Ласточка

      Моя жизнь вернулась в прежнее русло. Серая, пустая и бесполезная.       Я постоянно думал об Антоне и винил себя. Жалел, что ушёл тогда, потому что не хватило смелости остаться. Только спустя пару дней раздумий понял, как ему это было нужно в тот момент — просто не остаться одному. Конечно же, он меня выгонял. Он привык быть грубым, он привык защищаться своей грубостью и жестокостью и привык справляться сам. А я по глупости послушал. Поступил как предатель с человеком, который нашёлся смелости мне открыться и довериться.       Сомневался ли я? Конечно. Его жизнь была не моим уровнем. Я бы ни за что в такие дела не влез, потому что считал себя порядочным человеком, а он, глупый, влез. Может, сложись у него жизнь чуточку иначе, он был бы успешным и счастливым. Но в таком случае мы никогда бы не встретились. Да и так было бы лучше. Наверное.       Пару раз вечерами и в ночи я брал телефон, потому что бессонница вернулась и мучила нещадно. Почти не спал. Я набирал номер, но тут же сбрасывал, не услышав гудков. Не знаю, чего добивался и что вообще хотел сказать. Извиниться? Не было в этом смысла.       По правде сказать, смысла я теперь не видел ни в чём.       Серёжа смотрел на меня теперь по-другому. Переживал, наверное. Спрашивал, что произошло, может ли он помочь, но я смеялся, мол, с чего он вообще взял, что что-то произошло. Всё так же, как обычно, всё по-прежнему.       Он понимал, что я вру, а я понимал, что он понимал, и был благодарен, что эта ситуация остаётся без вороха вопросов. Мне это совершенно ни к чему.       Прошло пару недель. Может, больше. Жил я бессознательно и бесцельно, но, как подросшие дети, — с маленькой надеждой. На что надеялся, сам не знал, ведь поступить можно было намного проще и по-взрослому, а я всё не решался. Слабак.       Рассчитывал, что за меня всё кто-то решит. Но кто? Двадцатилетний воришка с завода?       Почти сорок лет, а я, как идиот, слонялся по квартире и не мог решить, чего хочу, а чего боюсь. Что мне вообще нужно. Слонялся туда-сюда, маялся, выпивал и мёрз на балконе, чтобы освежить дурную голову.       Мы не виделись так давно.       Живой ли он вообще?       От этой мысли внутри всё похолодело. Стоит ли оно вообще того, если я задаю себе подобные вопросы?       Звонок в дверь я услышал не сразу. Был уверен, что показалось, но звонок прозвучал настойчивее во второй раз. Не сказать, что я тешил себя надеждами, потому что это было глупо. Даже в глазок не посмотрел, будто жизнь мне совершенно не дорога была. Будто я надеялся, что это какой-нибудь сорванец с ножом, который одним движением решит все мои проблемы и стащит из моей квартиры всё самое ценное, что у меня было.       А ничего и не было.       На пороге стоял Антон. Выглядел он так же, разве что ссадины на его лице почти затянулись. Грел руки в карманах, смотрел исподтишка, как зверь какой-то дикий.       Надо же — я сидел сложа руки и ждал, а он просто взял и пришёл. Я был разочарован в себе и благодарен ему. — Слушай, если ты хочешь, чтобы я свалил, я свалю, только скажи мне…       Я не дал ему договорить. Плевать уже. Схватил в охапку, как пойманного зверька, чтобы не убежал, затащил в дом, с грохотом захлопнул дверь и голодно прильнул к его губам. Даже верхнюю одежду не дал снять и уж тем более опомниться.       Он сначала не отвечал и просто столбом стоял, потом начал брыкаться и мычать, а я не мог его отпустить, просто не мог. Не мог снова допустить ошибку. Держал его руки крепко, кусал губы и целовал щёки. Не давал освободиться. Чувствовал себя отчасти ужасно, потому что так проблемы не решаются, а я и не собирался решать проблемы или что-то выяснять, обсуждать. Я хотел его. Его душу, сердце, его тело.       Моя горячность только через пару минут перешла и к нему. Он перестал сопротивляться, целовал в ответ, а я ощутил, как мне в бедро упирается его член. Трясущимися руками он расстегнул куртку, кинул её прямо на пол. С трудом стащил с себя ботинки, не отрываясь от меня. — Я идиот, ты знаешь об этом? — прошептал я и провёл своими губами по его шее. Мне хотелось извиниться миллион раз всеми доступными способами, но сейчас действенный был всего один. — Молчи, — шикает он, — просто молчи на хрен.       Он скулил и стонал в моих руках, пока я снимал с него футболку прямо в коридоре. Его хрупкое тело было всё в синяках, особенно на выступающих рёбрах. Кое-где — глубокие шрамы, которые никогда уже не сойдут. Парень немного зажался, но быстро расслабился, стоило мне коснуться его кожи тёплыми руками, потому что это всё, что сейчас ему было нужно.       Мы кое-как добрались до комнаты. Во мне проснулось животное желание и страсть, а он с приоткрытыми губами и мутным взглядом наблюдал за этой трансформацией и весь плавился от ощущения защищённости и кого-то сильного рядом. Я так хотел быть сильным рядом с ним, так хотел, чтобы он почувствовал это. И я был.       Я пообещал ему, что теперь всё будет лучше. Что чёрная полоса в жизни исчерпала саму себя, а наше будущее заиграет новыми красками.       У меня было миллион идей и планов, но первоочерёдный — вылечить непутёвого мальчишку и поставить на ноги. Я верил в его будущее, а вместе с тем и в собственное тоже.       Счастье было совсем близко, стоило руку протянуть.