Дурное воспитание

Из конюшни Агата благоразумно ушла до того, как конюх отвязал гувернантку. Конечно, противная тревога всё равно запустила свои липкие лапки в Агатины мысли и напоминала, что расплата грядет, но это когда еще будет. — Пусть сначала меня найдут, — вполголоса сказала себе Агата. Проходя мимо кухни, она утянула несколько сахарных крендельков и сунула нос во все кастрюли. Выяснила, что на обед будет суп из шпината и цветной капусты с овсяными хлопьями, брезгливо скривилась и тут же взбодрилась. Зато такую еду не жаль пропускать. Весело напевая себе под нос, Агата удалилась. Проходя мимо маминых покоев, она затихла, принюхалась, определяя, стоит ли зайти. Крепкая смесь ароматов говорила, что маменька с самого утра лечится крепким бренди и травяными настойками. Значит, не нужно соваться. Агата вздохнула. Выходит, и Снежинку конюх готовил зря, мама опять не поедет кататься. Отцовский кабинет Агата старательно обошла стороной, хотя ее так и подмывало заглянуть и выяснить, происходят ли там какие-нибудь приготовления к порке. Нет, конечно, отец же еще ничего не знает! Мерзкая гувернантка, наверное, едва доползла до своей каморки и легла на живот, баюкая задницу. Может, даже компресс приложила. Полежит, отойдет немного и побежит доносить. Ух, подлая! Агата стиснула кулаки и снова прошмыгнула в дальнее крыло, поднялась по лестнице мимо комнат прислуги, мимо чуланов с метлами. Осторожно открыла скрипучий люк, выбралась на чердак, легла на пахнущее мышами и пылью сено и уже собиралась поплакать всласть, но прислушалась и с досадой поняла, что ее опередили. Присутствие Агаты тоже не осталось незамеченным. Всхлипы прекратились, кто-то громко шмыгнул носом и старательно задышал через рот. — Я тебя слышу, — угрюмо сказала Агата. — Юная госпожа? В голосе Эмиля не было ни насмешки, ни злости, только удивление. — Угу. Ты как здесь? — Сбежал зализывать раны. Сено зашуршало, и из него показалась растрепанная макушка. — Больно было? — спросила Агата. — И сейчас больно, — вздохнул Эмиль. — А меня тоже высекут, — решила похвастаться Агата. — Гувернантка говорит, что кнутом. Это больнее, чем розгами, да? — Барышень кнутом нельзя, — решительно помотал головой Эмиль. — Барышень и простыми розгами нельзя, я точно знаю. — Откуда это? — подозрительно прищурилась Агата. Эмиль, которого было едва видно в полумраке, всё же явно покраснел и признался: — Подглядывал в окошко. Ну, то есть вообще-то розги заготавливал, а подглядывал потом… Когда у вас гостили всякие прошлой весной в сезон балов, меня заставили срезать все сучки и почки на пятидесяти розгах, представляете? Ух, я тогда намучился! Ну и шибко интересно стало, кого это так аккуратно секут. Явно же не служанку… Оказалось, какую-то маленькую графиню. Привели в библиотеку, на софе разложили и розгами ее, розгами. Уж как она пищала, ужас просто. Две сотни ей дали, но аккуратно, даже не закровило нигде. — Графиню? — ахнула Агата. — Которую? — Не из наших, не из местных. Красивая такая, локоны, бантики. Ее вообще почти каждый день секли в библиотеке и никогда не закрывали окон, — с осуждением сказал Эмиль. — Чаще такой длинной черной штукой вроде трости, только гибче, а иногда просто щеткой для волос. Остальных маленьких барышень просто шлепают, эта какая-то особенная была. Агата, хмурившаяся в попытках понять, о какой именно графине идет речь, возмутилась: — Я тоже особенная! Гувернантка меня шлепала туфлей. — Ну, если мне велят готовить розги для вас, я выберу самые ровные и все-все почки срежу, — пообещал Эмиль. — Вот спасибо, — протянула Агата. — Не за что, юная госпожа, — отозвался Эмиль и подгреб под голову сено, устраиваясь удобнее. — Спасибо еще раз, что были так милосердны. Агата фыркнула. — А кстати, — вспомнила она, — для кого те розги, которые ты должен был сегодня приготовить? — Для слуг, их всегда секут по четвергам, — пожал плечами Эмиль. — Что, всех? — Нет, только тех, кто заслужил. Меня тоже будут, наверное. — Опять? — охнула Агата. — Ну да, а как же. Я вон сбежал, а должен был резать прутья, — сказал Эмиль. — Высекут, это точно. Агата сердито закусила губу, потом изрекла: — Так тебе и надо. — Определенно, — согласился Эмиль. Они замолчали. Мысли Агаты снова вернулись к предстоящей порке. Если ту графиню секли в библиотеке, значит, и ее тоже будут? И даже, может быть, розгами. Ужас какой, две сотни! Гувернантка и от половины вон как ныла, а у нее не зад, а целая бочка. Агата украдкой ощупала свои ягодицы, понимая, что им просто не вместить больше пары десятков ударов. Дальше мысли стали совсем уж неприятными. Если к прочим провинностям Агаты добавится побег, то и наказание станет серьезнее. Может, ее тоже станут трижды солить? Или и вправду выставят у всех на виду с голым задом. А может, сбежать? Взять Снежинку и ускакать на ней прочь… Вот только Агата была рассудительным ребенком и понимала, что далеко она не уедет. Поднимется суматоха, ее станут искать. А вдруг лошадь понесет? А вдруг разбойники? И вечно жить на чердаке не получится. Нет, определенно надо сдаваться. Агата поднялась и направилась к люку. — Вы куда? — насторожился Эмиль. — Пойду и расскажу всё папе, — вздохнула Агата и добавила: — Про то, как я подглядывала, а не про тебя. Ты сиди тут хоть всю неделю, если хочешь. Я даже могу тебе приносить еду. — Вы очень добры, но не стоит. Я тоже скоро спущусь, только полежу немного. Сегодня меня уже не тронут, а завтра я буду как новенький, — нарочито бодро сказал Эмиль. — Если хотите, приходите снова посмотреть, как меня порют. — Угу, — буркнула Агата, понимая, что часть ее очень даже хочет посмотреть, как по Эмилю гуляют розги. — Ты тоже приходи, раз так.