Universitas Carolina

Горячая вода струилась по трубам, с плеском опускаясь в просторную ванную. Намджун уверенной рукой крутил латунные вентили, зная, как сделать воду достаточно теплой и расслабляющей, но, чтобы та не вредила легким эфирным маслам и пучкам сушеных трав, опущенным в нее совсем недавно. Он стоял на коленях, мягко водя ладонью по прогревающемуся эмалированному чугуну. Совсем скоро он будет так же касаться кончиками пальцев бархатистой молочной кожи. Чимин разогнал всю прислугу, устало приваливаясь на узкий парчовый диван. У него не было никаких сил раздеваться самостоятельно, хоть и безумно хотелось стянуть с себя хотя бы пресловутые подкладки, что до сих пор впивались в плечи и икры. Он был слишком слаб и не мог и дальше пытаться сохранять лицо, не сейчас, когда он дорвался до собственного дома. Мышцы тянуло, а голова по-прежнему была ватной и глухо болела. Чимин безумно хотел вновь выйти на морозный воздух, чтобы хоть немного освежиться и прервать поток тяжелых мыслей. — Ванна готова, — Намджун появился на пороге с мягкой улыбкой, как всегда галантный и собранный, словно бы они вдвоем не находились сейчас наедине. В такое время можно было позабыть о масках, но омега долго не мог поверить, что Намджун… Он просто всегда такой. До глубины души порядочный и правильный, готовый пойти на все ради него одного. Он был преданней любого пса и отважней многих рыцарей, Чимину никогда не доводилось испытывать хоть от кого-то такую невероятную заботу и нежность. Ким Намджун был альфой. Самым настоящим: высоким, мускулистым и широкоплечим. Его запах был сильным, подавляющим и властным. Он был единственным, кто остался с Чимином, не упрекнув его ни разу в недостаточной компетентности или слабости. Омегу никогда не подпускали к делам семьи, но ему доводилось заставать Намджуна в кабинете отца. Тот был умен, начитан и в прошлой жизни, до попадания в штат сотрудников семьи Пак, имел немало связей, что безусловно делало его крайне ценным кадром. Так что, когда весь дом свалился на чиминовы плечи, не было ни малейших сомнений в том, чтобы сделать своей правой рукой именно Кима. И сейчас, устало приваливаясь на скамью и позволяя альфе расстегивать пуговицы и шнуровки на своей одежде, Чимин понимал, что это было самым правильным решением. — Ты задумчивей обычного, — его грубоватые пальцы бабочками порхали вдоль рубашки, ловко выпутывая худощавое тело из вороха тканей. — Не хочешь поговорить о сегодняшнем дне? — Пожалуй, что нет, — Чимин устало поджал губы, зная наверняка как сильно ранили альфу его слова, но сейчас у него не было никаких сил перемалывать всю свою боль и страх снова и снова. — Хорошо, повернись, — Намджун будто бы избегал его кожи, до безумия аккуратно вытягивая с десяток подушечек, подложенных во все возможные места. Чимин исчезал на глазах, становясь все более крохотным. Альфа усмехнулся, до сих пор поражаясь тому, насколько наивны были окружающие, что могли принять его за бету. — Я сам дальше, — омега внезапно подал голос, оставаясь лишь в майке и нижнем белье. Намджун отодвинулся, глядя на него удивленно. Чимин слишком любил принимать ванны и нежиться под прикосновением мочалок и полотенец, чтобы не подпускать к себе, когда альфа сам предлагает свою помощь. И это по меньшей мере настораживало, привыкшего всегда держать все под контролем Намджуна. Омега пригнулся, стягивая с себя оставшуюся одежду, будто прикрываясь. — Что происходит, Чимин? — он старался сохранять голос ровным, хоть в глубине души хотелось просто схватить парня и хорошенько встряхнуть, чтобы на его лице появилось хоть что-то кроме всепоглощающей апатии. — Просто дай мне спокойно окунуться, — поджав губы, омега отвернулся, на трясущихся ногах подбираясь к ванне. Намджун смиренно кивнул, доставая из раковины замоченную губку и пропитывая ее мыльным раствором. Он не позволял себе злиться и терпеливо ждал, пока чужой панцирь треснет и разлетится крошащимися черепками. Чимин расколется, он просто не сможет держать эту маску на лице. Она никогда не прирастет к нему, сколько бы он ни старался. В задумчивости он едва не пропустил тихий всплеск воды и расслабленный вздох, смешанный с неловким пыхтением и барахтаньем. Несмотря на возраст, статус не позволял омеге учиться плавать или драться, а потому он до сих пор котенком плевался от любой влаги и хватался за бортик, чтобы его не дай бог не затащило под водную гладь. — Расслабь плечи, — Намджун подошел поближе, видя, что работа ему предстоит непростая. — Чимин, — тот, казалось, вовсе не слышал его просьбы. Мышцы до сих пор были напряжены как камни, выпирая из-под тонкой перламутровой кожи. Опустившись на колени, он бегло коснулся губкой его шеи под самыми волосами, вызывая у омеги легкую щекотку. Чимин вздрагивал под его движениями, втягивая голову в плечи и пытаясь увернуться. Он знал, что Намджун делает это специально, дабы сменить его гнев на милость, но не собирался сдаваться раньше времени. Склонный запирать в себе все эмоции альфа совершенно не мог понять любви Чимина к своеобразному на его взгляд способу выпускания пара. Намджун все продолжал, уже куда настойчивее давя пальцами на перенапряженные мышцы омежьего тела, недовольно бурча себе что-то под нос о лучших побуждениях. Однако Чимин сделал то, чего он никак не мог ожидать. Молниеносно развернувшись, он приподнялся на полусогнутых локтях и, что есть сил вцепился зубами в намджуново плечо, оставляя на нем полукругом полосочки красноватых вмятинок. — Г-господин? — он потерял дар речи, будучи не в силах связать даже два слова. — Прекрати, Джуна-а, — Чимин притворно обиженно надул свои невероятно пухлые губы, еще больше насмехаясь над недоуменным альфой, впервые столкнувшимся с такими вольностями от него. — Сколько можно тебе талдычить? Убери со своего языка все эти убогие формальности пока мы наедине. Их отношения всегда были далеки от настоящих отношений Господина и его слуги, но они никогда не позволяли себе пересекать грани допустимого. Объятия могли затянуться на пару минут, речи были непринужденными, а рукам альфы и вовсе было позволено прикасаться к чужому обнаженному телу, без всякого подтекста, лишь для проявления заботы. Чимин остался совсем один после смерти родителей и вовсе не получал ласку, так необходимую столь тонко душевно организованным людям, а потому с удовольствием пользовался чужой привязанностью. — Ч-что ты делаешь? — его голос все еще предательски дрожал. Сердце взволнованно пропустило удар, не смея надеяться на что-то большее. — Кусаю тебя, потому что ты слишком прилипчивый — Чимин тем временем вновь отвернулся, совершенно непринужденно пожимая плечами и опускаясь под воду почти до самого носа, неосторожно смачивая длинные пряди волос на затылке. — Чимин, — Намджун тихо выдохнул, роняя руки в воду и опускаясь подбородком на борт ванны, что все еще отдавал морозным холодком. Омега отплыл на другой конец, вяло болтая ногами. Усталость давила так сильно, что он с трудом держал налитые свинцом веки открытыми. Чимин чувствовал себя таким разморенным и сонным, но до сих пор не мог до конца расслабиться, ощущая остатки омерзительного запаха других альф на себе. Кислая вонь волнения, казалось, проникла под кожу, не желая выветриваться. Отчего-то он боялся реакции альфы. Наверное, в нем говорили инстинкты, но он попросту не мог носить на себе чужой запах. Он привык держаться на расстоянии ото всех людей, чтобы никто не догадался о его истинной сущности. Оказавшись в столь плотной толпе, он совершенно растерялся, каждой клеточкой тела ощущая как мужчины, даже не прикасаясь, оставляли на нем свой след, что уж говорить о декане и некоторых иных, кому ему и вовсе пришлось пожать руку. Было чертовски противно, словно чужой феромон налип на него склизкой пленкой. Невозможность чувствовать свой собственный запах добивала его. Он пах чужаками, а Намджун и слова ему не сказал, будто бы ему не было никакого дела до того, с кем там якшался омега. Это задевало и ранило Чимина неимоверно глубоко. Порой он давал себе волю думать, что альфа тоже был в нем хоть малость заинтересован, но в такие моменты ему казалось, что своими инициативами и вечными капризами он Кима попросту принуждал проявлять к себе внимание. Тяжелых мыслей за день накопилось слишком много. Новая ответственность неимоверно давила. Они с Намджуном обсуждали, что с наступлением учебный поры ему самому придется перенять на себя все управление домом и делами семьи, но все же сваливать на него все было неправильно. Он был уверен, что сможет хотя бы пару дней в неделю выкраивать для помощи Киму. — Мне уйти? — Намджун нахмурился, поджимая губы и глядя на омегу из-подо лба. Чимин крупно вздрогнул, слишком резко выходя из своих размышлений. Он совершенно растерянно уставился на альфу, не понимая резкой перемены в его настроении. Тот всегда был спокоен и уравновешен и никогда не позволял себе устраивать такие сцены, однако сейчас омега явственно чувствовал, что тот переступил какую-то внутреннюю грань. — Раз ты не хочешь видеть меня здесь, то лучше я пойду займусь работой, — он отпустил губку в воду, поднимаясь с коленей и небрежно раскатывая рукава накрахмаленной рубашки до запястий. — П-подожди, — Чимин не мог узнать собственный голос, сорвавшийся едва не до писка. — Я понимаю, что ты устал, но я тоже стараюсь изо всех сил позаботиться о тебе. Ты же знаешь, я всегда рад помочь тебе, сделать что угодно, но я абсолютно бессилен, когда ты так меня отталкиваешь, — Намджун тяжело вздохнул, глядя куда-то мимо. — М-мне самому противно от того насколько от меня воняет, — ему было неловко произносить это в слух. Намджун знал, как сильно он ненавидел свою сущность и любые разговоры о ней, потому они никогда лишний раз не поднимали темы, хоть как-то соприкасающиеся с этим вопросом. Они были близки, но упорно продолжали сосуществовать друг с другом как будто бесполые. — Тогда почему ты не даешь мне смыть с тебя этот запах? — его лицо украсила гримаса недоумения. Он не видел логики в словах младшего и никак не мог проследить его мысль. — Он не смоется, я ведь даже собой не пахну, так откуда взяться нормальному запаху, — Чимин весь сжался под водой, чувствуя противный холодок, несмотря на температуру в ванной. — Ты хочешь отказаться от всех своих достижений? — Нет! Разумеется нет, — он вскрикнул, вновь понуро опуская голову. — Ты выбрал для себя этот путь, Чимин, так неси свое бремя с честью. Омега обмяк, безвольно перебираясь обратно к Намджуну и подставляя ему свою спину. Тот, не говоря ни слова, вновь принялся мягко водить губкой по его телу, смывая пот, грязь и чужие запахи. Порой он и сам испытывал невероятную боль, вынужденный хранить в памяти лишь призрачные воспоминания о нежном сливочно-карамельном флере, преследовавшем повсюду совсем юного мальчонку. Намджун скучал по нему, по тем временам, когда у омеги совсем не было никаких забот, по тем дням, когда Чимин был столь мал, что вовсе не понимал всего того ужаса, что омрачал его жизнь ярлыком с таким явным «омега». Чимин до сих пор не пережил даже первой течки, подавляя свой организм непроверенными экспериментальными препаратами, диетами и по-настоящему омерзительным питанием, делавшим его еще более болезненным, чем в самой ранней юности. Это было страшно — осознавать, что он никогда не сможет найти пару, никогда не сможет иметь детей, вряд ли хоть когда-то сможет доверять кому-то настолько, чтобы стать друзьями. Чимин выбрал одиночество, уперевшись рогом в идиотскую идею об учебе и карьере. Намджун знал его слишком хорошо, чтобы понимать, что никакая учеба ему и даром не сдалась, однако эта упертость, что впиталась в него с молоком матери была сильнее любых здравых помыслов. Омега хотел доказать всему миру, что его половая принадлежность, в сущности, ничего не значила. Он видел свое истинное предназначение в своеобразном противостоянии общественным представлениям о его роли в этой жизни. Намджун злился. На себя, на Чимина, на весь мир, что был словно специально настроен против счастья такого простого и светлого человека, вынужденного закалять себя будто сталь. Омега заслуживал вовсе не этого. Он заслуживал любви, понимания, поддержки и возможности свободно принимать решения касаемо своей жизни. Намджун видел всю ту боль и тяжесть, которые свалились неподъемным грузом на хрупкие плечи омеги. Он хотел это прекратить как можно скорее, лишь бы успеть предотвратить непоправимое, лишь бы вновь услышать отголосок любимого аромата. Уложив разморенное тело в кровать, он убрал из изножья массивную грелку и поправил пуховые одеяла, подтыкая его края под матрас, дабы распаренный Чимин не замерз и не простудился грядущей ночью. Омега, едва его голова коснулась подушки, мирно заснул, разом забывая обо всех проблемах, появившихся этим длинным днем. Покинув впавшую в полумрак комнату, Намджун едва не проклял самого себя, подумав, что и вовсе бредит. От покрасневшего укуса на плече исходил едва заметный запах жженого сахара.