Дурное воспитание

— Неслыханная невоспитанность! — сокрушалась гувернантка. — Вместо того чтобы спасти дорогих гостей от неловкого положения и взять вину на себя… — Да заглохни ты, — доброжелательно отозвалась Агата. Гувернантка возмущенно вздыбила грудь, но в присутствии Камиллы ничего делать не рискнула, и Агата нагло этим воспользовалась, вприпрыжку убежала, бросив через плечо: — Я к папеньке. Разумеется, к отцу она не пошла, а вышла кружным путем во двор, прихватив по дороге маменькин театральный бинокль, и крадучись стала пробираться к саду. — Госпожа! — позвал из кустов Эмиль. — Как всё прошло, госпожа? — Ах! — Агата раздраженно отмахнулась было, передумала и деловито бросила: — Пойдем со мной. Эмиль выбрался из кустов, и дальше они двинулись вместе. По пути Агата с горечью поведала об отсутствующем засове и о приезде кузенов. Эмиль сочувственно качал головой. — Зато их высекут, — сообщила Агата. — Прямо сейчас в библиотеке. Эмиль присвистнул. — Я просто обязана на это посмотреть, — сказала Агата. — Они сломали мою куклу. Эмиль понимающе кивнул и сказал: — Вон там лучше всего, если спрячемся за лилиями, нам будет видна почти вся библиотека. Агата кивнула, окинув взглядом широко раскрытую стеклянную дверь. Даже если ее закроют, видно всё равно будет. — Ты тоже хочешь посмотреть? — Конечно, они ведь вас обидели, — ответил Эмиль и покраснел. Агата поджала губы, заправила за ухо выбившуюся прядь волос и с достоинством прошагала к указанным кустам. — Погодите, госпожа, так вам будет удобнее, — сказал Эмиль, стаскивая с себя ветхую куртку и расстилая ее на земле. Агата грациозно опустилась на куртку и приложила бинокль к глазам, а Эмиль пристроился чуть поодаль на сырой траве. В библиотеке тем временем раздавались приглушенные голоса. Говорил в основном гувернер, а близнецы лишь изредка что-то смущенно бормотали. Агата поерзала, пытаясь найти удачный ракурс, но вскоре обзор улучшился сам собой: договорив, гувернер отвел близнецов к софе, находившейся как раз напротив двери. Близнецы одинаково понуро опустили головы, и Агата торжествующе улыбнулась. Гувернер перекинул близнецов через выгнутый подлокотник софы, стащил с Людвига дурацкие бархатные штанишки, а Сюзанне поднял подол и раздвинул панталоны. Агата фыркнула, разглядывая одинаково пухлые зады. И тут у них ямочки, ну надо же. Вот бы гувернантка умилилась… Томас между тем поучительно сказал еще что-то, взял с письменного стола линейку и принялся охаживать ею поочередно то Людвига, то Сюзанну. Близнецы запищали, задергались, тщетно пытаясь увильнуть, и Агата отметила про себя, что такая порка кажется намного более сносной. В движениях Томаса не было той злобы и враждебности, какую испытала на себе Агата, когда ее шлепала гувернантка. Весь процесс был спокойным, продуманным, лишенным ярости и ненависти, но и от порки слуг он выгодно отличался изысканностью. Уж Томас-то наверняка не называет Сюзанну девонькой и не отпускает едких комментариев! Агата завороженно смотрела, как сжимаются и разжимаются под линейкой вертлявые пухлые ягодицы, как краснеет и припухает, а местами почему-то белеет кожа. Наверное, следовало бы поделиться биноклем с Эмилем, но Агата не желала пропускать ни секунды этого захватывающего представления. Когда Томас положил линейку обратно на стол, она с трудом сдержала вздох разочарования, но гувернер приятно удивил: взял увесистую щетку, сел на софу, уложил Сюзанну к себе на колени и принялся шлепать сильно и быстро, выбивая у противной девчонки слёзы и крики. Людвиг, так и перекинутый через подлокотник, угрюмо наблюдал за процессом. Наконец Сюзанна отправилась в угол и заложила руки за голову. Томас аккуратно подоткнул подол ее платья, выставляя напоказ выпоротый зад, что-то строго сказал и отправился в дальний угол библиотеки, на секунду исчезая из поля зрения. — За тростью пошел, — шепнул Агате Эмиль. Томас вернулся, неся тонкий черный прут, и Агата недоуменно обернулась к Эмилю. — Это та штука, которой секли маленькую графиню, — пояснил тот. — Я как-то ее разглядел, когда подносил розги. Снаружи оплетка из тонкой кожи, а внутри что-то жесткое. — Наверное, это и есть розга из китового уса, — задумчиво сказала Агата. — Она болючая, — с сочувствием сказал Эмиль, и Людвиг тут же испытал это на себе. Он так и лежал поперек подлокотника, но теперь Томас придерживал его за поясницу, потому что от каждого удара противный Агатин кузен выгибался дугой, верещал и норовил свалиться. Зад его постепенно украсился полудюжиной малиновых полос. Гувернер сек очень медленно, давая Людвигу прокричаться и подышать между ударами. — Не хочу, чтобы меня этим секли, — решительно объявила Агата и поерзала, будто заранее ощущая привкус китового уса. — Надеюсь, не будут, — сказал Эмиль. Гувернер помог Людвигу подняться, поставил его в угол рядом с сестрой и пристроил черную розгу меж припухших ягодиц. Людвиг поерзал было, но гувернер дружелюбно взял его за ухо, что-то сказал и поправил розгу, после чего Людвиг уже не трепыхался. — Выпоротые и в углу они мне нравятся больше, — заключила Агата.