коленях, тихо скуля, отдаваясь..приказу с головой. Зубы уже стучали друг о друга, дрожащими руками я прикрыла лицо, выравнивая дыхание. Скрутившись словно эмбрион, взяв в объятия колени, я уткнулась в них носом, пытаясь найти тот самый баланс внутри себя. Слушая мотор машины, слушая ветер, что ударялся с неистовой силой о стёкла, разрывая проезжую часть. На светофорах слушая гул, что создавали толпы куда-то спешащих людей. Они все куда-то спешат, но в итоге все равно опаздывают. Так зачем же всё разрезать таким странным ножом - «время»? Жить здесь и сейчас, наслаждаться каждой минутой и искать в ней то, чего не найдёшь позже - и есть счастье, и его ты не будешь ждать в назначенное время. Оно приходит без стука, предупреждения. Завтра ты можешь упасть в яму с нескончаемыми проблемами, поспать в тюрьму во всех ее проявлениях, попасть под машину и остаться навсегда привязанным к кровати. Но пока есть сегодня, сейчас, и ты дышишь, ты свободен, волен делать то, что ты хочешь, дышать так, как хочешь, верить в то, что ты хочешь - ты есть счастлив, ведь твою свободу не ограничивают. И ты поймёшь об этом как только потеряешь то, что так долго не ценил, в упор не видел. Зимний токийский воздух ударил по лицу, охладил ещё влажные дорожки от слез. И я прикрыв пекущие глаза выдохнула, отпуская окончательно тревоги, потому что что-то заставило вскрыть гнойную рану, избавится от неё через боль и получить облегчение, не чувствуя постоянную пульсацию. Глядя то в грязные углы помещения, то ловя резкие движения Королей Поднебесья, я думала о том, что же сподвигло идти их за Изаной. Каждый ли нуждался в своём идеале, нуждался в силе, которая неким образом будет их оберегать? —Серафима Сато? — Голос Какуче выдал недоумение, оглашая имя чуть громче, настаивая на объяснении. —Серафима. — Я подтвердила, правильно расставляя ударения, —Моя семья была очень благочестивой. Меня ведь забрали с монастыря. —Жесть. — Рассмеялся Мадараме, ухватывая цепочку с крестиком у моей шеи, сидя по левую сторону от меня. —Так ты верующая что ли? В Иисуса? В Японии? —Не важно во что я верю. Мой выбор абсолютно тебя не обходит. — Я оскалилась, не делая лишних движений. —Шавка ты. Что ты в ней нашёл, Изана? И Шиону хватило одного лишь взгляда Главы, чтобы заткнутся, отпустить меня, и пересесть на соседнее кресло. —Где гарантия того, что она не предательница? — Хитто перебирал какие-то папки, ожидая, что Курокава проронит хоть слово за сегодня, подведя хотя бы итоги. —Я нашёл её в монастыре. Единственное, чем она опасна, так это неконтролируемой агрессией, в оболочке которой, она может убить. Да, Святая? — Массируя одной рукой висок хмыкнул Глава, заставляя меня оставаться в центре внимания. —Расскажешь, как смогла убить одиннадцать человек будучи запертой в храме и ограниченой в продуктах, которые помогли бы замести следы? —Я отдала их грешные души Богу на искупление. Я спасла их, а не убила. —Почему себя не убьешь? — Риндо поправил очки, в упор глядя за моей персоной, что влекла за собой не только возможные проблемы, а и невероятные тайны. —А кто кроме меня отчистит землю от нечестивых? — Улыбка далась тяжело, я прикрыла глаза. —Теперь понятно, почему ты, Изана, выбрал именно её. — Подвёл итог Хитто, заставляя меня упасть в свои раздумья. А смогу ли я отдавать все силы для кого-то вроде Главы? Отдать свою бесконечную энергию тела, свою жизнь за кого-то, кто спас меня? Поверить в него и стать той, кто будет делать для его восхождения путь чистым? Верить в него так, как верю в Бога, как верю в правильность своего избранного пути на этой планете? —Тебе хватит сил одной справится со столь огромным количеством людей? — Изана оказался на моей волне, улавливая каждую мою мысль и озвучивая её быстрее, чем я сформирую её в своей голове. Да. Я поверю в силу его глаз, точеных движений рук, идеальной походке, тяжёлому голосу и хладнокровности суждений. Поверю в его силу и сделаю своим Богом. Ведь одно его присутствие, приказ, даёт мне то, чего я не искав - получила. А получив и прочувствовав - подсела.