Поверь мне

      Жадность ощущал себя так, словно находился под действием чёрной магии Истинного Первого. Цепи страха сковали жалкое человеческое тело, не давали ни пошевелиться, ни даже нормально вдохнуть. И пока Коннор думал, пока мялся, кусал губы и избегал ответного взгляда, оцепенение не спадало. Время словно замедлило свой бег, когда Коннор набрал в лёгкие побольше воздуха и посмотрел в ответ своим пронизывающим взглядом, готовясь озвучить принятое решение. По спине стекла холодная капля пота и осела внизу, впитавшись в пояс тёмных джинсов. Напряжение схлынуло, когда любимый наконец заговорил.       — Я приму тебя любым, — взволнованно прохрипел Коннор. — Ты пришёл ко мне в облике демона, вторгся в мою жизнь, буквально перевернул её с ног на голову. И я полюбил тебя, вопреки всем доводам разума, открылся, доверился тебе и принял в свою жизнь проклятое Богом нечистое создание. Я… — Коннор прервался, откашливаясь, — я сблизился с тобой сильнее, чем с кем-либо из других людей, нарушил ради тебя уже столько церковных запретов, что пути назад просто нет. И если ради меня ты хочешь отказаться от силы и стать простым смертным, я буду рад провести с тобой отведённое мне время.       Гэвин обнял его сразу же, стоило только любимому закончить речь, прижался вплотную своим сильным, пышущим жаром телом и поцеловал, не сдерживая рвущихся наружу эмоций и едва поддающейся контролю страсти. Будущий костёр радости в мёртвой душе разросся ещё больше, осветил и подчинил себе новые участки темноты. Источник силы демона вновь дрогнул и так сильно толкнулся в созданные магией рёбра, имитируя биение человеческого сердца, что даже Коннор ощутил это биение под своей ладонью. В удивлении отпрянув от Жадности, он обеспокоенно взглянул в мутные глаза демона, который, морщась, растирал грудную клетку.       — Гэвин, ты в порядке? — Он приблизился и положил свою руку на грудь Гэвина, пытаясь снова нащупать глухие толчки. Тело демона, как и обычно, не отозвалось. — Что это было?       — Не знаю, — нервно ответил грех, с тяжёлым вздохом опускаясь на скамью. — Так бывает в последнее время, когда я испытываю слишком много эмоций за раз. Я не знаю природу происхождения этого явления, никогда не слышал о подобном и рассказывать никому не стану.       — Почему? А если это опасно для тебя?       — Для меня опасно само нахождение здесь с тобой, — резко бросил Гэвин и почти сразу осознал, что сболтнул лишнего. Он затравленно посмотрел на Коннора, но тот больше выглядел недовольным, чем удивлённым.       — Значит, ваш запрет на приближение к церкви и священникам всё ещё действует? — Пушистые брови сдвинулись под переносицей.       — Откуда ты?.. Ах, да, девчонка Кэры и про это рассказала? — спросил Жадность, и так зная ответ на свой вопрос. Другого источника информации у Коннора просто быть не могло.       — Насколько тебе опасно здесь находиться? — Он присел рядом с Гэвином, который упрямо избегал взгляда глаза в глаза.       — Не слишком опасно, — уклончиво ответил Жадность и отвёл глаза в сторону.       — Гэвин, не ври мне, — с нажимом произнёс Коннор и подцепив пальцами щетинистый подбородок.       — Коннор, это неважно, я не хочу, чтобы ты волновался.       — Я уже волнуюсь, так что говори. Что с тобой сделают, если узнают о нарушении запрета? — Отец Андерсон смотрел так серьёзно и сурово, что Гэвин даже напрягся, уловив в бликах в глазах знакомые нотки опасности.       — Знаешь, не будь ты священником, из тебя вышел бы отличный демон, быстро бы ставил слабаков на место с таким-то взглядом, — нервно рассмеялся Гэвин и сразу получил чувствительный подзатыльник.       — В академии и не такому учили. Знал бы ты, каким взглядом смотрят опытные детективы, я бы тебе на их фоне показался ребёнком, — с улыбкой ответил Коннор. — А теперь не пытайся перевести тему, я не отстану, пока не услышу ответ.       Устало вздохнув, Жадность перевёл взгляд на горящие в углу свечи, оставленные сегодня редкими прихожанами.       — Меня уничтожат, — тихо произнёс грех, сжав пальцы в кулак. — Первый — наш король — подвергнет меня пыткам, разрушит оболочку за оболочкой, пока в моём источнике силы не иссякнут души для восстановления ран, а потом я просто исчезну.       Повисла тяжёлая, давящая на сознание пауза, пока Коннор переваривал услышанное. Получается, что всё это время Гэвин рисковал жизнью, приходя к нему в церковь, и сейчас он был в опасности, ставил своё существование под угрозу. Сердце пастора ёкнуло и сбилось с ритма от мысли, что его демон в какой-то момент может просто исчезнуть, погибнуть мучительной смертью, узнай в Аду о его похождениях.       — Уходи, — дрожащим голосом произнёс Коннор. — Возвращайся в Ад, а я дождусь, пока ты переродишься и снова придёшь ко мне.       — Нет! — оборвал его Жадность. — Я не уйду от тебя, точно не сейчас, когда я знаю, что мои чувства взаимны.       — Ты правда думаешь, что я позволю тебе рисковать собой? — Коннор подскочил и нервно зарылся пальцами в волосы.       — Я рискую собой полтора года со своего самого первого появления вблизи этой церкви, ещё пара дней ничего не изменит, — взяв себя в руки, ответил Гэвин и обнял любимого, успокаивающе погладив его по спине. — Коннор, король доверяет мне, он в жизни не заподозрит, что я нарушил его закон. Сегодняшнюю ночь я проведу рядом с тобой, а завтра с утра вернусь в Ад и заключу договор. Уже вечером я появлюсь здесь в качестве человека, через пару дней заберу документы от нашего контактного лица и стану ничем не примечательным членом общества. Худшее, что может произойти, — меня арестует полиция для установления личности. Но я очень надеюсь, что мой возлюбленный священник позволит спрятаться в своей церкви до получения документов, — с улыбкой закончил грех.       — А если я откажусь, что будешь делать? — хитро блестя глазами, спросил Коннор.       — У нас есть конспиративные квартиры в крупных городах, обычно переродившихся демонов отправляют в них, чтобы не разгуливали по улицам без документов. Ближайшая находится в Детройте, отсижусь там и приеду через несколько дней, — беззаботно пожал плечами Гэвин. — Готов выпнуть меня в общественный клоповник?       — Ты же знаешь, что нет. — Коннор невольно закатил глаза. — Гэвин, ты ведь понимаешь, что я в любом случае буду волноваться, пока ты не вернешься целым и невредимым.       — Всё будет в порядке, Кон, не забивай голову, — Гэвин ободряюще растрепал тёмные волосы. — А теперь, если ты не против, я хочу воспользоваться душем, мне кажется, от меня несёт на весь зал. Человеческое тело такое несовершенное.       — Привыкай, раз собрался жить в нашем мире, — усмехнулся пастор.       — Будто у меня есть выбор, — недовольно буркнул грех. — Просто лучше бы вкусы мог различать, чем потел, как слон. — Он недовольно понюхал ворот футболки.       — Свежее полотенце наверху в шкафу, можешь взять, оставь потом в корзине рядом со стиральной машинкой, — сказал Коннор, начав обходить зал и тушить горящие свечи.       Послушав его, Гэвин поднялся наверх и взял чистое полотенце. Спустившись обратно на первый этаж, он осторожно прошёл по узкому проходу к душевой и подозрительно покосился на лестницу. Хоть сейчас он был без рогов, грех всё равно пригнулся чуть ниже, чем того требовали обстоятельства. Скрывшись за тёмной деревянной дверью, Жадность осмотрел помещение, в котором ни разу не был. Комната была немного меньше, чем спальня Коннора, одна часть была отведена под стиральную машинку, сушилку и раковину, над которой висело большое зеркало, а сама душевая была отделена тонкой непрозрачной перегородкой. Стены и пол были покрыты светло-бежевым кафелем с изображением каких-то абстрактных разводов, на потолке светилось несколько панелей, скрывающих светодиодные лампы. Интерьер был скромный, как и во всей церкви, а судя по грибку по углам и между некоторыми стыками кафеля, ремонт тут не делали довольно давно.       Скинув с себя пропитавшуюся потом и измазанную в пыли и краске одежду, Гэвин щёлкнул пальцами, уничтожая грязные вещи. Хоть Коннор запретил использовать магию в церкви, но не в стирку же кидать искусственно созданные шмотки. Забравшись в душ, Гэвин настроил воду и скептически осмотрел почти пустые полки. На одной стояло два бутылька с шампунем — старый, судя по подтёкам, и новый, чуть ниже — гель для душа и мочалка, в самом низу лежала бритва, а рядом стояла пена для бритья.       Задумчиво почесав колючую щетину, Гэвин выдавил на пальцы пену и распределил по лицу, всматриваясь в маленькое зеркало на стене. С сомнением покосившись на чужую бритву, Жадность выпустил чёрный коготь и принялся осторожно срезать им надоевшую растительность. Получилось неплохо, он даже порезался всего один раз, но царапина почти сразу затянулась. Удовлетворившись собственным отражением, Гэвин увеличил напор воды и подставился под горячие струи. Гель для душа, как и шампунь, он проигнорировал, тщательно обмылся под сильным напором воды и через десять минут вышел из душевой, вытирая мокрые волосы. Подсохнув, грех создал себе новый комплект одежды (ограничился свободной бордовой футболкой без принта и серыми спортивными штанами). Уже на выходе он столкнулся лицом к лицу с полуголым Коннором, который обвёл изучающим взглядом обновлённый внешний вид демона.       — Выглядишь моложе, — довольно улыбнулся Коннор, — хотя с щетиной тоже неплохо.       — Она колется, и тебе это не нравится, — хмыкнул Гэвин, освобождая проход. — Буду ждать наверху. — Напоследок поцеловав Коннора в щёку, грех поспешил подняться в комнату, не замечая долгого задумчивого взгляда, которым проводил его любимый.       Коннор провозился в душе дольше обычного. Даже лёгкие касания к почти чёрной от синяков шее, к потёртостям на спине и отбитым бокам вызывали боль, и Коннор пришёл к мысли, что для начала придётся попросить Гэвина вылечить повреждения. Повязав полотенце на бёдра, он с недовольством оценил свой внешний вид и потрогал багровую ранку на губе. Несколько раз вздохнув, Коннор ненадолго задержал дыхание, успокаивая разошедшееся сердце. После всех признаний, после сегодняшних откровений он волновался ещё больше обычного, пока поднимался в спальню. Восемнадцать ступеней и десять шагов до двери в этот раз казались непреодолимо длинным путём. Чем ближе он подходил к закрытой двери, тем сильнее нервничал, стараясь удержать сердце, которое, казалось, решило пробить себе выход наружу. Дверь бесшумно отворилась и захлопнулась за спиной у Коннора с тихим щелчком. Гэвин резко перевёл взгляд и сглотнул мгновенно набежавшую вязкую слюну.       Коннор снова стоял в одном лишь коротком полотенце, которое на честном слове держалось на узких бёдрах. Его губы сжались в тонкую полоску, выдавая его неуверенность и волнение, но тёмный взгляд смотрел глубоко. Будь у Жадности душа, он бы поклялся, что именно в неё так изучающе смотрел любимый, словно пытаясь отыскать все ответы на ещё не заданные вопросы. Шаг, шаг, ещё шаг, и вот отец Андерсон уже стоит напротив, почти вынуждая его опереться на стол. В карих глазах шевельнулось что-то тёмное, потаённое, скрытое глубоко внутри, а потом Коннор заговорил своим низким одурманивающим голосом:       — Вылечи меня, Гэвин. — Длинные пальцы показательно огладили ранку на губе, скользнули по шее с чёрным узором гематом, медленно, скользящим движением, опустились по груди вниз, к синюшному пятну на правом боку.       Гэвин выдохнул сквозь крепко сжатые зубы, проводив движение пожелтевшими глазами, и поднял взгляд на Коннора. Показательно неторопливо облизав высохшие губы, он качнулся вперёд и выдохнул практически любимому в рот:       — Как скажешь.       Коннор успел лишь втянуть носом воздух, когда Гэвин провёл влажным языком по ранке на губе, а следом с напором толкнулся внутрь горячего рта. За глубоким и пока ещё неторопливым поцелуем Коннор почти не заметил лёгкого пощипывания, после которого разбитая губа затянулась.       Гэвин не хотел отрываться от отзывчивых губ, играл с юрким языком, то втягивал его в рот, слегка прикусывая зубами, то позволял любимому самому выбирать комфортный темп. Постепенно набираясь опыта, Коннор целовался лучше, уверенней, жарко напирая в ответ. Его руки скользили по лицу, шее, пальцы зарылись в ещё влажные волосы, оттянули их у самых корней и лишь раззадорили, причиняя лёгкую боль. Коннор смелел с каждой секундой, изучал ладонями крепкое тело, гладил широкую спину, царапал её сквозь ткань футболки, очерчивал пресс, грудь и снова зарывался в растрёпанные волосы.       Жадность издал возбуждённый рык, когда отец Андерсон, заигравшись, несильно прикусил ему губу и оттянул её на себя. Поймав мутный взгляд Коннора, грех не сдержал довольный выдох — в карих глазах плясали черти. Гэвин осторожно прикоснулся к тёмным синякам, контрастно выделяющихся на белой коже, обвёл контур, едва касаясь их подушечками пальцев, и любимый с тихим выдохом прикрыл глаза, доверчиво подставляясь под осторожные прикосновения рук.       Сглотнув набежавшую слюну, Гэвин наклонился и повторил движение пальцев языком, скользя по мягкому бархату кожи. Коннор задышал глубже, чаще, сильнее вцепился в плечи, комкая в руках раздражающую футболку Гэвина. По коже бегали странные разряды, похожие на лёгкое покалывание тока, но тянущая боль отступила под этим необычным действием магии. Лишь жар удовольствия постепенно нарастал, скапливался в паху, а когда грех легонько прикусил кожу у самой ключицы, оставляя после себя небольшой след, Коннор застонал в голос, притираясь своим возбуждением к чужому паху. Гэвин засипел перебитым носом и вжался пальцами в упругие бёдра, всё ещё скрытые полотенцем.       — Ты даже не представляешь, какое влияние оказываешь на меня, — зашипел Жадность в опухшие от долгих поцелуев губы.       Вздрогнув от утробного голоса, Коннор посмотрел в пылающие расплавленным янтарём глаза Гэвина и задохнулся от накативших чувств. Сердце сбилось с ритма, подскочило к горлу, стоило встретиться взглядом с демоническими глазами, которые полностью растеряли схожесть с человеческими. В чёрных склерах и не менее чёрных зрачках плескалась бездна: неукротимая, опасная, пугающая, в которой хотелось раствориться вопреки здравому смыслу.       Когда Коннор потянулся за новым поцелуем, Жадность увернулся, нагло ухмыльнувшись, единым движением рухнул перед ним на колени. Губы мягко мазнули по животу, втянули тонкую кожу у пупка, а ладони послали сонм мурашек по чувствительному телу. Грех не торопился, внимательно изучал изгибы торса и контуры мышц, проводил руками, губами, языком, залечивал тёмные синяки на боках и изредка оставлял вместо них свои несдержанные метки. Небольшие алые засосы расцветали на светлой коже, подобно весенним цветам в саду, и жалили кожу, распаляли возбуждение, собирающееся в паху тугим комком.       Пробежавшись ладонями по округлым бёдрам, Гэвин наконец сдёрнул раздражающее полотенце. Обдав тёплым дыханием возбуждение любимого, он хитро посмотрел в почти чёрные от расширившихся зрачков глаза. Черты лица Гэвина хищно заострились, а потом он выпустил наружу почти чёрный раздвоенный демонический язык, потерявший даже малейшее сходство с человеческим. Коннор приглушённо застонал, когда Жадность оплёл языком его возбуждённый член и несколько раз двинулся, лаская упругую плоть. Немного подразнив любимого, грех отклонился и оскалился, довольный произведённым эффектом.       — Гэвин, пожалуйста, — просипел Коннор, моляще смотря своими влажными глазами.       — Терпи, Коннор, я ещё не всё вылечил, — ухмыльнулся Жадность и, поднявшись, обошёл любимого со спины. — Ещё здесь, — жаркий шёпот опалил шею, а через секунду влажный язык широко лизнул стёсанную кожу на лопатках.       Коннор дёрнулся от внезапной, но несильной боли, а потом пришло облегчение. Он опёрся ладонями о стол, прогнулся в пояснице и шумно выдохнул, когда горячий язык заскользил ниже, оставляя влажный след, который быстро остывал, охлаждая кожу, а контраст температур будоражил кровь не хуже умелой ласки. Коннор почти задыхался от желания и жара. Ещё недавно он сомневался, что позволит кому-либо притронуться к себе, а теперь жаждал горячих касаний одного конкретного существа.       Гэвин сводил с ума, его сильные руки, его мягкие губы и влажный язык, казалось, были везде, лаская и нежа каждый сантиметр кожи. А когда пальцы демона ненавязчиво провели между половинок, отец Андерсон тихо застонал сквозь прикушенную губу и вцепился рукой в бедро Гэвина, практически впечатывая его в себя. Возбуждение Гэвина толкнулось между ягодиц, и тот машинально потёрся о них, ещё больше пачкая естественной смазкой недавно созданные штаны.       Сильно сжав пальцами ягодицу, Жадность с утробным стоном неторопливо задвигался между половинок, имитируя фрикции. Свободной рукой он обхватил член Коннора и задвигался синхронно с заданным темпом. Как же Гэвин хотел больше, глубже, быстрее, буквально сгорал в желании овладеть любимым человеком, подарить ему наслаждение, которое тот не испытывал ранее. Ещё никогда Жадность не жаждал столь сильно, ни люди, ни демоны его в равной степени не интересовали. Каждое сексуальное взаимодействие ранее сводилось лишь к механическим движениям и сомнительной тени удовольствия. С Коннором всё было иначе: чувственнее, приятнее, желаннее, словно любимый делился своим удовольствием, подпитывал его и принимал до последней капли.       Хотелось ближе, кожа к коже, без преград и ограничений, без лишней ткани между ними, и грех, отвлёкшись на короткий миг, щёлкнул пальцами и уничтожил свою одежду. Горячий член скользнул между бёдер, Жадность потянул Коннора на себя и вжался грудью в потную спину.       — Сожми бёдра, — прохрипел низким голосом Гэвин и нетерпеливо двинулся, когда Коннор исполнил просьбу.       Не переставая ласкать любимого, Гэвин задвигался быстрее, изредко шипя сквозь зубы. Без смазки он чувствовал лёгкую боль от трения, но ему было плевать на сопутствующий дискомфорт, главное, что он открыто чувствовал Коннора. Бёдра любимого подрагивали и сжимались, когда он подавался навстречу, низкие стоны и сбитое дыхание ласкали слух. Сознание Конора утекало, растворяясь в удовольствии от близости с любимым, он едва удержался на ногах, когда долгожданный оргазм прокатился дрожью по телу и осел белёсыми каплями в ладони Гэвина. Демон застонал и кончил следом за своим человеком, впитывая и пропуская через себя малейшие крупицы чужого наслаждения.       Тяжело дыша, Жадность прислонился вспотевшим лбом к не менее мокрой спине Коннора, чтобы перевести сбившееся дыхание. Несмотря на пережитый оргазм, член не торопился опадать, требуя продолжения. Грех что-то невнятно прошипел на языке демонов, когда Коннор развернулся, выпутываясь из объятий, и несмело коснулся возбуждения Гэвина.       — Не надо, я едва себя сдерживаю, — предостерегающе прошипел Гэвин, с трудом вернув контроль над голосом.       — Не сдерживайся, я готов, — тихо ответил ему Коннор и уверенно поцеловал, стирая с чужого лица изумление.       Секундный полёт, растерянный вскрик, и вот Гэвин уже навис над любимым, прижимая его к кровати. Они столкнулись зубами, когда Жадность нетерпеливо накинулся на истерзанные лаской губы. Близость и доступность Коннора дурманила сознание, и грех едва удерживал человеческий облик. Утробно рыкнув, он сжал пальцы на округлых ягодицах и замер, внезапно прекращая целовать любимого.       — Что-то не так? — взволнованно спросил Коннор, пытаясь поймать взгляд Гэвина.       — Я не могу, — с сожалением в голосе ответил демон. — Сейчас я так плохо контролирую свою силу, что боюсь сорваться, боюсь навредить тебе, — продолжил Жадность, усилием воли втягивая назад прорезавшиеся когти.       Коннор, вздохнув, ласково прикоснулся к выбритой щеке, неспешно огладил контур скулы, провёл пальцами дорожку до плотно сжатых губ и нежно погладил влажную кожу.       — Всё хорошо, я не боюсь. — Он ободряюще улыбнулся, неотрывно смотря в мутную жёлтую радужку.       — Нет, мы продолжим позже, — произнёс Гэвин нехотя отстраняясь, — когда я перерожусь и стану человеком, то не будет даже малейшей возможности ранить тебя.       Перехватив ускользающую руку, Коннор прижался щекой к влажной ладони. Он потёрся о неё, словно кот, ищущий ласки хозяина, и потянулся к желанным губам. Он не стал целовать первым, дразня своим дыханием чужие губы, надеясь, что Гэвин не сможет сдержаться. И оказался прав, потому что тот почти сразу прижался вплотную, прикусил и немного оттянул нижнюю губу, а затем скользя в глубину податливого рта. Они снова переплелись языками, двигались почти синхронно, вторили друг другу. Наравне, ведь никто не пытался перехватить инициативу у партнёра. Демон и человек, разные виды, разные миры, но сейчас они как никогда были близки друг к другу, сгорали в обоюдном желании, переплетая не только языки, а также пальцы и даже тела, притираясь друг к другу и тихо постанывая в сплетённые губы. Разорвав поцелуй, Коннор глубоко вдохнул и сипло зашептал:       — Не останавливайся, Гэвин, прошу. Я верю в тебя, верю всем сердцем, что ты сможешь сдержаться, что не навредишь мне.       Он потянулся к сведённым бровям, и Гэвин перехватил протянутую руку, с нежностью поцеловал каждый палец, а потом наклонился к любимому лицу с россыпью маленьких родинок и тихо заговорил:       — Я буду нежен, осторожен, обещаю тебе. Только попроси, и я остановлюсь. — Жадность завороженно провёл по изгибу шеи, груди, огладил мягкий живот и восхищённо выдохнул, не отводя от любимого глаз. — Как же ты красив.       И не успел Коннор смутиться, грех опустился ниже, щекоча дыханием покрытую мурашками кожу, и облизал напряжённый сосок. Выцеловывая и нежа в ладонях отзывчивое тело, Гэвин спускался всё ниже, склонился меж разведённых ног и аккуратно обхватил ладонью напряжённый орган, на пробу делая несколько движений. Хриплый довольный выдох Конора отозвался дрожью в теле Гэвина. Обхватив губами потемневшую головку, он провёл по ней языком, одновременно с этим вводя внутрь первый палец. Желанная глубина встретила мягкостью, влажностью и жаром, отчего Гэвин приподнялся, в недоумении смотря на любимого.       — Ты готовился?       — Естественно. — Коннор отвернулся и смущённо покраснел. — Если я никогда не занимался сексом, это не значит, что я не знаю, как это происходит. Ну, и всегда можно обратиться за помощью к Интернету.       — Я хотел всё сделать сам, — возбуждённо просипел Жадность, двигая внутри уже двумя пальцами.       Любимый тихо постанывал, прикрыв от удовольствия веки, недовольно морщился от лёгкого дискомфорта, когда в него протиснулся уже третий палец. Гэвин действительно не торопился, двигался аккуратно, медленно, не жалея смазки из флакона, который наколдовал ранее. Коннору было так хорошо, что даже не хотелось возмущаться из-за применения адской магии в его церкви, ведь то, как ласкал его Гэвин, приятно проезжаясь по простате, выметало из головы все мысли. Коннор хотел больше, но терпеливо ждал, когда любимый сам решит продолжить, полагался на его опыт, хотя собственное возбуждение уже некоторое время искало выход.       Когда Гэвин неторопливо начал протискиваться внутрь, Коннор застонал и вцепился ногтями в мускулистую спину. Было не слишком больно, скорее, неприятно, дискомфортно и до ужаса непривычно, но он верил, что Гэвин снова доставит ему удовольствие. И любимый оправдал доверие, когда через несколько минут, набрав темп, поменял угол проникновения, и Коннора от копчика до затылка прошиб разряд удовольствия. Ему не с чем было сравнить эти сводящие с ума ощущения, он просто отдавался им целиком, плавился и выгибался навстречу глубоким толчкам. Скрестив ноги за спиной Гэвина, он подавался навстречу, приближая финал, впивался в искусанные губы демона и целовал, целовал, смешивая их сбитое дыхание.       Гэвину было так же хорошо, как и его возлюбленному. Хорошо настолько, что он не сдержался и кончил, выходя из горячей глубины и пачкая спермой ягодицы и пах Коннора. Не давая себе и секундной передышки, Гэвин сам оседлал бёдра любимого. Коннор не успел осознать рокировку, как Гэвин начал насаживаться на его возбуждённый член. Они наравне: возлюбленные, любовники, партнёры, никто не доминирует над другим. Равные. Поэтому Жадность ни секунды не сомневался, впуская в себя горячий член Коннора.       Тот не сдержался и первый двинулся, подхватив своего любимого демона под ягодицы. Коннор простонал от тесноты и жара в унисон с Гэвином, который начал подмахивать толчкам, постепенно теряя человеческий облик. Кожа снова налилась багрянцем, зубы заострились, на голове выросли смольные дуги рогов, а хвост начал бешено лупить по кровати. Коннор не сдержался, уложил любимого на себя и обхватил основание рогов, набирая торопливый ритм. Гэвин то ли скулил, то ли стонал и сжимался так сильно, что у Коннора перед глазами плясали звёзды. Кончая, он выстонал имя своего демона и без сил откинулся на подушку.       Пять минут спустя отдышавшийся грех всё же смог вернуть человеческий облик. Поцеловав любимого в уголок губ, Гэвин встал, удерживая равновесие на дрожащих от напряжения ногах. Коннор облизнул пересохшие губы, наблюдая, как демон набирает воду в стакан. Выпив всё до последней капли, Коннор довольно улыбнулся и снова лёг на сбившуюся подушку.       — Иди ко мне, — устало прошептал Коннор и хлопнул по месту рядом с собой.       Кровать Коннора не была рассчитана на двоих взрослых мужчин, но с трудом они умудрились вместиться, переплетя руки и ноги. В кольце тёплых рук Коннор заснул почти мгновенно, и Гэвин был готов последовать его примеру. Щелчок пальцев в тишине комнаты прозвучал слишком громко, но Жадность не мог позволить им уснуть в следах своей страсти.       Ночь прошла незаметно, и ранний будильник поднял Коннора ещё до рассвета. Он был немного расстроен тем фактом, что проснулся один, но он помнил, что Гэвин собирался с утра вернуться в Ад. Коннор хотел бы скорее увидеть своего демона в новом облике, думал об их встрече весь день, даже двери церкви не стал закрывать на замок, ожидая, что Гэвин вот-вот вернётся.       Когда часы показали полночь, Коннор едва на стену не лез от волнения. Он ждал всю ночь, сидя на скамье в главном зале, на ней же и отключился от усталости, заснув в неудобной позе. Но Гэвин так и не пришёл ни на следующее утро, ни через несколько дней.