Hunger

Хлоя красивая, такая красивая в тусклом свете своей квартиры. А квартира элегантно обставлена. Находится на высоте двадцати этажей. Эдди воображает, что он настолько высоко, что, если выглянет в окно, то не увидит ничего, кроме облаков. Он пошёл за ней внутрь, как и должен был. Он следует за ней, он этого хочет. А Венома здесь нет. Его никогда не было. Она красивая. Тянется к нему, к его рубашке, прикасается к нему, она оглаживает его грудь, расстёгивает первую пуговицу, вторую, и ему кажется, что он проваливается сквозь пол. Её руки холоднее, чем он ожидал. Тоньше и нежнее. Её мокрый рот на его шее, ухе, её руки блуждают, а он почему-то неподвижен — его руки застыли на её талии, а глаза широко открыты, глядят в чернильно-чёрную ночь за окном. Глаза открыты? Это неправильно. Он закрывает их и чувствует, как поворачивается, падает спиной вперёд, приземляется на что-то мягкое, что обхватывает его целиком — должно быть, её кровать, но пружины ржавые, а колючее одеяло кажется знакомым. Неуместным в её шикарной квартире. Это не Хлоя. Это должно быть… ну, это, должно быть, Энни. Он не может сосредоточиться, потому что у него хватило ума поцеловать её в ответ. Её язык прижимается к его губам, и он впускает его в рот — он хочет, чтобы он был внутри, он хочет быть ближе, ближе, ближе. Это напоминает ему о том разе в лесу, когда он целовал Венома… нет, целовал Энн, верно? Верно. Однако сейчас она отстраняется, и Эдди не жалуется, потому что она движется дальше по его телу. Он делает глубокий вдох. Чувствует запах сиропа, пыли и горелых вафель, и это успокаивает. Пахнет домом. Он дома. Руки у него на теле тонкие и скользкие, они вылезают из его кожи. Он безмолвно думает ещё, и руки реагируют — их очень много, и они могут читать его мысли, они могут ощущать его удовольствие — не просто ощущать, но и чувствовать его. Они разделяют удовольствие, удваивают, заставляя голову Эдди кружиться от похоти и бессловесной мольбы. Они раздвигают ему ноги и задирают руки над головой. Рычание, грохочущее и глубокое, исходит от Эдди, но оно не его. Он знает, чьё. — Эдди, — говорит оно, и он стонет, он на самом деле стонет, а Энни нет, и Хлои нет, их и вообще не было. Зачем им быть? Это Веном и Эдди, всегда были Веном и Эдди, и они в своей квартире, а он в своей постели, и щупальце Венома, наконец, наконец-то, достаточно осмелело, чтобы обернуться вокруг члена, и он задаётся вопросом, почему это заняло так много времени… почему Эдди так долго не хотел этого, не хотел понять, что он всегда этого желал, а на шее ещё один щуп, он отодвигает мокрые волосы со лба, и повсюду, повсюду тентакли, и это так много, и это так мало, и Эдди открывает рот, чтобы что-нибудь сказать, что-нибудь попросить и… Темно. Уже поздно. Эдди лежит на животе, в постели, а его лицо утопло в подушке. Он поворачивает голову набок — телевизор в комнате включён, но стоит на паузе, и он узнаёт на экране влюбленные лица Киры Найтли и Мэттью Макфейдена. В комнате тихо. Слишком тихо. Он даже не чувствует присутствия Венома — как будто тот где-то затаился, ожидая следующего шага Эдди. Эдди озадаченно ёрзает, ему немного неудобно. Что случилось? Он помнит, как ложился спать — ну, сначала Веном сожрал нескольких цыплят, а Эдди принял холодный душ, чтобы успокоиться. Чтобы можно было продолжать делать вид, что им нечего друг другу сказать. Он помнит, как Веном материализовался рядом с ним, когда он начал засыпать и… ох. Ох. Он весь в поту. Щёки пылают, а в уголке рта стекает капля слюны. Но куда актуальнее то, что под ним, прямо на клетчатых пижамных штанах, растеклось влажное пятно. Вот дерьмо. Для этого ему уже слишком много лет. Ему и раньше снился Веном. Казалось бы, вполне адекватно. Обычно ничего такого — они вместе едят, или разговаривают, или сидят на солнышке, или занимаются какой-нибудь ещё ерундой в стране грёз. Ничего такого. Ничего такого. Пока что так просто неудобно. Может, немного неловко. Эдди перекатывается на спину и развязывает шнуровку на штанах, гадая, сможет ли переодеться так, чтобы Веном не заметил. Интересно, как, чёрт возьми, он будет ему это объяснять. И вообще… О, чёрт, Веном же может видеть мои сны? Он никогда не спрашивал. Не было необходимости. — Пожалуйста, Боже, пусть Веном сейчас спит или что-нибудь такое, — в бреду думает Эдди, почти молясь. — Клянусь, я больше никогда не сделаю ничего плохого, я больше никогда не солгу Энни, я даже не буду думать о… — Эдди? — Агх! — Эдди выпрямляется. — Блять! Веном не извиняется. Теперь Эдди знает о том, что он здесь — у основания черепа, куда иногда вползает, когда пытается получить доступ к мыслям Эдди. — Веном, — говорит Эдди, и сожалеет, что говорит, потому что голос звучит так хрипло и отчаянно, как будто ему что-то нужно. — Почему не спишь? — Я просто… я… В смысле, я спал, и мне приснился сон. — Дурной сон? — Нет. В смысле да. В смысле… это сложно. — Ты понимаешь, что у тебя… — сквозь кожу бедра проступает щупальце. — Да, блять, да, я понял. Блять. — Всё в порядке? — Да, я в порядке, я же сказал. С людьми иногда случается. Когда они фантазируют о… в смысле, когда им сны снятся. — Он ёрзает от неудобства. — Чёрт, мне нужно… Веном реагирует, не дав Эдди сказать больше ни слова, и щупальце высовывается из его руки, и открывает ближайший шкаф. Он молча бросает вторую пару пижамных штанов и несколько боксёров Эдди на колени. — С-спасибо. — Ты вспотел. — Знаю. — Он сбрасывает одеяло с нижней половины тела и начинает вылезать из грязной пижамы. — Что тебе снилось? — Значит, ты не можешь видеть мои сны? — говорит Эдди, слегка почувствовав облегчение. Веном не отвечает. — Ви, — настаивает Эдди, быстро натягивая штаны, пока Веном бросает другую пару куда-то в сторону корзины. — Ты ведь не можешь видеть мои сны, правда? Не можешь? — Зачем было бы мне спрашивать, если бы я мог? — Я подумал, что может… может, ты захочешь услышать, как я это скажу, — выдыхает он, воздух застревает в горле от одной мысли об этом. — Вслух. — Скажешь что, Эдди? — спрашивает Веном, и в эту секунду Эдди искренне ненавидит то, что хотя он почти всегда может чувствовать общий настрой Венома, самые глубокие мысли ему не доступны, если тот активно их скрывает. Он вздыхает. — Я не хочу тебе говорить… это, типа, личное. — Я там был? Во сне? — Тебя там… — он задумывается, — … не было. — Как будто он мог солгать Веному. Почувствовал Веном ложь или нет, повёл себя так, будто не почувствовал. — Тогда что же тебе снилось? — Веном. — Скажи мне. Это приказ, грёбаный приказ. — Просто дай мне… — Эдди начинает подниматься с матраса, даже не зная, куда собирается, но Веном берёт под контроль его туловище, опрокидывая на спину. Блять. Это выбивает из него воздух, и Эдди чувствует, как кровь устремляется книзу. — Эдди, — и Эдди ненавидит то, как его голос буквально сочится в уши, даже на звук медленный и тёмный, как кленовый сироп. — Тебе не нужно меня бояться. Скажи мне. Эдди нелегко будет съехать с темы. — Мне снилось… — Эдди заикается, он не уверен, как лучше поступить. — Про Хлою. — Это не совсем ложь. — Что именно? — Мне снилось, что мы… что я пошёл за ней. Что я ходил к ней домой. — Он делает паузу, надеясь, что Веном сможет уловить суть. Очевидно, не смог. — Продолжай. — И что мы… Ой, брось, Веном, не… Из предплечья Эдди вылезают щупы и, прежде чем он успевает произнести ещё хоть слово, они обвиваются вокруг запястий и сжимаются. — И она прикасалась ко мне, — выплёвывает он, он недоволен и очень, очень сильно возбуждён. Обделённый вниманием член дрогнул у бедра. — Где? — Везде, — выдыхает Эдди и закрывает глаза. Он что, спит? Неужели это сон? — Везде, — повторяет Веном довольным голосом. — Да, блять. — У Хлои только две руки. Воздух в комнате будто наэлектризован, и Эдди понимает, что Веном, возможно, знает больше, чем говорит. — Возможно, это будет трудно сделать. Только двумя руками. — Он напрасно настаивает — они оба это уже знают. Эдди просто не может сказать. — В смысле… Ну, это же мой сон, нет? Это не по-настоящему. Не реально. — Его бёдра дёргаются вверх, а спина выгибается сраной дугой над матрасом, когда он чувствует, как один из щупов обвивается вокруг шеи. Он стискивает зубы, пытаясь сдержать ещё какие-нибудь звуки. — У неё могла бы быть… блять… грёбаная жирафья шея и рога, мне всё равно. Потому что это было не по-настоящему. Это был сон, Веном. А теперь отпусти меня. Не отпускай. — Хорошо, — отвечает Веном, и Эдди не уверен, какой инструкции Веном будет следовать — озвученной или безумной и подсознательной мысли. В комнате на мгновение становится тихо, и Эдди почти дрожит от предвкушения, прежде чем щёлк. Веном убирает все щупальца одновременно, оставляя Эдди задыхаться на простынях в полном одиночестве. — Веном? — спрашивает он, чувствуя тошноту от потребности в исчезнувших придатках, в которой он даже не может признаться. — Спи дальше, Эдди. Веном должен знать. Он должен. Он знает, что с ним делает. Он знает, что ему снилось. Просто хочет увидеть, как он корчится. Хочет видеть, как он ползает, как муравей под лупой, безуспешно пытающийся спрятаться от жара. — Если это всё, что ты от меня хочешь, спи дальше. — Веном, я… — Чего я хочу? — Тсс. Эдди замолкает, потому что не знает, что ещё сделать, потому что не может выразить словами то, что чувствует. И, сердито думает он, ему и не нужно. Веном у него в голове. Он знает, о чём думает Эдди. Он знает, чего тот хочет. «Может быть», — понимает Эдди на самой границе сна, — «может быть, ему нужно, чтобы я это сказал.» В то время как Эдди медленно проваливается в сон, справа от него образуется Веном, его тяжесть и твёрдость прогибают матрас вниз, как долину. Эдди ничего не может с собой сделать и пристраивается рядом. Чтобы упиваться его жаром, теплом и пульсацией. По крайней мере, так он себе говорит. Говорит себе, что Веном подобен гравитации, и что у Эдди нет другого выбора, кроме как попасть на орбиту. Что он неизбежен и вездесущ, и что это Веном, а не Эдди, тот кто втягивает его в это всё, что это он словно водит какой-то хоровод, словно проверяет воду, прежде чем нырнуть с головой в глубину. Они оба знают, что это ложь. Но не собираются противостоять. Пока нет.

***

Утром Эдди спокойно стоит у кухонной стойки и потягивает апельсиновый сок, в то время как щупальца Венома яростно вьются вокруг, готовя завтрак. Веном любит готовить, а Эдди любит есть, так что схема должна работать. Тем не менее, Веном — ужасный повар, потому что не верит в рецепты или здравый смысл. Более того, Эдди думает, что готовить для него после ночи типа вчерашней… странно. Странно примерно как «Готовить завтрак давнему бойфренду после того, как выебал ему все мозги на ночь глядя.» Но у них совсем не так. Не так. На самом деле, Эдди просто хочет присесть. Ещё он хочет, чтобы Веном выключил музыку, и хочет спокойно попить свой апельсиновый сок. Быстро проморгавшись, он пытается отогнать сон, поправляет халат и направляется к столу. Веном бросает несколько яичных скорлупок в сковороду и, кажется, устраивает где-то на кухне пожар, который у Эдди нет ни стимула, ни желания тушить. Веном с ним разберётся (правда)? А ещё он поёт. Видеть то, что он в таком хорошем настроении, почти нервирует. Во время готовки он включает музыку по радио, подпевая эстраде тридцатых годов с большим энтузиазмом, чем следовало бы в семь утра. Когда Эдди садится, Веном дёргает его вместе со стулом ближе к столу, что, честно говоря, было бы добрым жестом, если бы не было таким грубым. Эдди просто стонет и делает тщётную попытку взять телефон, прежде чем Веном бросает две доверху полные тарелки на стол перед ним. — Та-да, — объявляет Веном, а песня по радио подходит к концу. — Кетчупа? Эдди моргает. — Прошу прощения? Веном, не дожидаясь ответа, сжимает бутылку и разбрызгивает всё на Эдди и его одежду, практически не попадая в тарелки. — Эй… — Упс. Эй, это тебе ничего не напоминает? — В его голосе слышится инфантильная игривость. — Например что?.. Веном снова сжимает бутылку, теперь по её бокам стекает кетчуп, и он машет ею перед лицом Эдди. Эдди всё понимает. — Ха, ха. Ага. Неважно. Мы никогда больше не будем об этом говорить. — Он неохотно берёт вилку, еда совсем не кажется аппетитной, но Веном определённо снизил стандарты того, что он в себя запихивает. Кхм. — Если ты так говоришь. — Так и говорю, — бормочет Эдди с набитым ртом. — И я позвоню Энни сегодня, чтобы сказать ей, что моя ночь с Хлоей прошла отлично, хорошо? — Почему меня это должно волновать? Эдди жуёт, чувствуя себя немного загнанным в угол. — Не похоже, что мы встречаемся или типа того. Это выводит его из задумчивости. — Да. Верно. И я снова встречусь с Хлоей. — Он принимает салфетку, которую протягивает ему Веном, и изо всех сил пытается оттереть хоть немного кетчупа. — Потому что мне нужно вернуться в строй. Мне просто… просто нужно. Прежде чем сделаю что-нибудь тупое. — Тупое, — позабавленно повторяет Веном. — Да. Тупое. А теперь дай мне взять телефон… мне нужно позвонить Энни.