Hunger

Эдди просыпается на пропитанных потом простынях с сильной головной болью и четырьмя пропущенными звонками от бармена «The Basement» с просьбой забрать романы о вампирах, которые он оставил на полу прошлой ночью. — Если это какая-то новая уловка, чтобы цеплять цыпочек и начинать разговоры, то ты действительно сошёл с ума, чувак, — говорит Эрик в трубку под звон бокалов. — В смысле… не если это вдруг сработает. Девушки, которым нравится это вампирское дерьмо, могут увлекаться какими-нибудь придурочными штуками. Чёрт, может, мне попробовать самому… В том числе просыпается он из-за Венома, который уже настойчиво покачивает стаканом воды перед лицом Эдди. — Вот. Пей. Эдди подчиняется, берёт стакан и осушает его несколькими быстрыми глотками. Но потом Веном раздвигает ему челюсти щупом и кладёт на язык непонятную таблетку. — Глотай. Эдди чуть не давится, когда Веном это говорит, но сдерживается. — Не будь таким пошлым, — отвечает Веном, уловив мысли Эдди. — Извини, — хрипит Эдди надтреснуто и грубо. — Подсознательно… Блять… Фрейд и всё такое дерьмо. — Хлоя написала. Эдди моргает, чтобы немного прогнать сон из глаз. — Оу? — Хочет встретиться за ужином сегодня вечером. — Сегодня вечером? — Он смотрит на часы — час дня, как, чёрт возьми, он проспал так долго? — но у него ещё достаточно времени, чтобы подготовиться. — Ну, тогда передай мне мой… — Ты сегодня занят. Он подозрительно смотрит на щупальце, обвивающее его руку. — Занят? Чем? — Ты ужинаешь со мной, — просто говорит Веном, и с этими словами он берёт под контроль нижнюю половину тела Эдди и поднимает его с кровати на дрожащие ноги. У Эдди звенит в ушах, а солнце светит чертовски ярко. — Что, хочешь отправиться на охоту за плохими парнями сегодня вечером? Ты съел одного только вчера вечером, если я правильно помню. Веном посылает щупальце, чтобы закрыть жалюзи, погружая комнату в успокаивающую темноту. — Нет. Я приготовлю для тебя здесь. Эдди открывает и закрывает рот, как рыба. — Алло? — Но почему бы мне не… В смысле, нельзя ли это отложить? Я всё время с тобой, но Хлоя… — Пожалуйста? Эдди колеблется. Веному не нужно говорить «пожалуйста». Или просить его сделать что-нибудь. Веном может полностью завладеть телом Эдди, когда только захочет. Он также может чувствовать эмоции Эдди, и (Эдди признает это вопреки себе) он действительно не хочет идти к Хлое сегодня вечером. Так зачем Веному вообще спрашивать? Почему он просто не скажет ему, что делать? Ох. Ох. Его затуманенный похмельем мозг наконец приходит к правильному выводу: Веном хочет, чтобы Эдди сказал это. — Хорошо, — шепчет Эдди, и это звучит немного сдавленно. — Что? Это самый глупый вопрос, который когда-либо задавал Веном. Как будто Веном его не услышал. Они делят одно тело. — Я сказал, хорошо. Давай останемся дома. Ты и я. — Он теребит завязки штанов. — Для меня это не имеет значения. Веном доволен, несмотря на ложь, которую Эдди прибавил в последнюю секунду. Это максимум того, что он сейчас может ожидать от Эдди — приглушённые признания, данные в основном полу, которые раскрывают чуть-чуть, но не слишком много. На мгновение воцаряется тишина, пока Веном ждёт, когда Эдди сделает шаг. Эдди зевает, стараясь казаться невозмутимым, и он смутно ощущает утренний запах изо рта. — Мне нужно почистить зубы, — говорит он, а когда кидает взгляд влево, Веном уже держит зубную щетку.

***

— Я просто хочу сказать, что если бы Эдвард действительно любил Беллу, он бы не уехал в Италию или куда-нибудь ещё, чёрт возьми. Он бы превратил её в вампира ещё на выпускном балу, и всё бы это закончилось. Леденец на палочке, который Эдди купил в супермаркете, лениво свисает у него изо рта, пока он говорит. Веному нужно было туда, чтобы взять несколько ингредиентов, что они и сделали, прежде чем зайти в «The Basement» забрать книги у Эрика («Нет, правда, Эд, эта штука с Сумерками сработала? Потому что я подумываю о покупке нескольких книг, ну знаешь, чтобы они помогли мне привлечь дамочек…»). По дороге обратно в их квартиру Эдди снова спросил, почему Веном так одержим серией. — В чём прелесть, Ви? Я действительно не понимаю. Веном вздохнул, отчего у Эдди заурчало в животе. — Ты не хочешь просто посмотреть фильмы? Ничего страшного, если ты хочешь посмотреть фильмы. Эдди сделал паузу, как будто ему нужно было подумать. — Хорошо, если ты настаиваешь, — в конце концов ответил он, закатывая глаза и делая вид, что не ждал, когда Веном спросит. Сейчас они на «Новолунии», и Эдди зацепило. — Ты не понимаешь, Эдди. Эдвард ушёл, потому что он действительно любит Беллу. — Эдди слышит, как он включает плиту и захлопывает холодильник, продолжая… что бы он там позади ни делал. Конечно, пока Веном готовит, они всё ещё связаны; щуп не толще карандаша выходит из задней стороны шеи Эдди, позволяя Веному вытянуться и пользоваться кухней, пока Эдди сидит на диване. — Он думает, что превратив её в вампира, заберёт и её душу. — Ну и что, если заберёт? — Эдди ставит фильм на паузу, чтобы поддержать разговор. — Душ же не существует, знаешь. — Нет, существуют. Эдди усмехается. — Нет, они… — Существуют. У тебя есть. — Я… — Он сопротивляется желанию обернуться (Веном настоял на том, что ужин должен быть сюрпризом). — Что? — У тебя есть душа. — Ни у кого… Веном, у меня нет… — Как иначе это бы сработало? Веном и Эдди. — Он немного замедляется, обращая внимание на реакцию Эдди. — Наши души подходят друг другу. Вот почему мы смогли достичь симбиоза. Эдди почёсывает щетину и почему-то краснеет. — Просто я подумал… Я подумал, что у нас группы крови совпадают или что-то в этом роде. Например, когда людям нужна пара для пересадки органов. Не то чтобы мы… — Родственные души, — беспечно заканчивает за него Веном. Эдди втягивает в себя воздух. — Ну, родственные души могут быть платоническими, — и он не уверен, почему ему захотелось это сказать. — Да, — говорит Веном, — могут быть. Эдди снова нажимает на кнопку и ёрзает на подушке. — Не могу поверить, что моя родственная душа — грёбаный инопланетянин, — шутит он себе под нос, всё ещё молча борясь с откровением. — Не могу поверить, что моя — человек, — отвечает Веном, и Эдди смеётся.

***

— Закрой глаза. Эдди вздыхает, снова останавливая фильм — они почти досмотрели до конца — и встаёт с дивана. — Как я должен подойти к столу, если у меня глаза закрыты? — Я поведу тебя. — Отлично. Ты такой… — Рот Эдди захлопывается, когда Веном быстро овладевает его телом, подталкивая его к кухонному столу. Он усаживает его, может быть, немного слишком грубо, глаза Эдди всё ещё закрыты. — Ауч. — Больно не было, — со знанием дела говорит Веном. — Могу я открыть… — Одну секунду. — Эдди клянётся, что слышит звук чиркающей о коробок спички. — Хорошо, открывай. Эдди на самом деле не уверен, чего он ожидал. — Это… это ризотто? — Он приглядывается внимательнее, замечая свечу, которую Веном поставил на стол. Она пахнет жимолостью, и Эдди не помнит, чтобы её покупал. — Ризотто с грибами? — Да. — Я… — он моргает. — Я люблю ризотто с грибами. — Я знаю. Он подозрительно щурится. — Откуда? — Проверил твои воспоминания. У тебя много положительных моментов, связанных с этим блюдом. — Ох, — говорит Эдди, всё ещё немного поражённый благоговением. — Ты… на это раз ты действительно следовал рецепту? — Да, в основном. — Веном лениво выпускает несколько своих свободных щупалец вдоль лопаток Эдди. — Однако готовить не так весело, если следовать рецепту. Мне нравится импровизировать. — В этом даже мяса нет, — осознаёт Эдди. — Ты не будешь голоден? — Со мной всё будет в порядке. Я потом смогу съесть цыплёнка. Эдди откусывает кусочек. Вкусно. — Что на тебя нашло? — Ничего. — Нет, правда. — Он задумчиво жуёт, не совсем понимая, на что намекает. — Я чувствую, что… с тех пор, как Хлоя, но, может быть, даже до этого… — Ничего, Эд. — Хорошо, — говорит он с подозрением. — Ты просто ведёшь себя… хорошо. — Я всегда хорошо к тебе отношусь. — Не так, — отвечает он, указывая на всё вокруг. — Но тебе нравится. Эдди делает паузу. — Да, думаю да. По крайней мере, так лучше, чем когда ты всё время ко мне придираешься. — Ты очень маленький. И слабый. — О-ха-ха. Уютная тишина висела минуту или две, а затем: — Где ты это нашёл? В смысле в воспоминаниях. — Раньше его готовила Алисия. Он улыбается, вспоминая. — О, Алисия. Надеюсь, у неё всё хорошо. Хотя мне не нравится, что ты проводишь инвентаризацию всех моих бывших. — Это интригует. — Что именно? — Наблюдать, как ты ведёшь себя в романтической обстановке. — Ох. — Он сглатывает. — Почему же? — Ты уже говорил раньше, что это тонкая грань. Между свиданиями и дружбой. Я пытался понять эту фразу. — Да, ну, это может быть трудно понять. Но в конце концов получится. — Эдди задумчиво постукивает пальцем по бедру, и Веном в ответ обвивает его запястье щупом. — Это займет некоторое время, но я по большей части понял. — Хорошо, — дружелюбно говорит Веном и сжимает руку Эдди. — Значит, это свидание? Эдди делает короткий вдох, пока гоняет ризотто по своей тарелке. — Ты должен перестать задавать такие вопросы, Ви. — Это логичный вопрос. Я просмотрел многие из твоих воспоминаний о свиданиях, и мне кажется, что… — Ну, если ты эксперт по свиданиям, тогда это ты мне скажи. — Эдди надеется, что это положит конец этому разговору. — Давай посмотрим, — начинает Веном. — Изысканный ужин, беседа, настраивающее освещение, романтические фильмы, взаимная привязанность, — и пока Веном продолжает болтать дальше по списку, Эдди понимает, что он подготовился к этому вопросу. — Хорошо, хорошо, я понял. — Он на секунду мыслями уходит в себя, пытаясь глубже почувствовать Венома и, возможно, немного лучше оценить его намерения. — Трудно сказать, являются ли люди друзьями или встречаются. Но мы всё ещё упускаем жизненно важный аспект. — И какой же? — Романтику, — величественно произносит Эдди, разводя руками. — Напряжение, притяжение, походы друг к другу в квартиры. Здесь нет никакой романтики, Ви, — и Эдди стискивает зубы, когда говорит это — на языке странное ощущение острого и кислого. Вкус лжи. Веном сосредотачивается на последнем в перечисленном. — Квартира не в счёт. Мы живём в одной квартире. — Я знаю, я говорю о любви… — Я тебя люблю, — говорит Веном, и вилка Эдди со стуком падает на стол. Удар сердца. Веном подбирает вилку и кладёт её обратно в руки Эдди. — Эдди? Эдди глупо моргает, качая головой. — Веном, это… ну, я… да. Я тоже люблю тебя, приятель, но, знаешь, платонически. — Тот же кислый привкус во рту. — Платонически, безусловно, условно, эротически, романтически, — Веном гудит, посылая новое щупальце, чтобы погладить кожу Эдди с каждым словом, которое он перечисляет. — Я устал от всех этих слов, которые вы, люди, ставите перед словом «любовь». На моей планете мы ими не пользуемся. Есть только один вид любви. И я чувствую это к тебе. Эдди вытирает лоб тыльной стороной ладони, потея и желая, чтобы всё, что сейчас происходит, закончилось. Веном всегда был таким же прямолинейным, высказывал своё мнение и не обращал внимания на человеческие обычаи — и, возможно, это оно и есть. Ещё одно непонимание человеческих обычаев. Веном сам это сказал — он не знает разницы между романтической и платонической любовью. Так что он, вероятно, испытывает к Эдди платонические чувства и просто не знает об этом. У него просто нет для этого слов. Правда? — Веном. — Да, любовь моя? — Не… я имею в виду… — Эдди опускает голову на руки, растерянный, смущённый и необъяснимо застенчивый, и ему трудно думать, когда щупальце осторожно движется вверх по его ноге. — Подумай об этом так. Чего ты хочешь от меня? Ты хочешь дружбы? Или чего-то ещё? — Чего я хочу? — повторяет Веном, в его голосе слышится веселье, которого Эдди не ожидает. — Дело не в том, чего хочу я. Это касается тебя, Эдди. Это касается нас обоих. Нас. Мы. Нет никакого «я». Больше нет. Эдди вздрагивает от щупальца, которое задумчиво ласкает его бок. — Кроме того, на этот вопрос ты легко можешь ответить сам. — А? — говорит Эдди в ладони. — Разве ты не чувствуешь меня, Эдди? — и Эдди понимает, что это происходит — вокруг чего они бы ни кружили, какого бы разговора он ни избегал, какие бы осознания он ни откладывал — это происходит сейчас, и у него кружится голова от одной мысли. Эдди тяжело вздыхает, пытаясь успокоиться. — Да, Ви. Конечно, я чувствую тебя. Всегда мог. — Старайся усерднее. Почувствуй меня, Эдди, — и это почти мольба, и Эдди закрывает глаза, дышит медленно и глубоко, заземляясь в комнате и в кресле, и сосредотачиваясь на пульсирующем присутствии Венома, уютно устроившегося глубоко в костях и покалывающего над кожей, обвивающего его конечности и туловище, и чувствующего, как капли пота прилипают к одежде Эдди. В темноте за веками и жуткой тишине комнаты Эдди сосредотачивается. Здесь и сейчас, здесь и сейчас. Здесь, сейчас, это… ну, это же веномиедди, всегда были веномиедди, разве нет? Делить тело, делиться теплом, делиться смехом и улыбками, победами и неудачами, дружбой, но это не то, что Веном хочет, чтобы Эдди нашёл, это не то, что он хочет, чтобы Эдди чувствовал, потому что это… ох. Эдди чувствует. Веном хочет его. Это желание, и оно такое очевидное, чистое и первобытное, нежное и безжалостное. Венома почти разрывает от него, и Эдди вздрагивает. Веном хочет, но он не говорил, он не просил, он набрался терпения для того, чтобы Эдди понял, на одном ли они этапе. Веном некоторое время ничего не говорит, позволяя Эдди переварить то, что он нашёл. Позволяя ему чувствовать. В конце концов, Веном мягко возвращает его в физический мир словами, выводя Эдди из транса: — Итак, ты увидел, чего я хочу. Эдди не отвечает. — Скажи мне, чего хочешь ты, Эдди. Чего хочу я? — Я… — Эдди делает всё возможное, чтобы собраться с духом. Признание вертится у него на кончике языка, умоляя сорваться, но он ловит его в последний момент: — Ты знаешь, чего я хочу. — Расплывчатое, загадочное, почти едкое; это можно истолковать как угодно. То есть для обычного слушателя. Веном — не обычный слушатель. Присутствие Венома чувствуется в каждой клетке Эдди, включая то тёмное место, которое он не желает раскрывать. — Да. Да, я знаю, любимый. Так почему же тебе тогда так трудно об этом сказать? Почему Веном так усложняет? — Потому что… потому что… — Эдди фыркает, пытаясь сосредоточиться. — Я просто не привык… — Ты боишься. Ну да, точно; Веном уж точно знает. — Немного, — говорит Эдди, замыкаясь, подтягивая колени к груди и обхватывая их руками. — Того, что это значит. Того, что это вдруг... что-нибудь разрушит. Тентакли Венома медленно ползут по рукам Эдди, присоединяясь к успокаивающим поглаживаниям, которые Эдди дарит самому себе, сжимают мягко, защищая. — Я не позволю этому всё испортить. — Может быть, это не от тебя зависит. — Всё зависит от нас, любимый. — Я… — Тебе не нужно бояться меня, Эдди. Никогда. — Ещё больше щупов, толстых, выходящих отовсюду, и Эдди тянется к ним, упивается ими, откидывает голову назад, побуждая одно зайти на шею, на щеку, он закрывает глаза и чувствует. — Скажи мне, — урчит Веном, его голос скользит гладко, как шёлк по прохладному воздуху, и по коже Эдди, — чего ты хочешь. — Веном, ты придурок, — выдыхает Эдди, оскорбление придает ему сил, необходимых для признания. — Да? — Это… ну, это… блять… тебя. Я хочу тебя. — Он выдыхает, и готов поклясться, что и Веном тоже. Они некоторое время переваривают. Обвиваясь друг вокруг друга, чувствуя вес этого признания, держась за него, держась друг за друга. — Я твой, Эдди, — в конце концов отвечает Веном, тихо и искренне. Эдди сглатывает, его кадык ходит под щупом на шее. Эдди мог бы продолжить кружить вокруг, если бы захотел. Но он устал от этого. Он устал от ожидания. Веном тоже. Эдди тщательно подбирает следующие слова. — Голоден? Эдди знает, что если бы он мог видеть лицо Венома в этот момент, тот бы улыбался. — Всегда.