Место чемпиона

      В машине ехали молча. Несмотря на бессонную ночь, Арсений выглядел еще более-менее в отличии от хмурого Антона, который утром, очнувшись ото сна, вспомнил все, и оптимизма это ему не прибавило.       К спорткомплексу подъезжали с каких-то переулков, затем долго шли по коридорам, спустились едва ли не в подвал. Открыв железную дверь без опознавательных знаков, Арсений пригласил его войти, а следом зашёл сам. — Погоди, свет включу, — сказал он и ненадолго исчез в полумраке. В следующий миг под потолком зажглись лампы, и Антон присвистнув оглядывался по сторонам. А посмотреть было на что: кубки, награды, грамот штук двадцать на всю стену. На противоположной стене плакаты, афиши его, Арсения Попова, разных лет, посреди зала две дорожки, снаряды для упражнений. — Зал славы Арсения Попова, — иронично произнес Антон, — Впечатляет. — Я здесь полжизни провел, так что располагайся, переодевайся и начнем, — Арсений словно и не заметил подколов в свою сторону, тут же перешёл от слов к делу. Переодевшись, двое спортсменов встали на дорожку. — Значит, во-первых, с этой минуты тебе надо научится себя беречь, красоваться тут не перед кем, — заявил Попов, натягивая перчатки, — Если конечно не хочешь попрощаться со спортом окончательно. — Умеешь поддержать, спасибо. — А тебе психологическая поддержка нужна, или ты пришел тренироваться? — Арсений оглянулся на высокого парня и подошел к тренажерам, на которых были закреплены ремни, — интересно, на что ты способен. — Саблю в руках удержать могу. — Отлично, осталось научиться фехтовать, — ответил Арсений без тени улыбки и кивнул на ремни, — располагайся, твое рабочее место на ближайшие две недели. — Ты серьезно? — Антон нахмурился, — Привяжешь меня к этой штуке? — А что, я похож на юмориста? — Арсений притянул парня ближе, закрепляя ремни у него на поясе, — Посмотрим, умеет ли русская пантера защищаться. — Боишься, что покусаю? — выдохнул парень, глядя ему прямо в глаза, и Арсений улыбнувшись отошел назад. — Приготовились. Начали!       Антон на пробу сделал выпад, но импровизированный поводок не пускал его дальше двух шагов, и не давал двигаться в том темпе, в котором он привык. — Защищайся! — вновь дал отмашку Арсений, начиная бой первым.       Антон пропустил несколько выпадов, рыча от досады, дёргал ремень, надёжно державший его и не позволявший сделать такие необходимые шаги в сторону соперника. Он не привык терпеть, он привык идти в бой. Его собственная беспомощность выводила из себя. Вместе с очередным уколом он не сдержался, швырнул в сторону саблю и маску, расстегнул ремень, чувствуя себя, словно пёс, сорвавшийся с цепи — обозленным и озлобленным. — Тренировка не закончена! — Да пошло оно! Ты хотел узнать, могу ли я защищаться?! Нет, не могу! Ничего я больше не могу! Слышишь, ничего! — отчаянный крик эхом прокатился по залу, и Антон резво, насколько это было возможно, похромал к выходу. — Саблю подними! А заодно и свои сопли! — прилетело ему в спину, и Антон замер, — Я с поломанной рукой выиграл чемпионат Европы через боль, через не могу. А ты если ни на что не способен, то можешь проваливать! — произнес Арсений, и парень обернулся, встречаясь с его холодным взглядом. Он молча вернулся на исходную, поднял с пола саблю и маску, сам закрепил ремни. По губам Попова скользнула легкая улыбка. Ему понравилось чувствовать себя тем, кто почти приручил Русскую пантеру.

***

      Было интересно наблюдать, как изо дня в день менялся взгляд молодого спортсмена от недоверчивого к восхищенному. С каким интересом он слушает то, что ему говорят. Нравилось видеть, как он меняется, как перебарывает себя и свою травму, как учится новому… — Боль, — это хорошо, она позволяет сосредоточиться на том, что ты делаешь, — сказал в один из дней Арсений, когда Антон в очередной раз скривился, неудачно приземлившись на травмированную ногу. Сказал и протянул ему руку, чтобы помочь подняться на ноги и Антон принял помощь, поймав себя на мысли, что спустя столько дней уже не представляет своей жизни без вот таких вот занятий с Арсением один на один. Без него, Арсения Попова, было бы все не так.       Тот самый Арсений, который был его кумиром в спорте, казался недосягаемым, а теперь вот он, на расстоянии вытянутой сабли. Говорит, рассказывает, учит, показывает, смеется. А поздним вечером после тренировок всегда отвозит домой. Эти моменты почему-то были особенными. Ночная Москва, яркие огни витрин, приглушенная музыка, и они в машине вдвоем. Ехали молча, Арсений внимательно следил за дорогой, постукивая в такт музыке большими пальцами, а Антон разглядывал его профиль. Он был красив, и от него исходил какой-то внутренний магнетизм, не позволяющий отвести взгляда. Машина остановилась около общежития, но Антону совсем не хотелось прощаться. — Ты помнишь свою первую Олимпиаду? Арсений наконец обернулся, глядя на него внимательным взглядом. — Так давно это было, ты тогда еще пешком под стол ходил, — усмехнулся брюнет, принимая этот вопрос за очередную попытку пошутить про свой возраст. — Нет, серьезно, что такого в Олимпиаде? — Ну, Олимпиада — это как… как Эверест, — задумавшись на мгновение, произнес Попов. Ему самому нравилось такое объяснение — вроде слишком просто, зато правдиво, — Все хотят покорить эту вершину, но тут главное до нее дойти. — Знаю, я про Эверест читал. Трупов там полно, лежат замерзшие, никто даже имен их не помнит, — Антон вздохнул. — На Олимпиаде также, помнят только чемпионов.       В голосе Попова прозвучала такая горечь, что Антон внезапно понял, чего же больше всего на свете боялся мужчина, сидящий с ним рядом. Он боялся стать одним из тех трупов, о котором никто не помнит, кто сумел дойти, но не сумел покорить.       Антон сам того не осознавая протянул руку, накрывая ладонью прохладные пальцы. Арсений вздрогнул, но руку не убрал. Наоборот, сжал чужую руку сильнее, и так они просидели в полумраке несколько минут, мгновений, секунд. — Эверест, говоришь… — Антон первым нарушил тишину, и Попов фыркнув отвернулся, пытаясь скрыть улыбку. Так легко было сидеть в ночи, хихикать над чем-то абсолютно неважным, держась за руки, и не думать о том, что золотая медаль на Олимпиаде — это все, ради чего он живёт последние лет пять уж точно.       Следующая тренировка была назначена на восемь вечера следующего дня, и парни как всегда встретившись на задворках спорткомплекса вошли в зал, весело о чем-то переговариваясь. Антон увидел его первым, Арсений, заметив, как изменилось лицо высокого парня, обернулся и замер. Посреди зала стоял Шеминов и с интересом рассматривал клинок сабли Антона, а затем перевел взгляд на вошедших. — У меня только один вопрос, Арс. Зачем? — Это я его попросил, — выпалил Антон прежде, чем Арсений хотел сказать хоть что-то. — Ты… — Стас хмыкнул и подошёл ближе, — А твой наставник тебе не сказал, почему я взял тебя в сборную, а? — Стас, бля, — шикнул на тренера Попов, пытаясь его остановить. — Думаешь, что за твои немногочисленные заслуги и охеренное фехтование? — Шеминов ходил вокруг высокого спортсмена, словно хищник вокруг своей жертвы, и Антон хмурился, явно не понимая, что происходит. — Я взял тебя, чтобы у Арсения Сергеевича был спаринг партнёр, чтоб он стал злее, сильнее а ты… ты бы мог конечно поехать на олимпиаду, но травмировался, бывает. Все… ты свою функцию выполнил. Антон вздрогнул, оглянулся по сторонам, словно только что очнулся от долгого сна и теперь не понимает, что происходит. — Антон, я… — Арсений осекся под его тяжелым взглядом, сглотнул, молча наблюдая за тем, как парень быстро идет к выходу, а после железная дверь хлопает за его спиной. — Зачем ты так? — Арсений тоскливо смотрел на закрытую дверь, на валяющуюся на полу саблю Шастуна, и ему было невероятно жаль. — Ты мне так и не ответил, зачем? — Стас кивнул в сторону закрытой двери, — А, Арс? А помнишь, как ты пришел ко мне впервые и сказал «Научите меня»? И что ты еще мне сказал, помнишь? — Да, — Арсений кивнул, опуская глаза в пол. — Что ты сказал тогда? — Сказал, что готов на все, — едва слышно прошептал Попов. — Еще! — рыкнул Шеминов, не отводя взгляда. — Готов на все, что угодно, — голос Арсения сорвался на хрип. — Еще! — Я сказал, что я готов быть плохим! — Вот, а ты хочешь быть хорошим, добреньким. Так вот, добренькие на олимпиадах не выигрывают. У этого сопляка еще все впереди, а для тебя это последний шанс, последняя олимпиада. — Вот я и хочу воспользоваться этим шансом, хочу, чтобы стыдно не было. — Будет стыдно, если ты на пенсии будешь рассказывать внукам, как ты не смог выиграть свою последнюю олимпиаду, — тыкнул в него пальцем Шеминов, и Арсений замер, закусывая губу. Чувство паники, мысли успеть, добиться, победить, вновь накрыли его, затмевая все остальные чувства.