Fatum non effuges

- Рик, - задушенно хрипит Морти ему в губы, обхватывая его ногами, скрещивая щиколотки на пояснице. Прижимает к себе ближе. Рик слизывает стон с его губ, заглядывает в глаза, и только тут внезапно понимает, что мальчишка больше не спит. Он поднимается на руках, чтобы посмотреть ему в лицо, но не отстраняется, всё так же прижимается напряжённым членом к заднице. - Морти? - Бля, это не сон, - вдруг брякает Морти и темнеет, сразу и весь. Он застывает, поражённый. - Сон? - Хрипит он. - Я думал, мне это снится, как, ну, знаешь, раньше, - быстро тараторит он и сразу затыкает себе рот ладонями, видимо, сболтнув лишнего. - Раньше? - Тупо повторяет Рик. Новая информация попадает в него туго, со скрипом несмазанных шестеренок. Он чувствует себя невероятным идиотом сейчас. Что-то на уровне Фуфела или даже, не приведи господь, Джерри. - Я ничего не говорил, - бормочет Морти в ладони, зажмурившись. - Вот уж нет, ребёнок, - до Рика, наконец, доходит, и он склабится ублюдски, почуяв интересное открытие, как акула - кровь. - Ты же говорил, что не помнишь снов? Ну давай же, Морти, порадуй меня, - говорит Рик, убирая ладони с его рта, удерживая его руки над его же головой одной рукой. Из-за быстрой смены положения он нечаянно проезжается членом по аппетитной маленькой заднице. Морти стонет, то ли от этого, то ли от этой фразы с этой интонацией, и начинает быстро тараторить, так и не открыв глаза: - Я не запоминаю кошмаров, а это, вроде как, ну, н-не кош-кошмары, просто - просто сны, вот, типа того. Рик наклоняется ближе к его лицу, Морти быстро выдыхает, когда чувствует на себе вес чужого тела. - Так значит, тебе снятся мокрые сны с дедушкой, а, Морти? Тебе снится, как я беру тебя, Морти? Снится, как трогаю тебя там, где даже ты себя не трогал, а? Ты дрочишь на них? Ты кончаешь себе в штанишки? - Морти задушенно пищит, быстро-быстро кивает, темнеет ещё сильнее. Рик склабится ещё шире, у него начинают ныть скулы, но перестать он не может. - Как давно, Морти? Ну давай же, скажи мне, я хочу тебя услышать. - Давно. С того разговора про фетиши. После случая в та-тарелке чаще. - И что тебе тогда приснилось, Морти? - Я не - я не буду говорить, - Морти уже почти плачет. Рик наклоняется ещё ниже, проводит кончиком носа по гладкой, мягкой щеке. Целует в висок. Морти выпаливает: - Мне снилось, что - что ты поставил ме-меня - меня на колени, и з-заставил от-отсосать. И хвалил меня. - Хороший мальчик, - усмехается Рик ему в губы, но ничего больше не делает. Мальчишка распахивает шальные, полупьяные глаза и первым подаётся на встречу. Рик даже не планирует искать силы на то, чтобы прекратить всё это. К чёрту. Это слишком хорошо, чтобы заканчивать хоть когда-нибудь. Мальчишка стонет ему в губы, когда Рик двигает бёдрами, потираясь ноющим членом. Он трётся о жёсткий живот, царапает обнаженную спину короткими ногтями. Но когда Рик запускает руку под его кофту, оглаживая выступающие рёбра, цепляет сосок подушечкой большого пальца, Морти вдруг упирается руками в его плечи и настойчиво отталкивает. Сил ему, конечно, едва хватает, но Рик послушно отстраняется, прерывая поцелуй, заглядывает в глаза. Когда он говорит, его голос хрипит, как у умирающего: - Ты не хочешь? Морти дергает бёдрами, проезжаясь твёрдым членом по напряжённому животу, коротко стонет. Весьма показательная демонстрация. Он отводит глаза, упирается взглядом куда-то в шрам на ключице, который Рик не успел свести: - Я дев-дев-девственник, - он выглядит так, будто ему понадобилось собрать всё своё мужество, чтобы признаться, но, если честно, это выглядит довольно очевидно, даже если бы Рик об этом уже не знал. - Я не-не-не… - Успокойся, ребёнок, - говорит Рик, отпускает его руки, треплет по кудряшкам и падает рядом, закидывая руку малому на живот. - Мы не обязаны трахаться, если ты не готов. От такой прямолинейной формулировки Морти темнеет ещё больше, хотя казалось, что больше уже некуда - в тусклом освещении ночника он уже почти что чёрный, и Рик с трудом сдерживает смешок. - Прости, - говорит он, и его голос звучит искренне, неподдельно виноватым, будто не трахнуться с дедом на скрипучей раскладушке - самый смертный грех. - Я бы мог - мог, ну, это, под-подро-подр… Рик резко нависает над подростком, целует его, глубоко, но недолго. - Ты не обязан делать того, чего не хочешь делать, Морти. Секс - это не какая-то обязанность или долг. Если тебе не прикольно во время ебли, то твой партнёр - жалкий гондон. - Просто это пиздец смущает. - В тарелке тоже смущало, но прикольно же было? - Рик снова ложится рядом, снова кладёт на Морти руку, другой подпирая голову, чтобы лучше видеть малого. Тот смущается, но кивает быстро и уверенно, несколько раз, чтобы точно не осталось сомнений. Рик усмехается. - И будет прикольно дальше. - Дальше? - Морти поворачивает к нему голову, выглядит смущенным, но предвкушающим, и Рику снова хочется его поцеловать. Этот ребёнок сводит его с ума. - Если ты захочешь, мы сразу же прекратим и сделаем вид, что этого никогда не было, - спокойно говорит Рик, а потом резко сжимает руку на талии, притягивает мальчишку к себе и говорит ему в губы, глядя прямо в глаза, тихо, низко, уверенно: - Но если нет, не думай, что я так просто от тебя отвяжусь. Я дождусь, когда ты будешь готов, и к этому моменту ты будешь умолять себя трахнуть. - Так уж и умолять? - говорит Морти, пытаясь сделать голос ехидным, но получается только наполненным благоговейным ожиданием. Он чувствует, как губы Рика расплываются в самодовольной ухмылке. - На коленях, - шепчет он и проглатывает резкий мальчишеский вдох, снова целуя его. Глубоко, серьёзно, но не жадно. Такие поцелуи не ведут к сексу, такие поцелуи обещают всю Вселенную и вечность в придачу. - А теперь спать. - А мы можем поговорить? - Рик открывает один глаз, не поднимая головы, смотрит на Морти. Тяжело вздыхает. - Что ты ведёшь себя, как девка? Мы ещё даже не поебались, а тебя уже на задушевные разговоры тянет. - А ты ведёшь себя, как старый хер. Ещё не трахнул меня, а уже спать завалился. - Морти испуганно вскрикивает, когда Рик молниеносно притягивает его к себе, сжимая кудряшки в кулаке. - Нарываешься, щенок, - рычит он, а потом разжимает кулак, не выпуская волосы, просто путаясь пальцами в завитушках, мягко поглаживая, и говорит совершенно спокойно: - Так что там у тебя? - Вот это демонстрация силы, я почти в штаны кончил, - ехидно опять не получается, получается искренне. Рик ржёт. - Я вспомнил, что мне снилось. Ну, в кошмарах. Рик захлебывается смехом. Пытается посмотреть на Морти максимально незаинтерисованно, почти скучающе, вскидывает бровь. Морти смотрит на него, подозрительно прищурившись: он жопой чует наеб, но не может понять, где. - Мне снился стол. Я уже говорил когда-то. Типа, операционный, наверное, но не совсем. Железный и холодный. И я был привязан к нему. И ты там был. Ты что-то говорил мне, гладил по волосам, в лоб, вроде, целовал, не знаю, такая какая-то хуйня. А мне было больно, пиздец. Во сне мне кажется, что я никогда не чувствовал такую боль. А потом ты уходил. Всегда в конце ты уходишь. Я вырываюсь, зову тебя, у меня получается как-то освободить руки, потом ноги. Я бегу за тобой, тянусь к тебе, а тебя уже нигде нет. - Пиздец, глубоко, Морти, - говорит Рик, и, когда видит обиженные оленьи глаза, поднимает руки, насколько может, лёжа полубоком. - Я серьёзно. Никаких подъебов. Ебать твоя подсознанка любит артхаусное кино. - Что это может значить, как думаешь? - Я похож на мозгоправа, малой? - Но, когда он видит ожидающий взгляд, он сдаётся и серьёзно задумывается. Он знает точную причину, но ему нужна правдободобная. Правдподобная и насквозь лживая. - Ну, слушай, навскидку: возможно, тебя травмировал мой уход, ладно, точно травмировал, не смотри на меня так, говно мелкое, виноват, понял, признаю, долбоеб. Дело не в этом. Тебя травмировал мой уход, и теперь ты подсознательно боишься, что я снова уйду. Кстати, нет, этого не будет, теперь ты от меня не избавишься, даже если захочешь, Рик и Морти на сто лет и на веки вечные, только перестань так лыбится, мы не в романтической комедии. Или, возможно, тебе кажется, что я не приму тебя. Отвергну, возможно, что-то типа того. - Морти непонимающе хмурится, и Рик поясняет: - Ну, знаешь, проекция комплексов через сны. Мы же решили, что это артхаус. - Хуйня версия, я всё ещё чувствую, как твой стояк упирается мне в бедро, - говорит Морти, в этот раз даже не смущаясь. Рик смеётся ему в плечо, крепче прижимая к себе. - Как-то поздновато для комплексов. Первая мне больше нравилась. Звучит логично. - Всё, сеанс психотерапии окончен? С вас пятьсот баксов. - Ты не охуел такие расценки ставить? Не заслужил. - Рик крепче его обнимает, глубоко и даже как-то нежно целует, пока им не перестаёт хватать воздуха. Морти смотрит пьяно, говорит глухо, поражённо: - Деньги оставлю на тумбочке. - Я уже не психолог, а проститутка? - Ржёт Рик, Морти фыркает. - Роль умудренной жизнью мамаши тебе бы больше подошла. Не представляю тебя в костюме, в кабинете. А вот в азиатском шелковом кимоно на голое тело, с сигаретой в длинном мундштуке, с девицами на любой вкус за спиной… - Встал? - Ага. - Они молчат секунд тридцать, а потом синхронно начинают ржать. В стену раздаётся стук, а следом голос Саммер: "Заебали, угомонитесь уже, долбоебы!" Они снова смеются, но уже на порядок тише. - Теперь можно и спать. После этой ночи кошмары Морти больше не снятся. Но проблему это не решает. *** Рик не сразу замечает, что мальчишки нет рядом. Они отстреливаются, бегут, снова стреляют, вроде, отрываются от погони. Рик оборачивается, а Морти сзади нет. Морти нигде нет. Он паникует, как никогда в жизни. Он чувствует биение пульса в висках, его сердце стучит где-то в горле, и, кажется, он сейчас блеванет. Единственное, что действительно не даёт ему упасть на колени и опустошить желудок - Морти. Морти, которого нет. Он находится довольно быстро, отставая всего метров на пять, но легче не становится. Мальчишка лежит на земле, скрючившись, зажимает голову руками и ревёт, тихо и отчаянно. Рик сканирует его взглядом, но не находит никаких повреждений, кроме содранных локтей и небольшого синяка на скуле, оставленного незамеченной веткой. Рик несётся домой, едва не убивая движок в тарелке, обкалывает всем, чем только можно, до того состояния, что для передоза хватит одной таблетки аспирина, и всю ночь сидит в его комнате, мрачно набухиваясь в кромешной темноте. Кибернетичские глаза позволяют видеть, Рик ни на секунду не отводит взгляд и даже моргает, только когда глаза начинает нестерпимо жечь. Рик больше не берёт его в приключения. Проходит месяц. Месяц, в который Морти закатывает истерику, месяц, в который Саммер говорит, какой он долбоеб, месяц, в который даже Джерри подходит и говорит неловко: "Не знаю, что он сделал, но ты затянул с наказанием". Джерри даже представить не может. Проходит месяц, в который Рик уничтожает себя, потому что почти уничтожил Морти.