Воспоминания Солнца

      Спустя пару дней я набрался храбрости и позвонил Цвену, чтобы позвать его погулять, он сказал, что занят. Не было никакого «Прости» или пояснения, чем же он занят, просто: «Нет, дела есть, пока».       Больше я ему не звонил, исчерпал лимит звонков на Рождество… Просиживая остаток каникул дома, я смотрел в окно на пасмурное небо, слушал шум дождя и размышлял о своëм одиночестве.       Я часто прокручивал в голове воспоминания о том, как Цвен меня обнял, как он смеялся, а потом само по себе рисовалось его расстроеное лицо и те слëзы, которые скорее всего не слëзы, его извинения…       Я любил думать о том, что было бы, если б я что-то сказал или сделал по-другому, без моей «любимой» Голубой звезды не обходилось, но в каких-то моментах мне даже нравилось представлять, как он меня любит.       Я пытался в голове озвучить «Люблю тебя» его голосом, много раз повторял это вслух, как бы репетируя на случай признания Круспе. Он такой " Я тебя люблю «, а я такой раз! И сразу идеально ответил, но после каждого «Идеального» ответа я будто приходил в себя.        — Ты же понимаешь, что тебе эта фраза не пригодится, возможно, никогда? — как-то раз спросил я потолок, а потом вздохнул и продолжил, — Я тебя люблю. Я тоже тебя люблю. М, я догадывался о твоих чувствах, что ж, я тоже тебя люблю…

***

      Снова школа. Сколько же проблем от неë было, от этих злых детей, возомнивших себя крутыми или сверхостроумными.       Я стоял в коридоре и листал учебник, на каникулах было не до повторения названий гор и крайних точек материков и сейчас, глядя то в окно, то снова на незапоминающиеся слова, я яростно пытался вспомнить, чем таким важным занимался на каникулах, кроме фантазий о любви.       Поток мыслей прервало касание чьих-то рук. Сначала я подумал, что кто-то случайно меня задел, но когда эти самые руки обосновались у меня на талии, всë стало понятно.       — Ты чë?.. — сказал я, пытаясь утихомирить желание прикоснуться к нему, а ещë обнять, и поцеловать, и повторить, повторить раз десять.       — Ага, понял, каково мне было, тогда, в комнате?       «Я не догнал. «Каково» это типо дико приятно? Хочешь, могу повторить? " — я улыбнулся своим мыслям, а он продолжил.       — Нет, ну ты так подкрался тихо, я думал прям там от страха ноги протяну. — он засмеялся.       «Ты такой милый, когда смеëшся, делай это чаще. " — отлично, половина диалогов теперь превращается в мои мысли, которые никогда не станут словами.       Я стоял к нему полубоком, уткнувшись в учебник, и сейчас посмотрел на него. Он был в новом свитере, от этого внутри разлилось приятное тепло.       «Ты же знаешь, как я тебя люблю?» — сказал бы я, но нет, не знает. Я загляделся на Круспе, а потом поднял глаза, он смотрел на меня с каким-то еле уловимым негодованием.       Я поднял тему прошедших каникул, чтобы хоть как-то разбавить повисшее молчание.       Вступление о злых детях не просто так.       На третьей перемене к нам подошли двое одноклассников, и кивнув мне в знак приветствия, обратились к Цвену:       — Что за кофточка? У сестры стащил? — он с приятелем засмеялись       Пиздец… Шутки третьеклассников, браво.       — Нет.        — А, ну ты не маленький, у мамки?       Засмеялось уже несколько человек.       — Нет.        — Он ведь голубой? — спросил один задира. Второй сразу ответил.       — Круспе или свитер?       Мне было обидно за Цвена, он никак не реагировал на происходящее, не снял свитер со словами «Да заставили меня это надеть», не прикинулся, будто он согласен с тем, что выглядит «нелепо», он просто смотрел в парту.       Я вспомнил, как он радовался и красовался передо мной, как ему нравился этот свитер… Внутри всë сжалось, неужели его всегда здесь дразнили? Очередной взрыв смеха, смеялось пол класса, я не разобрал, что конкретно сказали, но понимал, что адресовано это Цвену.       «ДА БЛЯДЬ! САМ ТЫ ГОЛУБОЙ, УРОД ЕБАНЫЙ! Я ВЕСЬ ТВОЙ РОД ДО ТРЕТЬЕГО КОЛЕНА НАХУЙ ВЫРЕЖУ, ПИДОРАС! ГОРИ В АДУ НЕХРИСТЬ УËБИЩНАЯ!!!» — хотел проорать я, но в итоге, скрипя зубами, как можно спокойнее, прошипел:       — Заткнись, а? Просто умолкни!       Нет… Спалился.       «Урод ебаный» сразу уставился на меня, а после, за воротник рубашки, торчащий из-под свитера, притянув к себе Цвена, оскалился.       — Так это подарок любимого?       Все затихли.       — Нет, тут просто контрольная намечается, я хотел повторить формулы, а тут ты.       Конец, победа за мной. Как говорится, правдами и неправдами.       Цвен молчал оставшуюся перемену и почти весь урок, но в конце «контрольной» наклонился к моему уху, я почувствовал его тëплое дыхание на своей коже, надо запомнить этот момент.       — Не лезь в мои проблемы и разборки, врагов себе наживëшь, — от этого равнодушного, почти металлического голоса по спине пробежала стайка мурашек, и нет, это не от приятного ощущения.       На следующих переменах я молчал.       Конец уроков, все ушли, а я решил задержаться и не зря. Из коридора донеслись приглушëнные звуки, я вышел, и мимо меня пробежал Цвен, а вслед ему хохотали те два дебила. Внутри всë напряглось, что они могли сделать.       — Чего смеëтесь? — мы не были врагами, пока что, и я воспользовался этим.       — Да чего? — не унимая смех, начал один, — Круспе этот… Блядь та ещë. Решили мы поинтересоваться, — он перестал смеяться, — гей он или нет, а он не хотел говорить с нами. Мы чуть-чуть воздействовали физически, а он не обломался и убежал.       — Ага, лицо его — это что-то! — добавил второй, — Говорю тебе, рыдать убежал.       Они переглянулись и снова начали ржать. Я не выдержал, нервы сдали. Через секунду оба стояли и прижимали ладони к щекам.       — Вы два придурка! Знаете, кто правда пидор? — я выжидающе уставился на них — ноль реакции, — Хорошо, вот подсказка — вы. Вы два пидора. Сами подумайте, ходите везде вместе, вместе сидите, шушукаетесь… — я резко замолчал и даже слишком переиграл удивление, дайте мне оскар, — Вы не пидоры? Что?! Как так? — надо закругляться — Короче, ещë что-то про ориентацию Цвена и вы лишите друг друга девственности на камеру под моим чутким руководством, если для вас геи это так страшно.       Я развернулся и добавил напоследок:       — Терапия будет, посмотрите своему страху в глаза.       Я не ждал, что это сработает, их двое, они сильнее, но тогда я об этом не думал. Сказать что-то устрашающее и пиздануть по лицу, всë. Никто за мной не гнался и не клялся отомстить, уже хорошо. Уходя, я глянул через плечо, одноклассники одевались, что-то бурча, сейчас уйдут, отлично.       Я быстро вышел из школы. Мысли разрывали сознание.       «Как физически воздействовали? Правда плакать будет? Что делать? Надо к нему бежать. Нет, не надо, вдруг он считает, что это я виноват? Ну как бы правильно, я же голубую кофту подарил. Хотя это он еë надел. Сказал не лезть, а если правда спалился? Ну теперь точно… Завтра я войду в класс с биркой в ухе «Гей и любит Цвена». Бля-я-я-я…»       Я сел на ступеньки, порываясь вскочить и бежать к нему. Через пару минут таких противоречивых раздумий, я всë-таки кинулся бежать к его дому. Я хотел его поддержать, не важно как, через выслушивание истерики, через свою боль (побъëт меня и успокоится), через объятия, через простой разговор.       Я не то, что позвонить кому-то и сказать, что домой вернусь поздно, я даже телефон с беззвучного режима перевести не удосужился, об этом я вспомню гораздо позже, а сейчас, я бежал, задыхаясь. Бежал прямо к нему домой, прямо в восьмом часу вечера.