Пелагея

равно как нет призраков и чудовищ. Нюта думала об этом, прикрыв глаза и звонко помешивая ложечкой в чашке с чаем. Больше любого зверя бойся человека, а человека бойся до тех пор, пока не поймешь, отчего он зол. И тогда тебе станет либо жалко его до слез, либо противно, но не от него самого, а от того, как воспитывают людей. Если тебя смогли вырастить такой: порядочной, умной, одаренной, как любят говорить, - то отчего его не смогли, переломали? Отчего голь плодит нищету, а садист - садиста? Впрочем, это она сейчас думала. В добром расположении духа. А потом на нее накатит что-нибудь особенно злое, и захочется спрашивать с каждого в отдельности, беря за грудки и встряхивая. Почему Я смогла, не растворилась в толпе, как сахар в кипятке, не уподобилась, не сроднилась, осталась собой, не совершила ни зла, ни подлости, ни низости, что женщинам грозит больше, а ты не смог, не смогла? Как смеешь ты спотыкаться в марше к светлому будущему, когда тебе все дано, чтобы быть чутким, думающим, самым лучшим? Нюта бросила ложечку на стол и схватилась за голову, взлохматила волосы. Взгляд зацепился за капли чая на клеенке, желто-оранжевые, медовые, как цветок календулы. Вздохнуть, выдохнуть. Чудовищ и призраков нет на свете, зато интерактивные тексты есть. И стяжают все большую популярность. Возможно даже, что книги выпускают под заказ на разные имена, и тетушка решила блеснуть, купила именно такую, для некой Анны. Не конкретно Нюты, а в принципе Анны как общего понятия, как коня Платона, например. И ничего волшебного, и ничего странного. Нюта играла в текстовые новеллы, смотрела даже книжку-игру, где нужно было кидать кости и по их значению выбирать, что дальше случится с твоим героем. Весело. А здесь, в этой книжке, нервы щекочет не обилие двумерных красавиц и красавцев, стяжающих твоей руки с экрана. И не встреча с драконом, которая при неудачном падении кубиков приведет к смерти взлелеянного персонажа. Здесь нервы хорошенько растрепывает судьба одной-единственной девушки, которая силится докричаться до тебя сквозь страницы… Нюта достала телефон и набрала тетушку Зинаиду. Разговаривать с ней не очень-то и хотелось. Так бывает. Любимые в детстве родственники как-то разом становятся площе, проще, видишь их, как есть, и от этого разочарования становится так неприятно, что лучше уж совсем не общаться. — Тетя Зина, здравствуйте, - Нюта говорила, прикрыв глаза, и от нервов бессмысленно щелкала по клавише выключенного ноутбука. - Все хорошо… да, ужасное горе… У бабушки… нет, рано еще… А у вас как? Угу… Угу… Угу… Да, поняла… да, тетя Зина, послушайте… Да, да. Хорошо… тетушка… Нет, не помню… Пожалуйста, послушайте… нет, мама не знает… Нюта закатила глаза и стала молчать. Ей каждый раз было интересно, надолго ли хватит того или иного болтуна, если ему не станут отвечать. Минут через пять поняла, что тетушка Зинаида побьет все рекорды. Та даже не выдохлась. Пришлось действовать отчаянно. — Что? Что вы говорите? Не слышу! Алло! Алло! А? Отлично! Теть Зин, я о чем хотела спросить. А помните, вы мне на бабушкин день рождения, еще лет пять назад, подарили книжку? Розовую такую… ну вспоминайте же, розовая книжка, толстый кирпичик, “Пелагея” называется… — Ах, моя девочка! - наконец, вспомнила тетушка. - Это ведь замечательная книга, бриллиант, я бы сказала. Мне было так обидно, что ты ее бросила, не прочитав! “Ну так ты бы напомнила, - поморщилась Нюта. - В конце концов, я не могла сюда приехать и ее забрать”. — Мне вот интересно стало, кто автор, когда написана? Интересно - ужас, но больно уж необычная… — Рада, что ты наконец снизошла до теткиного подарка, - ядовито отликнулась тетушка. - Пусть и спустя четыре года. Автор? Автор эта девица и есть, Пелагея. Реальное историческое лицо! Бедняжка умерла в 1917, под наблюдением какого-то известного доктора, Островского, что ли? Он пережил девочку на сорок лет! А его родичи еще спустя полвека позволили журналистам порыться в оставленных доктором вещах, в том числе в дневнике пациентки. Это моя гордость, Нюточка, драгоценный подарок, который ты преступно проигнорировала! — Это подлинник? - задержала дыхание Нюта. — Нет, конечно, - фыркнула тетушка. - Кто бы тебе его дал? Мы выпустили книжку ограниченным тиражом, всего сто книг. А потом… помнишь, у нас горел офис в 2009? Почти все книги сгорели. Мы тряслись над оставшимися, как над величайшим сокровищем. Но одну штучку я тебе урвала. — А что за Анна, которой она писала? Мне, знаешь, сначала показалось, что это интерактивная книга. — Какая Анна? - тетушка изумилась. - Кому писала? Это дневник, мое солнышко. Не письма. Кстати, про письма, раз ты в такой глуши, может, мы бы могли начать писать друг другу бу… Нюта бросила трубку и откинулась на стуле, закинув ноги на табуретку перед собой. “Я подумаю об этом завтра”, - корзинка сырников от бабы Светы была всяко лучше тяжелых мыслей. Нюта раскрыла пластиковую ванночку со сметаной, достала творожный шарик и пододвинула к себе кружку чая. Еще ведь работа ждет…. Дедлайны горели, как третье сентября.