Ласточка

      Мне понадобилось время, чтобы свыкнуться с этой мыслью. Я стал чуть более холодным, сам этого не осознавая, а Антон же, наоборот, всё крутился рядом, много болтал — впрочем, как и всегда, — норовил коснуться, будто случайно, но я-то понимал: такие прикосновения случайными не бывают.       Я видел взгляд его глаз. Он стал другим. Тёплым, просящим, благодарным. Влюблённым. Ни с чем это не спутать. Я замечал эти взгляды на себе, а голова была занята размышлениями. Я бы легко поверил, что тот Антон, которого я встретил в автобусе, — грабитель с ножом. Но то, что преступником мог быть мальчишка, который сейчас сидит у меня на кухне и жуёт конфеты, запивая их сладким чаем, — в это я поверить никак не мог.       Понадобилось много времени. Антон становился всё более ласковым. Постоянно носил конфеты по чуть-чуть, уверяя меня в том, что на этот раз точно за них заплатил. Он жался ко мне, когда я готовил, ненавязчиво касался плеча. Предлагал помощь во всём, в чём только можно. — Хочешь, мы тебе тут ремонт сделаем? — восторженно озвучил он свою идею. — А то дыра же какая-то серая, честное слово! Я же с монтажниками дружу — они меня всему научили. Я умею! И красить умею, и обои клеить умею!       Мне очень хотелось ответить: «Не мне, а нам», но до этого было так далеко. Целая мысль о том, что вечерами этот парень ходит по подворотням и угрожает людям убить их, вопреки моим просьбам. Да, он не раз ещё потом повторял, что не убивает, но порой одних слов недостаточно, чтобы перестать бояться. Бояться, что однажды пути назад не будет.       Я просил его заканчивать с этим, уверял, что в этом нет необходимости. Обещал ему, что помогу, обещал, что он не будет ни в чём нуждаться, хоть и сам зарабатывал не так много. Даже как-то предложил жить у меня, но предложение это он воспринял в штыки, говоря, что сам со всем справится. Хотел быть взрослым и самодостаточным. А сам-то медленно погибал. И меня заодно губил.       Однажды, когда я с дуру предложил ему выпить, у нас снова случился разговор. Всё на том же диване в комнате. Антон запьянел быстро, потому что мы высушили бутылку вина на двоих, и устроился у меня под боком, чуть ли не мурча. — Знаешь, а он тоже «Ласточка» называется, — мальчишка крутил в руке свой нож, а я уже перестал относиться к этому с таким ужасом. Видел в этом даже что-то… интимное, что ли. — Видишь? — он провёл пальцем по всей длине буквально в миллиметре от острия. — У него лезвие на хвост ласточки похоже… Ласточка, — он улыбнулся, — прям как твои конфеты.       Я только хмыкнул в ответ. — Хочешь, я его выкину? — парень выпрямился резко, как сурок, и с готовностью посмотрел мне в глаза. — Серьёзно, я его выкину! Хочешь? — Зачем? Он же твой. Я не имею права просить тебя об этом, — размеренно проговорил я.       Тоже был уже под градусом и откровенно любовался красивым лицом, не особенно вдумываясь, о чём он там лопочет. — Ты только скажи, я правда могу его выкинуть, если захочешь! — взгляд у него плыл, щёки покраснели. Это выглядело так мило, что я не сдержал довольной улыбки. — Что захочешь, то и сделаю, клянусь!       Ох, зря он это сказал. Я и думать забыл про чёртов нож. В голову мою сейчас пробрались желания совершенно иного плана, подначиваемые градусами половины бутылки вина и мыслями, которые так или иначе, но проскальзывали ночами в моей голове.       Антон был красивым. Всегда. Не важно: в синяках ли он приходил, с разбитой ли губой или закашливался, как курильщик с двадцатилетним стажем. Не важно, как сильно пахло от его одежды и насколько она была грязной, ведь стиральной машины у него не было — приходилось руками. Всё это совершенно не важно. Были важны его глаза. Его губы, его очаровательное лицо. Длинные пальцы и ужасно худые ноги. Он стеснялся своей худобы — прикрывал её за мешковатыми вещами, но меня все эти глупости абсолютно не волновали. — Арс, приём, — он щёлкнул пальцами перед моим лицом, — я вроде бы не зеркало, чтобы ты так на меня заглядывался.       Вот же паршивец.       Я не сдержал лукавой улыбки: — Прямо всё сделаешь?       Эти слова застали его врасплох. Быстро сообразил, на что я намекаю, и щёки залились румянцем. Сам он, кажется, был не против подобных тем, смущался только. И такая реакция дала мне зелёный свет. — Ну я же сказал, что всё.       Я сделал несколько глотков вина, осушив бутылку до конца, и выпалил: — Тогда поцелуй меня, если я тебе нравлюсь, — я выгнул бровь, и, кажется, это дало определённый эффект на юношеский организм, потому что задышал он чаще. — Если нет, то не бери в голову, — пожал я плечами, чуть откинувшись.       Вроде как призыв к действию, а вроде и путь к отступлению был. Я продумал все ходы, но это оказалось ненужным, потому что в следующий момент Антон резко потянулся ко мне и прикоснулся своими губами к моим. Он целовал жарко, отчаянно, будто только об этом и мечтал. Спустя пару секунд уже почти сидел на мне. Упирался одним коленом прямо в пах, а сам этого даже не замечал.       Я потянул его тонкое тело на себя, обхватил талию одной рукой и прижал. Руки осторожно обхватывали мою шею, а его колено давило на уже вставший член ещё сильнее, и я томно застонал в тёплые губы. Он почему-то испугался и тут же колено убрал. — Прости… — запыхавшийся от захлестнувших эмоций, он смотрел мне в глаза виновато, а я сидел и не понимал, как такое чудо вообще может существовать на этом свете. — Ты серьёзно извиняешься передо мной?.. — у меня самого дыхание тоже сбилось, и я едва ли сдерживал себя от лишних прикосновений. Не хотел напугать. Да и тянул, если честно признаться. Вот так просто сидеть с ним было уже чертовски горячо.       Антон сглотнул. Хотел что-то сказать, но никак не решался.       Я решил помочь и, глядя в глаза, начал нежно поглаживать его поясницу сквозь футболку. Откровенно игрался с его выдержкой. Касался сначала пальцами, потом всей ладонью намеренно медленно, после чего забрался под край футболки и коснулся кожи в том же месте. Наблюдал, как он дрожит и напрягается. У него мурашки на руках выступили, а я понял, что двигаюсь в правильном направлении. Не хотел торопить события, но прикосновения сейчас были необходимы. Нам обоим. — Мне… — начал Антон и запнулся, но тут же продолжил, — может, мне надо что-то сделать?       На этот раз осторожнее он коснулся коленом моего паха, и я шумно вдохнул, прикрыв глаза. В темноте всё заискрилось — я каким-то чудом держал себя под контролем, а его предложение помогло моему воспалённому сознанию нарисовать десятки картин с его участием. — В следующий раз сделаешь, договорились? — я видел, как мальчишку трясло, но большего позволять не хотел ни себе, ни ему. Хотел лишь раззадорить. — Сделаешь всё, что захочешь, — прошептал я ему на ухо и услышал сладкий, совсем тихий всхлип.       Я мог бы мучить себя, но не его. Тело на мне дрожало и одним своим видом просило помочь. Я целовал его губы, его щёки и шею. Водил губами по линии челюсти. От каждого прикосновения тонкие руки цеплялись за меня всё сильнее, температура тела поднималась, а мои собственные руки позволяли себе чуть больше, чем я того хотел. Парень утыкался носом мне в шею, когда я сжимал его бёдра, когда вёл выше и сжимал задницу. Прижимал сильнее, заставляя чувствовать, как сильно я его хочу.       Тот хныкал, вжимался в меня всем телом и двигался навстречу, ловя каждое касание. Я не мог просто так это оставить. Второй рукой я коснулся его ширинки. Мальчик задышал ещё чаще. Он чуть отстранился, давая мне увидеть просьбу в его глазах, а я пообещал, что не остановлюсь тёплым мягким поцелуем. Сводил его с ума постепенно, медленно расстёгивая его рваные джинсы, касался члена медленно и аккуратно, не торопился в своих движениях. Вместе с тем водил языком по его губам и, когда он чуть приоткрыл рот, — ворвался внутрь. Это снесло ему крышу окончательно, потому что громкий, не сдержанный до остервенения горячий стон прозвучал прямо в мой рот. А я мог только рычать и злиться, что дал себе установку, но понимал, что это необходимо нам обоим. Я хотел тянуть. Как можно дольше.       Кончил он быстро и ярко, крепко ко мне прижавшись. Испачкал нас обоих, но мне было плевать: я обнимал его хрупкое тело и не собирался отпускать.       В ту ночь мы уснули вместе. Я спал хорошо.       Лишь изредка просыпался от его приступов кашля и обнимал сильнее.       Наутро он ушёл. Радостный такой. Глаза его блестели счастьем, как и мои собственные. В тот же день я надумал кучу всего. Десятки планов, идей, куча мыслей, которыми мне срочно нужно было с ним поделиться. Я хотел ему самого лучшего, хотел для него счастья. Я готов был работать сутками в офисе, лишь бы он ушёл со своего чёртового завода, который его убивал, но который он так любил.       Я очень ждал, когда он снова позвонит или даже придёт без предупреждения, но телефон всё молчал. Я предполагал, что он занят, не хотел отвлекать и писал смс. Звонил пару раз, но в ответ — тишина. И эта тишина била все мои планы вдребезги о нарастающее волнение.       Когда в очередной раз после работы я набрал ему поздно вечером, трубку он наконец снял.       Едва языком ворочал. Я не на шутку испугался, а он долго извинялся, что не отвечал. Сказал, что простудился и валяется в кровати уже который день, сутками спит.       Сказал, что просто не хотел волновать.       А я сказал, что он дурачок.       Напрочь отказался от моего визита и сказал, что ему ничего не нужно. Пообещал, что, как только почувствует себя лучше, сразу же придёт.       Конечно же, я его не послушал. Специально на следующий день закончил все дела пораньше и отпросился у Паши: сказал, что нужно к врачу. А Паша поверил, потому что по врачам я хожу постоянно.       Зашёл в продуктовый, накупил фруктов и кое-какой еды. Обязательно конфеты — пусть у него тоже будут. В аптеке накупил лекарств, какие знал. Я не врач, в конце-то концов, но, чтобы вылечить простуду, много ума не надо.       Пошёл в общежитие. Его я нашёл быстро. Ещё бы, такую халупу не заметить.       Воодушевлённый вошёл внутрь, но тут же ужаснулся. Вонь, побитые стёкла, облезлая краска. Трубы везде торчат. Окружение походило на настоящий бомжатник, не побоюсь этого слова, как и люди в нём — персонажи соответствующие. Мне потребовалось время, чтобы узнать у местных, где же живёт некий Антон Шастун, потому что не все были доброжелательны, а остальные не совсем адекватны. Минут десять бродил туда-сюда, но нужную комнату наконец нашёл, постучался. Дверь оказалась открытой.       Русую макушку я сразу узнал. Антон спал лицом к стенке и не услышал стука. Я аккуратно прикрыл за собой дверь, поставил пакет на стол около входа и огляделся.       Комната была совсем маленькой. Стояли две кровати, две тумбочки рядом с ними, достаточно большой шкаф и пара стульев. Единственный стол был около входа, и все поверхности, которые я мог разглядеть, включая сам стол, были захламлены кучей скомканных вещей и всякой всячины. Бардак был ужасный. Кажется, кто-то не умеет соблюдать порядок.       Через всю комнату были протянуты три верёвки, на которых только по обоим краям, рядом со стенами, сушились вещи. Середина была свободна. Видимо, чтобы проход не загораживало.       Вместо люстры — две лампочки да одна настольная лампа на тумбе около кровати Антона. Стены грязно-персикового, казалось бы, тёплого цвета, но даже это не помогало комнате выглядеть лучше.       Тело, накрытое почти с головой одеялом, зашевелилось. Я прошёл по скрипящим половицам, осторожно сел рядом и коснулся плеча мальчика. — Антон, — тихо позвал я его, поглаживая плечо и предплечье, — Тоша…       Он всё бурчал и мычал, никак не мог вынырнуть из сна, но в итоге замер, вздрогнул и резко сел на кровати, округлив глаза. — Арс?       И я даже не знаю, кто из нас двоих испугался больше.       Лицо его всё было в царапинах. Под глазом синяк, на переносице ссадина, разбитая бровь. Костяшки тоже все в запёкшейся крови, как я позже успел заметить. Шокированный, я смотрел на него, ничего не спрашивал, надеялся, что он сам всё объяснит. — Я же просил тебя не приходить, — обиженно сказал он и вновь плюхнулся на кровать, зарылся под одеяло с головой.       Я и не знал, что думать. — А я, как видишь, редко слушаюсь, — мой голос хрипел. Я старался звучать мягко. Скорее всего, он думал, что я злюсь. Конечно, я злился, но переживал за него куда больше. — Антон, — снова позвал я его. Аккуратно убрал одеяло, посмотрел в обиженные грустные глаза, — расскажи мне, что случилось?       Я пожалел, что спросил. Пожалел, что вообще переживал за него. Проще было бы просто наслаждаться его улыбкой, его компанией и ни о чём не спрашивать. Проще было не знать, чем он занимается в свободное время. Я бы всё отдал теперь, чтобы никогда не знать.       Счастливое неведение.       А он просто глупый. Он не понимал, какие могут быть последствия. Не представлял даже, что по несчастливой случайности однажды столкнётся с нехорошими людьми. Он был уверен, что стащил безделушку, что искать его никто не будет, что на хрен оно никому не надо, потому что у людей, которые выглядят так, как та женщина, на которую он наставил нож, денег куры не клюют.       Его нашли. Нашли и пока что культурно попросили вещь вернуть. Вещь он, конечно, уже продал, но стоимость недооценил. Теперь он должен в разы больше, чем ему заплатили. — Этот гандон меня наебал, — ругался он, а я шикал и просил быть тише, — сказал, что дешёвка и больше десятки не даст. Сам теперь продаст за хуеву тучу бабла.       Я слушал его речь, держась за голову, был в панике от всего, что он мне рассказал. Туда лезли разные мысли. Что я ошибся, что сорванец пустил пыль в глаза и пользовался мной. Либо я сам видел в нём того, кем он не являлся. Угораздило же в такого влюбиться, чёрт побери.       Антон это заметил и как будто в глазах моих прочитал всё, о чём я думал. В его собственных глазах стояла обида и слёзы. Он надеялся на поддержку, а получил непонимание и холод.       Меня всего передёрнуло, будто водой холодной окатили. Стыдно стало и противно от самого себя. Чёртов лицемер. — Уходи, — попросил он, — вали отсюда нахер!       От его крика у меня кровь в жилах застыла. Я даже не сказал ничего, а он всё понял. Нельзя так с ним поступать. С ним нужно честно и открыто. Ведь он просто мальчишка, с которым жизнь обошлась слишком жестоко.       Я сидел на кровати, смотря ему в глаза, и не собирался уходить, а он резко спихнул меня руками с кровати. — Я сказал, вали! — крикнул он сорвавшимся голосом и тут же начал кашлять. Часто, надрывно, почти не успевая вдыхать. Я пытался коснуться его, спросить, чем могу помочь, но он отпихивал меня и мои руки, продолжая кашлять и сипло вдыхать. — Оставь меня в покое! — с трудом, отчаянно выговаривал он.       Ему было больно. Больно лёгкие и больно душу. Я винил себя за то, что не мог помочь с первым и был причастен ко второму. Он всё толкал меня и не мог успокоиться, отчего дышать ему становилось всё труднее.       Я смотрел на него, стоя уже у порога, и только тогда он немного пришёл в себя. Пытался дышать. С трудом, но пытался и даже не смотрел на меня. Сидел на кровати, согнувшись в три погибели, прижав руку к грудной клетке.       А в моей собственной груди всё билось вдребезги.       Я кинул последний взгляд на пакет с фруктами и лекарствами и ушёл, тихо прикрыв за собой дверь.