Не смертельно

Бьёрн не знал, о чём говорили Карина и Чез; последний вёл себя так, будто ему нечего терять. Самая страшная и жестокая из всех выходок произошла в четверг: мелкий соорудил хитрую ловушку из оголенного провода, так что Бьёрна довольно сильно шарахнуло током. И вот тогда терпению пришёл конец. — Прекрати. — Прекратить? — Я знаю, что это ты. — У тебя прекрасная зрительная память, поздравляю! — Чез театрально похлопал в ладоши. Он выглядел почти как прежний нахальный чертёнок, и Бьёрн невольно радовался этому, хотя тело не забыло электрический разряд. — Ты мог убить меня. — Не понимаю, о чём ты… — Зачем ты это делаешь? — Хм, где-то я это слышал… Разговор не клеился, да и не силён был Бьёрн в разговорах. Оставалось лишь пожаловаться Карине — но ябедничать парень ненавидел. — Зачем. Ты. Это. Делаешь?! — вместо голоса прорезался рык. Бьёрн вступил в комнату; хватило двух шагов, и вот уже над Чезом нависла разгневанная туча. — Я делаю, что хочу, это мой дом! — если старший парень походил на медведя, то младший — на волчонка… которого загнали в угол. Бьёрн отчётливо разглядел за злобой и напускной бравадой страх, и это было тем немногим, что не давало Харрису-младшему подойти ближе. — Я понимаю. Ты хочешь, чтобы я уехал. Исчез из твоей жизни, — как всегда, в минуты волнения предложения складывались более ладно. — Я уеду. Но сначала мне нужно помочь Карине и тебе… — Мне не нужна твоя помощь! — Чез вскочил. На дне потухших глаз загорелся злобный огонь. — Не теперь, когда… Ты раньше должен был помогать! Где ты был с твой чертовой самоотверженностью?.. Где ты был, когда действительно был нужен?! Удары о массивную грудную клетку не возымели никакого эффекта — Бьёрн, кажется, и вовсе ничего не почувствовал, опешив от нападок младшего. А тот всё бил костлявыми кулаками — хаотично, истерично, отчаянно. — Теперь ты никому не нужен! Мне — особенно! Будь ты проклят, ты — и твой ублюдочный папаша! Приехали в мой город, в мой дом, в мою жизнь!.. Ненавижу тебя! Я ненавижу тебя! Ненавижу! Ненавижу! Не смей приходить ко мне! Не смей говорить со мной! Сорвав голос на последнем предложении, Чез закашлялся. Бьёрн поднял руку, чтобы притянуть брата к себе и обнять — это казалось самым верным решением и, возможно, стало бы началом примирения (после срыва, в минуту усталости молчаливое безыскусное сочувствие принимается более благосклонно). Но Чез отшатнулся, запинаясь о борт кровати и отползая в самый дальний угол. Из приоткрытого рта вырывалось частое дыхание. — Уходи… Не смей… Ненавижу… Бьёрн понимал, что слова, сказанные в запале, не стоит принимать близко к сердцу. Чез был не в себе. И он имел право на самые бредовые обвинения — после того, что с ним сделал Герман. Понимал. И всё же… — Бьёрн! Да подожди же, Бьёрн!.. Карина криво припарковала машину и выскочила оттуда, даже не заблокировав двери. Хозяйки-озеленительницы перестали щёлкать ножницами и пододвинулись ближе к низеньким декоративным заборчикам, навострив уши. В самом деле, было на что обратить внимание: посреди дороги замер двухметровый крепыш с рюкзаком за плечами и двумя сумками; Карина же в строгом, но стильном платье, с причёской и с ярко-красными ногтями походила на покинутую любовницу. И пусть Кларк все знали — зловещий туман загадки, сгустившейся над семьёй, был благодатной почвой для слухов. Насмешливые и просто любопытные взгляды смутили женщину, та затравленно огляделась, но не отступила, подойдя к беглецу почти вплотную. Бьёрн ощутил жалость и потребность защитить слабого, а потому вздохнул и сошёл с пути. В машину не сел — но опустил сумки в пыль около колёс. — Какая муха тебя укусила?.. — дрожащим шёпотом проговорила Карина. — Куда это ты собрался? С чего вдруг, а? Ответ был очевиден. — Цезарь? Да? Вы поссорились? — Нет, — соврал Бьёрн. И замолчал под мокрым отчаянным взглядом. — Надо уйти. Так нужно. Чезу плохо. Я — враг. — Какие глупости! — воскликнула Карина. Потом залепетала: — Медвежонок, пожалуйста, вернись. У тебя есть дом, семья… Не знаю, куда ты хотел пойти, но очевидно, что одному очень и очень трудно… Ты можешь не справиться один. То есть, конечно, ты взрослый, ты самостоятельный… Но когда рядом есть близкие люди… Ты ведь нам не чужой… Ты мне не чужой. Бьёрн свёл брови на переносице, и Карина уже без особого труда растолковала мимику удивления. — Я приняла тебя как своего ребёнка. Ты мой сын, Бьёрн. Не важно, кто твой отец… Только позволь мне быть твоей матерью. Женщина замолчала, её захлестнули эмоции. Бьёрн же заморгал, как оглушенная корова, но уголок неулыбчивых толстых губ пополз вверх, и суровое лицо стало на пару секунд сконфуженно-добродушным. — Я тоже… Хочу быть твоим сыном. И хотел. — Ну, вот! — в смехе Карины слышалось явное облегчение. — А хотел сбежать, не попрощавшись даже! И куда, скажи на милость? В город? Так ты думаешь, в городе легче будет? — Чез не хочет видеть. Меня. — Что он тебе сказал? — Ничего. Чувствую…так. Он меня ненавидит. И я. Сам себя ненавижу. — Боже, да за что?.. — Ты знаешь, — Карина упрямо поджала губы, и Бьёрн вынужденно продолжил: — Я…брата не сберёг. Не предотвратил. — Ох, медвежонок… — Карина сочувствующе погладила мускулистое предплечье. — Ты не виноват. Это всё я… Не разглядела. Счастье ослепило, я была такой дурой… — Он меня…о помощи просил, — Бьёрн вытолкнул слова из сжавшегося горла. — Ты поэтому уйти решил? Что за глупость! — сердито повела плечами Карина. — Пусть мы виноваты — это не повод бежать от проблемы. Мы должны всем утереть нос! — и вызывающий взгляд в сторону зевак. — Мы покажем, что нас не сломить!.. Она ещё много чего произнесла, эта смелая слабая женщина. И пока бросала испачканные в дорожной пыли и грязи сумки пасынка в багажник, и пока садила Бьёрна в машину, и во время обратного пути. Парень не перебивал, но и не особо слушал; ему не стыдно было возвращаться после «побега», стыдно было за малодушие и, как правильно сказала Карина — глупость. *** После истерики Чез разом ослаб; скорчился на постели, остужая пылающий лоб прохладой белья. Руки дрожали, к спине прилипла потная ткань. Тем не менее, по тонким губам скользнула улыбка: ненависть была лучше равнодушия. И пусть мальчик пугался самого себя, ему нравилось выглядеть сумасшедшим, чувствовать себя сумасшедшим. Это и ломало его, и корячило, и выворачивало наизнанку — но никогда прежде ничего подобного Чез не испытывал, он словно перешёл за неведомую грань, и с изумлением и страхом рассматривал новый мир. Вернее — тот же мир, но иными глазами. Чужие муки дарили наслаждение, чужая вина была слаще мёда, чужая боль приносила удовлетворение. Единственный плюс в изнасиловании — оно даёт право на безумие. Лишь бы мать ничего не заподозрила. У Чеза сводило челюсть от одной только мысли о новом психологе, таблетках или (не дай Бог!) больнице. Бьёрн не похож на трепло, к тому же, он принялся паковать чемоданы, судя по стуку и шороху в соседней комнате. Значит, скоро дом освободиться от ненужного жильца, и все секреты канут в Лету… Превосходно. Но Карина сама догадалась. Не найдя пасынка и обнаружив исчезновение всех его вещей, она, встревоженная, обратилась к Чезу. Тот пожал плечами: «Свалил», на что Карина ахнула и полетела в погоню, что резануло Чеза по самолюбию. Не учёл он количество маминого энтузиазма. — Путешествие закончилось, не успев начаться? — мальчик облокотился о перила, скрестив руки на груди. Бьёрн под пристальным взглядом смутился и низко склонил голову, как бык. — У меня будет с вами серьёзный разговор, юноша, — холодно сказала миссис Кларк. По тому, каким резким движением она сдернула с плеч плащик и каким взглядом посмотрела на Цезаря, можно было судить о степени недовольства. — Что ты сказал своему брату? — начала Карина сразу же, как только переступила порог тёмной комнаты. — Он мне не брат, — процедил Чез. — Не включай свет. Карина закрыла дверь и прислонилась напряжённой спиной к холодному дереву. В темноте слова падали тяжело и веско. — Не уходи от темы. Что между вами произошло? — А ты сама как думаешь? — Я задала вопрос, — голос мамы был непривычно сух. Чеза это спровоцировало на желчь. — Я просто высказал ему то, о чём он сам думал. Только и всего. — Ты заставил его уехать? — скорее утверждение, а не вопрос. — Никакого принуждения, ма. Как ты могла только подумать… — Я в курсе, насколько ты ловок в манипуляциях, но эта выходка перешла все границы. Как ты мог?! После того, что Бьёрн для нас сделал… — После того… что Бьёрн. Для нас. Сделал?! — прошипел Чез. Судя по звуку, он приподнялся, как рассерженная змея. — Ты сейчас серьёзно? Да он нихрена не сделал! Он был наблюдателем всё это чертово время, всё это дерьмо произошло с его молчаливого согласия! — Замолчи! — Карина хлопнула рукой по стене, попадая с первого раза по выключателю. Чез закрылся руками от света и зарычал. — Гадкий, жестокий мальчишка! Хорошо я тебя воспитала, нечего сказать! Я просто мечтала об этом: ребёнке-братоненавистнике! — Он. Мне. Не брат!!! — проорал парень, вскидывая голову и некрасиво кривя губы. Карина посмотрела на сына долгим пристальным взглядом, будто что-то отыскивала в искажённых чертах. — Бьёрн никуда не уедет. Пусть он тебе не брат — зато он мой сын. Хочешь ты того или нет. Чез открыл было рот, чтобы высказать всё, что он думает по поводу такого расклада дел: и то, что заявление Карины выглядит как отречение, а её решение — как предательство; и то, что она не права хотя бы потому, что женилась на Больном Ублюдке; и то, что Бьёрн является живым напоминанием кошмара; и то, что маме следует быть очень аккуратной в выражениях, ведь состояние Чеза перестало быть стабильным. Но мальчик промолчал, понимая, что потеряет последние остатки гордости, если начнёт аргументировать в подобном ключе. Вероятно, намного лучше, когда мама говорит серьёзно, строго, безжалостно…словно ничего не произошло. Это должно было радовать… Однако, миссис Кларк вышла, и последнее слово осталось за ней. *** После вышеупомянутого разговора парень чувствовал себя проигравшим. Больше не было попыток подгадить Бьёрну, и от былого азарта и былой ненависти остался пепел горечи. Чез сделался угрюм, рассеян и безразличен, даже не стараясь что-то из себя изобразить на глазах Карины. Та думала, что ею манипулируют, и гнала от себя чувство вины. Миссис Кларк уже прочили повышение, ведь женщина выкладывалась на работе целиком и полностью. Раньше всех приходила. Уходила позже всех. Добросовестно выполняла поставленные задачи. Бьёрн… Тот тянул с поиском работы, но зато содержал дом в чистоте. Общаться с младшим стало…затруднительно, их отношения испортились, казалось, окончательно, но ведь надо было как-то ухаживать за глупым подростком? И парень придумал маленькие ритуалы: оставлял еду на стуле рядом с комнатой Чеза, стучал два раза по косяку и уходил. Когда наверху повторно звенел поднос и закрывалась дверь, Бьёрн поднимался и забирал посуду. А когда лестница скрипела, уходил в тень — и ждал, пока Чез сходит в туалет или ванную. Цезарь принял правила этой странной игры, усмехаясь каждый раз, когда Бьёрн «незаметно» подкладывал на поднос что-то сладкое. Если не думать, кто приносит еду, можно представить, что это какое-то фантастическое существо, вроде дружественного духа… Или добрый тюремщик. Ощущение того, что Чез является пленником своего дома, не покидало Кларка; он чувствовал себя недостаточно сильным, чтобы выйти на улицу, и его держало что-то цепкое, безжалостное, почти материальное. Забота Бьёрна на этом фоне казалась насмешкой. Но Чез был благодарен и за это. Собственно, поэтому переезд в интернат Чез и Карина не стали откладывать в долгий ящик. Обоим было тяжело от присутствия друг друга, оба понимали, что воздух освежится и разрядится с уходом мрачного затворника. Один только Бьёрн недовольно качал головой — ему не нравилась сама идея с новой школой. Во-первых, непонятно, как отнесутся к новичку одноклассники, к тому же, до окончания года осталось всего ничего. Во-вторых, интернат расположен далеко от дома, в нескольких часах езды. Бьёрну было бы спокойнее, будь мелкий рядом. Пусть Цезарь недвусмысленно намекнул, что против визитеров, всё же, Харрис был бы в курсе событий. В-третьих, Карина настояла на посещении школьного психолога, и поставила Чеза перед фактом. Бьёрну казалось, что это младшего добило; Чез даже не стал спорить, лишь устало поморщился. Можно было доучиться дома, пригласить учителей… Бьёрн потерпел бы шалости от брата, зато Цезарь будет на виду. Восстановление и выздоровление являлись вопросом времени, и закрытая школа замедляла этот процесс — что бы там не говорила Карина ужасно уверенным голосом.