Дурное воспитание

Агата страдала. Сердце рвалось на конюшню, но обстоятельства в лице Томаса и противных кузенов не пускали. Людвиг с Сюзанной вели себя отвратительно примерно, декламировали басни и пели писклявым дуэтом, встав в струнку возле рояля и старательно округляя рты, и Агате приходилось довольствоваться жалкими остатками их недавнего позора: вот Сюзанна украдкой утерла слезу, вот Людвиг осторожно потянулся, чтобы пощупать напоротый зад, вот они оба скорбно вздохнули, покосившись на Томаса. Гувернер невозмутимо сидел за роялем, вытянув шею и изящно бегая пальцами по клавишам, и Агату так и подмывало подскочить и захлопнуть крышку, чтобы прекратить это издевательство. Наконец исчерпав репертуар слащавых песенок про котят и про утят, Томас повернулся к Агате, но заговорил не с ней, а о ней, обращаясь исключительно к близнецам: — Возможно, ваша кузина захочет станцевать для вас танец маленькой канарейки, если вы хорошенько ее попросите. Агата гневно фыркнула. Какая там канарейка, когда мерзкую гувернантку сей момент порют розгами! Мерзкие, гнусные гости. Понаехали и житья не дают! — Я как раз хотела предложить моим милым кузенам прогуляться по парку, — сдержанно сказала Агата и добавила про себя: «Может, они свалятся в фонтан и утонут». Людвиг и Сюзанна радостно запищали. Томас благосклонно кивнул: — Отличная идея. На обратном пути мне нужно будет распорядиться насчет вечерних розог. А впрочем, можно навестить садовника и позаимствовать у него ножницы и корзину, я сам всё приготовлю. Людвиг с Сюзанной перестали радостно скакать и приготовились реветь. — Можно и утренние заготовить сразу же, чтобы два раза не ходить, — рассудительно подсказала Агата, с наслаждением отмечая, как вытягиваются лица близнецов от такого коварства. Томас смерил ее строгим взглядом и промолчал. Агата кашлянула, на секунду допустив, что вечерние розги предназначены и ей тоже. Да нет, не может быть! Хотя мысль о том, чтобы помогать Томасу выбирать розги для вечерней порки близнецов, и казалась заманчивой, Агата решила следовать первоначальному плану. — Вы ступайте, — сказала она Томасу, — а мне нужно еще сменить туалет. Я догоню вас в парке. — Нет, это абсолютно невозможно, — возразил Томас. — Мы подождем вас за дверью. Пойдемте, дети. Он решительно взял близнецов за руки и удалился в коридор. — Ну и подумаешь, — протянула Агата. Она раздвинула парчовые занавески, открыла прятавшуюся за ними дверцу кухонного лифта, через который в детскую отправляли еду, подобрала юбки и без труда забралась в кабину. Спохватилась, вылезла, завернула в платок поломанную куклу и уже с ней благополучно покинула детскую. Когда Агата пробралась на конюшню, представление было почти окончено. Гувернантку как раз отвязывали от колеса, и взбухшие багрово-синие полосы на ее будто бы подросшем заду говорили о том, что Агата пропустила много интересного. Решив не устраивать шумиху вокруг своего появления, Агата скромно примостилась у щели в стойле Снежинки, чтобы полюбоваться хотя бы завершением наказания. А любоваться было чем. Папенька расщедрился и прислал поистине гигантский корень имбиря, и дар этот, уже обструганный и готовый к употреблению, лежал на фарфоровом блюде, ожидая. Конюх уложил гувернантку животом на тюк сена, примерился и изрек: — А ну-ка раздвинь щечки, девонька. Гувернантка без малейшего протеста ухватилась за иссеченные ягодицы и развела их в стороны, заставляя Агату скривиться от омерзения. Конюх смачно харкнул и попытался познакомить гувернантку и имбирь поближе. Гувернантка утробно завыла, вжимаясь в тюк, и конюху пришлось перехватить ее под низ живота, заставляя лежать смирно. Воя и увиливая, гувернантка всё же добросовестно раздвигала ягодицы, и конюх наконец изловчился, затолкал в нее большую часть бугристого корня. Гувернантка заерзала, завыла громче. — Вот так, а теперь держи, чтобы не выронить, — велел конюх, поплотнее сдвигая ее ягодицы. — И давай уж сразу посолим тебя, а то больно долго ждать, не ночевать же тут. Он добродушно хохотнул и принялся мять и тискать израненный зад, втирая соль и заставляя несчастную гувернантку орать и извиваться. — Ра-аз, — торжественно изрек конюх. — Полежи пока. Он оставил гувернантку страдать и стонать, а сам отправился чистить копыта Вихря. Закончив, вернулся, повторил процедуру с солью: — Два-а. — Ну как? — шепнул Эмиль, тихо опускаясь на солому рядом с Агатой. — Сильно ее? — Угу, — буркнула Агата, прижимая к груди узелок с куклой. — Я не хочу больше смотреть. Пошли лучше на чердак.