Спектральность

      В душной, освещённой тошнотворно-жёлтой сбоящей лампочкой ванной комнате высокое ломаное тело сгибает пополам. Острыми локтями в холодную раковину. Сплюнутая слюна красуется пёстро-алыми прожилками. Но всё не так страшно – лишь слегка кровит из десны, металлическим привкусом на языке да непонятным месивом на керамике.       «Блядство» проносится в голове, стóит встретиться с собственным взглядом в местами замусоленном зеркале.       Ханма включает воду, выворачивая кран на полную, чтобы в следующие секунды плеснуть в лицо почти льдом. Кожу начинает колоть, но становится ощутимо легче. Парень трёт веки до мерцающих звёздочек перед глазами и сгибается сильнее, губами к холодной струе, делая глубокие, жадные глотки. До слуха доносится короткий стук.       – Занято, – со смешком говорит Шуджи и без капли удивления смотрит на проигноривовавшего его слова Кисаки. – Как некультурно, а ведь мало ли чем я тут занимаюсь.       – Снимай футболку.       Шуджи весело поднимает брови и игриво – насколько это позволяет состояние – смотрит в холодные глаза напротив. Клонит голову ниже, всё так же стоя в три погибели локтями в раковину, и улыбается, обнажая ровный ряд зубов с разводами крови с одной стороны.       – Вот так сразу, на сухую?       – Заткнись и делай, что я говорю.       Ханма хмыкает, но выполняет. Разгибается и, немного сутулясь, стягивает футболку через голову, зацепив ворот сзади. Правая сторона спины неприятно ноет, из-за чего парень едва заметно морщится. Смотрит на рядом стоящего Кисаки и разводит руки, демонстрируя выполнение сказанного.       – У тебя есть какие-то средства первой помощи? – Тетта игнорирует шутливый жест и смотрит исподлобья.       Ханма криво улыбается и, задумавшись на секунду, наклоняется, открывая полку под раковиной. Цепляет коробку, которая спасала не один десяток раз в жизни, наполненной уличными боями, и разгибается, на секунду находясь со сделавшим шаг вперёд Кисаки нос к носу, отчего последний почти незаметно дёргается назад. Когда коробка оказывается на бортике раковины, едва покачиваясь, Тетта открывает её и осматривает содержимое. Отметив наличие всего нужного, цепляет вату с перекисью водорода и поворачивается к послушно стоящему рядом Ханме. Сначала только встречается с острыми ключицами, а уже после – глазами. Настолько же острыми, смотрящими с переливающимся ярким блеском. Витающий в воздухе запах крови и мутно-жёлтое освещение дополняют картину, складываясь в почти сюрреализм.       – Сядь на бортик ванны ногами внутрь.       Несколько секунд Ханма смотрит непонимающе, но лампочка в голове всё-таки включается. Разворачивается на сто восемьдесят градусов и глупо улыбается в кафельную стенку, переступая через бортик и садясь на него же. Цепляется пальцами за края и прикрывает глаза.       – Мог попросить, я бы принёс табуретку, – всё-таки срывается с губ, и в голову бьёт чувством дежавю. Кажется, в прошлый приход Кисаки в его квартиру тоже не обошлось без шуток про табуретки.       – Если только для того, чтобы уебать ею тебя. Выпрями спину.       Шуджи коротко смеётся и разгибается. Когда стёртой кожей на лопатке ощущается прикосновение смоченного куска ваты – ощущается ещё и желание закурить. Но пачки рядом нет, а потому придётся сидеть без привычного разрушителя лёгких. Справедливости ради, они и без этого напоминают о своём существовании ноющей болью. Ханма недовольно поджимает губы.       Потрепало его не то чтобы сильно. Конечно, за уже далеко не первый год подобного образа жизни доставалось куда хуже, хоть Ханма и всегда был на порядок сильнее большинства своих сверстников. И не только сверстников. Но осечки были всегда. И отморозки, выкидывающие всевозможное дерьмо, тоже. А сегодня была и осечка, и отморозок.       Прошло не так много времени, как Ханма вступил – или точнее, пошёл вслед за Кисаки – в Поднебесье. Несмотря на уже имеющуюся мощь в лице Курокавы и его Небесных Королей, группировка наращивала свой количественных потенциал, а потому пожирала тех или иных именитых в их кругах людей. На встрече, порученной Кисаки, с одним из претендентов и произошла осечка. Несмотря на то, что Кисаки с самого начала сказал, что идея – шлак, Курокава всё равно сказал выйти на связь с очередным гопником. И итогом стало послание всему Поднебесью катиться на толстый хуй и решение проявить собственную силу. Даже с учётом изначальной подготовленности к подобному со стороны Ханмы, железная бита была неприятной неожиданностью.       Шуджи морщится, недовольный собственным проёбом, который чуть было не прилетел Кисаки аккурат по черепушке, и ощущает внутри рта слишком много помешанной с кровью слюны. Приоткрыв глаза и повернув голову чуть вбок, сплёвывает около водостока и цепляет пальцами кран. Звук льющейся воды фантомно освежает мозг, изрядно заебавшийся за эти сутки. Шуджи лишь думает, что, не сработай рефлексы в последний момент, чёрт бы так просто всё разрешилось. Пускай Кисаки отделался только лёгкими царапинами и, возможно, синяком на плече от железной хватки дёрнувшего на себя Ханмы, а сам парень получал куда более серьёзные травмы, ситуация заставляет чувствовать бурлящее где-то за грудиной раздражение. И явно не из-за кривых зигзагов, что сейчас пестрят всеми тонами красного с фиолетовым на собственной спине. Нечто подобное ощущалось, когда Дракен угрожающе преградил дорогу Тетте на их последнем собрании в Свастонах. Шуджи хмыкает, прекрасно понимая, что причина злости явно не в гематомах.       Шуджи прикрывает глаза и концентрируется на чужих пальцах, что обрабатывают сейчас стёртую местами кожу. Затем холодная мазь и круговые движения по красно-фиолетовому букету, который Ханма пускай и не видел, но ощущает с лихвой.       – Перевязывать не буду, просто не касайся спиной ничего. Потом надо будет снова помазать, – монотонно говорит Тетта, заканчивая обработку.       Кивок со слабой улыбкой, после которых Шуджи подаётся назад, упираясь затылком в чужую грудь.       – Блять, я на непонятном языке говорю, какого чёрта ты творишь? – шипит Кисаки, отстраняясь так, чтобы намазанная часть не касалась ткани футболки.       – Позволь мне минуту слабости, я же сегодня был хорошим мальчиком.♡       Тетта ничего не говорит, но и не отходит, продолжая стоять около бортика в ванной комнате с херовым освещением и запахом крови с примесью мази, так и ощущая грудной клеткой чужой затылок. Картина сюрреализма дорисовывается, когда Ханма слегка запрокидывает голову, так и не отстранившись, приоткрывает глаза и по-лисьему улыбается. Тетта опускает взгляд и смотрит в мутное золото всё ещё ярко горящих радужек, после чего всё-таки нарушает повисшую тишину.       – Говоришь как псина на коротком поводке.       – А тебе нравятся собаки? – спрашивает Ханма со всё не уходящей улыбкой, наблюдая, как чужие брови сходятся на переносице, а в голубых радужках читается непонимание. Или, возможно, как раз наоборот.       – Безапелляционная преданность выходит им только боком, – отвечает Тетта и отступает назад, разрывая контакт.       Шуджи плавно возвращается в исходное положение, встречаясь глазами с серой плиткой, и тихо хмыкает. Слушает короткие шорохи позади, хлопок полки, в которую вернули коробку с медикаментами, шум открывшегося крана. Продолжает сидеть босыми пятками на холодном керамическом полу, усталыми глазами – на квадратах плитки напротив. Слышит скрип открывающейся двери. И вскидывает брови, когда Кисаки продолжает собственную мысль.       – Но, наверное, собаки мне всё же нравятся.       Шуджи требуется буквально секунда, после чего губы растягиваются в широкой улыбке, а с губ вслед ушедшей фигуры срывается короткое:       – Гав.♡