Use(ful)less

      Кабинет главы «Завета» был по обыкновению пуст, не считая двух людей, находящихся внутри его стен, которые являлись такой же неотъемлемой частью этого места, как и стоящий посередине угловой диван и росшее в углу колючее дерево. Пожалуй, каждый член токийской центральной группировки точно знал, кем именно являлись эти люди. И даже более того — сама Андо смогла без лишних раздумий назвать имена обоих извечных засидельцев кабинета, находящегося на закрытом шестом этаже. — И ты уверен в том, что теперь она клюнет на твою уловку и согласится? — В голосе Вакасы прозвучали неприкрытые нотки скептицизма, которые, по мнению Ханмы, практически никогда не покидали речи его подчинённого.       Вероятнее всего, многие начальники не позволяли своим работникам подобного тона, и, в принципе, Шуджи и сам не намеревался выслушивать фамильярного обращение к своей персоне, однако для двух особо приближённых коллег обращение на «ты» — как и все остальные формы дружественного общения — являлось нормой. Да и если говорить совершенно откровенно, то мужчина зачах бы от скуки, не имея под рукой хоть кого-то, с кем можно было бы разделить обычный людской разговор без каких-либо формальностей.       Ханма с довольной ухмылкой покосился на Имауши, по привычке закинув обе ноги на рабочий стол, который, казалось, больше никак особо и не использовался. Подписывать бумаги? Работать за компьютером? Проверять отчёты? Он что, похож на офисного планктона? Стол являлся скорее предметом интерьера, нежели каким-то важным рабочим местом. Конечно же, ради заработка и процветания банды Шуджи приходилось работать головой, но кто сказал, что все мозговые штурмы должны проводиться в офисном кресле с клацающими по клавиатуре пальцами? Тот же диван был местом гораздо более комфортным и приятным. — Ты не веришь в мой план или не веришь в Какучо? — Ханма только хотел потянуться за пачкой сигарет на столе, но тут же передумал, ни на дюйм не сдвинувшись со своего места.       Бывали такие моменты, когда мужчина любил помучать самого себя. Так как последние годы его карьеры были построены на успехе, а как таковых проблем никогда не возникало, ему приходилось создавать для себя проблемы самому. И одним из любимейших методов «усложнения жизни» стал отказ в до боли приевшихся к разуму и телу привычках. Он бы позволил себе выкурить сигарету, если бы действительно захотел покурить, но сейчас намерение схватить со стола заветную пачку классических Marlboro крылось лишь в привычке зажатия между пальцами и губами сигаретного фильтра. Кто-то мог бы подумать, что мужчина просто пытался поберечь свои лёгкие, вот только, в таком случае, это кто-то точно был бы человеком от «Завета» отдалённым, ведь как такое можно было предположить о боссе центральной токийской группировки, который ради собственных убеждений и мимолётных всплесков диковинных идей мог без лишних сомнений выпрыгнуть из находящейся на ходу машины? — Я не верю в то, что всё пойдёт как по маслу, хотя обычно мне каждый раз приходится убеждаться в обратном. — Хоть Вакаса и принимал участие в нынешним диалоге, однако по его выражению лица можно было бы сделать вывод, что разговор его совершенно никак не интересовал, что частично являлось правдой.       Имауши интересовали судьба и проблемы «Завета» по той простой причине, что банда являлась его единственным рабочим местом, которое мужчину вполне устраивало во всех аспектах: от финансовых до структурных. Но вот его совсем никак не заботили личные проблемы — с головой — его начальника, который зачем-то вбил себе в голову непонятную для Вакасы цель переманить на свою сторону мало что значащую для их «дела» девчонку. Помимо того, что толку от неё было ноль, так она ещё и выглядела как девушка крайне хрупкая и наивная.       Правая рука главы «Завета» мог бы прийти к выводу о том, что Эмилия просто напоминала Шуджи Эшли, вот только он слишком хорошо знал своего начальника, из-за чего такие мысли если и зарождались где-то в потаённых уголках его сознания, то исчезали оттуда так же быстро, как и появлялись. Ханма мог казаться не таким уж «плохим» и «бесчеловечным», однако главным пунктом в этом суждение являлось слово «казаться». — А вообще мне сложно доверять планам, в которых присутствует Кисаки, — устремляя свой взгляд обратно к страницам недавно купленной манги, без какого-либо стеснения признался Вакаса.       За все пятнадцать лет, проведённые на просторах подпольного Токио, Имауши более чем хорошо узнал каждого из авторитетов нынешнего криминального поколения. И если бы его попросили назвать одну из самых неприятных и проблемных личностей из этого списка, то он бы с огромной вероятностью выбрал именно Кисаки. Этот человек сочетал в себе коварство, ум и амбиции, и, пожалуй, был одним из немногих, кто мог составить Шуджи конкуренцию. Причём конкурировали бы они во всём, что не касалось религиозной тематики. — Почему же? — Вопрос Ханма задал с такой интонацией, будто бы искренне не понимал, какой смысл скрывала в себе произнесённая Вакасой фраза. Но вот свою усмешку мужчина скрыть даже не попытался, что дало понять — он хотел услышать причину из уст своего коллеги для продолжения их разговора. — Мне ли Вам объяснять что-либо касающееся Кисаки? — По обычаю Имауши даже не заметил, как перешёл на формальное «Вы», а после этого, перелистнув страницу японского комикса и вместе с этим переместив тонкую деревянную палочку от одного угла губ к другому, в своей ленивой манере произнёс: — Он не глуп. — Именно потому, что он не глуп, его действия легко просчитать, — моментально отчеканил Шуджи, а затем всё-таки потянулся к своему рабочему столу, ладонью с татуировкой «Преступление» схватив картонную пачку сигарет, но не открыв её.       Глава «Завета» был спокоен. Возможно, даже слишком спокоен для человека, с чей неофициально названной «дочерью» в скором времени могло произойти нечто далёкое от понятия «прекрасного», но и не слишком приближённое к антониму «ужасного». Какие бы планы не витали в сознании Ханмы, но — не считая «прошлого» — мужчина был склонен к жизни в «настоящем», а не в «будущем», поэтому Эмилия Андо являлась для него сейчас всего-лишь очередной пешкой, которая должна была сделать несколько приказанных ей шагов вперёд ради начала очередной шахматной партии. И она их делает. Неосознанно идёт туда, куда он её направляет, и даже если в этой битве она захочет остаться на месте наблюдающего, а не сражающегося, то выкарабкаться с этого поля боя у неё уже не получится; не после первого сделанного хода.       Однако вместе с этим Шуджи ощущал некое беспокойство, которое было настолько крохотным и еле уловимым, что, если бы он не фокусировался на этом чувстве, то уже давно перестал бы его ощущать. Повертев в ладони пачку от сигарет, Ханма всё-таки решил вынуть из неё табачный цилиндрообразный свёрток, конец которого уже в следующую секунду загорелся оранжево-жёлтым цветом, пронизывая ближайшее пространство едким запахом сгорающего табака.       У Шуджи не было причин для сомнений в навыках снайпера; не было сомнений и в том, что Кисаки обязательно воспользуется сегодняшними гонками, подстроив некую ситуацию таким образом, чтобы разорвать все связи между «Токийской Свастикой» и «Заветом». Мужчина просчитал многое, мысленно обыграл в голове множество возможных исходов сегодняшней ночи и, владея определённой информацией, примерно мог предугадать, какая из вероятностей будет иметь наибольший процент в графе «совершиться». Как бы смешно это не звучало, но практически каждая из вероятностей вела к бесполезной маленькой девчонке, что потихоньку начинало превращать её из пешки в ферзя. — Разве не наоборот? — после недолгих раздумий поинтересовался Вакаса.       Для шишки «Завета» было вполне логичным то, что чем умнее, хитрее и изворотливее человек, тем сложнее просчитать его действия, однако слова Ханмы шли в резонанс с логикой Имауши. Не то чтобы он горел ярым желанием узнать ответ на данный вопрос, но зачастую мысли, поступки и решения его босса были даже интереснее нового томика любимой манги. — Было бы наоборот, если бы меня не связывали с ним годы совместной работы, — выдыхая изо рта сгусток табачного дыма, отстранённо произнёс Шуджи, устремляя свой взгляд к хрустальной люстре, висящей над диваном напротив его рабочего стола.       В прошлом с Теттой у Ханмы было много общего, и их даже можно было бы назвать друзьями, вот только жизненные обстоятельства и амбиции обоих представителей криминального Токио разошлись разными дорогами, из-за чего от былой дружбы не осталось и следа. Теперь они были соперниками, не желающими уступать друг другу в забеге под названием «карьера» ни миллиметра беговой стадионной дороги. И если в один из моментов Шуджи успел уловить запах победы, то уже сейчас так называемая победа, казалось, отдалилась от него настолько далеко, что ему приходилось видеть удаляющуюся спину Кисаки. Глава «Завета» осознавал, что нынешнее положение его банды было создано из-за его же нетерпеливости. Тетта умел выжидать подходящий для атаки момент и мог годами проседать в своей засаде, в то время как Ханма не владел таким умением, предпочитая получать всё и сразу, чем сейчас и пользовались «Чёрные Драконы», находящиеся под негласным лидерством Кисаки.       Столь резкое увеличение численности банды «Чёрных Драконов» казалось фантастическим и привлекало к себе не только чужое внимание, но и ещё большее количество новых членов. Стоило лишь единожды вселить людям веру в появление новой главенствующей банды, как они начинали слетаться на эту новость, словно мотыльки на огонь, не понимая, что чудес в мире не бывает. Всё это было спланированным объединением небольших группировок, и почему-то лишь единицы задавались вопросом: «А как так вышло, что некогда неподвластные никому банды решили преклонить свои головы перед кем-то?»       Было очевидным, что каждый из них — присоединившись к Драконам — преследовал свои цели, и, лично зная Кисаки уже не один год, Ханма точно знал, что все эти идиоты в будущем будут обмануты ложными обещаниями, но к тому моменту уже не будут иметь возможностей и сил для противостояния хитрому лису и отстаивания своих «привилегий».       Тетта мог казаться слабым, но на деле он словно губка впитывал в себя всю встречающуюся на его пути силу, превращая «тузы» в «шестёрки». — Он мог измениться за это время, — слегка пожав плечами сказал Вакаса, а затем добавил: — Прям как ты.       Ханма от такого предположения лишь улыбнулся, а после, повторно проиграв эту фразу у себя в голове, тихо рассмеялся, представляя себе какой-то до чёртиков странный образ «изменившегося» Кисаки. То ли это было потому, что он принимал Тетту за равного себе противника, то ли из-за того, что в глубине души не желал видеть совершенно никаких изменений в некогда старом друге. Однако на слова Имауши мужчине захотелось ответить с некой долей сарказма, чего он себе не позволил. В мыслях коллеги был смысл, и больше всего он раскрывался после произнесённого им «прям как ты». — Мог бы, но я не думаю, что в его жизни за это время могло произойти хоть что-то, способное изменить этого зануду. Знаешь, он как камень. Если кинуть его в воду, то он намокнет, если в грязь, то испачкается. Но в любом из этих состояний он всё равно останется камнем.       Хоть слова и были адресованы Вакасе, однако глава «Завета» проговаривал их куда-то вверх, продолжая разглядывать висящую на потолке люстру. Этот предмет интерьера всегда получал наибольшее внимание со стороны владельца кабинета, и даже когда последнему казалось, что он уже мог бы с закрытыми глазами детально нарисовать изгиб каждой хрустальной детали, он по неведомой для самого себя причине изо дня в день продолжал пялиться на эту чёртову люстру. — То же самое можно сказать про множество других вещей. Ты относишь себя к чему-то, что изменит своё состояние или форму, находясь в воде или грязи? — Члену «Завета» уже начинало казаться, что он потерял смысл разговора, и в таком случае он мог бы просто промолчать, однако, проведя уже немало времени в одном помещении с Шуджи, поддерживать бредовые — по его мнению — диалоги стало делом привычки и, в каком-то роде, также являлось частью его работы. — Конечно. Я отношу себя к человеку, — не без смешка ответил Ханма, после чего кинул поспешный взгляд на телефон, лежащий на столе.       Через неопределённый промежуток времени ему должно было прийти сообщение, от текста которого зависел исход сегодняшнего грандиозного плана. — То есть, если кинуть тебя в воду, то ты станешь русалом? — слегка приподняв правый уголок губ спросил Имауши, внутренне смеясь то ли над всплывшей в голове картинкой, где начальник изображался с рыбьим блестящим хвостом и лифчиком из ракушек на груди, то ли над комичной репликой второстепенного персонажа из манги.       А вот главу «Завета» вопрос его подчинённого действительно рассмешил. Если говорить чуть точнее, то рассмешил его собственный ответ на заданный Вакасой вопрос: — Если кинуть меня в воду, то я стану утопленником.

***

      Дыхание Эми участилось, а в голове стало пролетать множество мыслей и догадок, и по какой-то неведомой для девушки причине каждая мысль казалась хуже предыдущей. У Андо никогда не было проблем со зрением, но сейчас, буквально на секунду, она усомнилась в этом факте, на мгновение сильно зажмурив глаза и обнаружив, что после их раскрытия картинка не изменилась.       В одном из столпотворений Эмилия отчётливо видела Инуи, и, пожалуй, главным тому подтверждением стал шрам от ожога в области левого глаза.       Фотограф, облокотившись на заднюю часть какого-то чёрного байка, выслушивал сидящего на сидении мотоцикла молодого человека, которого девушка до этого точно не встречала. Собеседника Сейшу из-за снующих мимо людей у Эми не получалось досконально рассмотреть, однако она подметила, что у парня были чёрные волосы и узкий — даже для азиата — разрез глаз.       Выбирая между дружелюбным на вид блондином и уже знакомым Эмилии блондином, девушка сделала выбор в сторону второго, прекрасно осознавая, что «не всё то золото, что блестит». В этом ей когда-то пришлось убедиться на собственной шкуре, и если с Инуи её связывал лишь один неприятный инцидент, то с не сводящим с неё глаз парнем её связывало совершенно ничего; а в данной ситуации наличие хоть какой-то информации — даже негативной — о будущем собеседнике было куда важнее, чем её отсутствие. Да и если говорить откровенно, то столь пристальное внимание к своей персоне Эми скорее отпугивало, нежели располагало к общению, ведь таращащегося на неё члена Тосвы девушка не знала, а Санзу на собственном примере дал ей понять, что не каждый парень, носящий форму «Токийской Свастики», будет с ней обходительным.       В уже привычной манере «спрыгнув» с кожаного сидения байка, девушка с намеренно гордо поднятой головой, направилась в сторону той толпы, в которой она всё ещё продолжала из раза в раз улавливать образ Инуи. Было вполне логичным то, что её напускная гордость навряд ли хоть как-то могла задеть такого человека, как Харучё, однако удалиться с развязавшегося устного поля боя с той же уверенностью, с какой была произнесена последняя «победная» фраза, казалось чем-то обязательным. Иначе к чему тогда было всё то мозговое напряжение? Надо было доиграть роль победительницы до конца.       Санзу же в свою очередь не обратил особого внимания на то, как именно выглядела Эми при своей «капитуляции». Но вот что его действительно заинтересовало, так это то, что она направилась в сторону толпы, которая считалась гостевой.       Незаконные гонки в Токио организовывались не только «Заветом» и имели не один ряд спонсоров, пытавшихся подзаработать на людском желании адреналина, однако особой популярностью и престижностью пользовались скоростные заезды, проводимые именно центральной токийской группировкой. Схема виртуальных и реальных ставок была удобной, выбранные для гонок трассы всегда имели некие изюминки, способные полностью переломить ход заездов, ставки были высоки, а гонщики пользовались немалой популярностью среди тех групп людей, которые являлись постоянными зрителями, болельщиками и капперами незаконного уличного мотоспорта.       Казалось, что проблем между любителями экстремального развлечения быть не должно, но всё-таки скрывалось одно большое «но», которое никогда до этого не было столь примечательно, как сегодня. К гонкам в качестве зрителей и гонщиков мог присоединиться каждый — соответствующий определённым критериям — желающий, вне зависимости от пола, возраста и банды, и именно последний пункт вносил особую перчинку к сегодняшнему мероприятию. Пожалуй, на пустыре — кроме Эмилии — не было никого, кто не знал бы о назревающем большом конфликте между двумя весомыми в криминальном Токио бандами, но, даже несмотря на это, к ныне проводимой гонке допускались все.       Если бы «Завет» решил пренебречь всеми членами «Чёрных Драконов», то он бы потерял немало прибыли из-за отсутствия определённых популярных гонщиков из этой банды, а также немалого количества ставящих на них ставки зрителей. В то время как для банды Тайджу не прийти на столь известное в криминальных кругах мероприятие, как гонки, было бы показателем ребячества и страха перед «Заветом», чего он и его сотоварищи со своими огромнейшими эго допустить никак не могли. И, дабы не развязывать во время заездов никаких скандалов, все участвующие в незаконных гонках люди — от зрителей до организаторов — были распределены на определённые группы, стараясь особо не пересекаться друг с другом. Таким образом получалось четыре толпы: толпа «Завета», толпа «Чёрных Драконов», толпа «Токийской Свастики» и гостевая толпа, где собирались все пришедшие гонщики и зрители, не имеющие к трём большим бандам совершенно никакого отношения.       Из такого расклада можно было бы предположить, что столпотворение людей из «гостевого сектора» было наиболее спокойным и миролюбивым, однако именно оно являлось «подводным камнем» в каждой проходящей гонке.       Единственными, кому следовало надевать форму своей банды на ночное мероприятие, были члены Тосвы. Делалось это по той простой причине, что они отвечали за безопасность, стабильность и «честность» скоростных заездов, из-за чего им следовало как-то выделяться среди толпы. Подобное распределение обязанностей устраивало все четыре стороны, так как «Токийская Свастика» являлась бандой придерживающейся некоего нейтралитета, в то время как «Завет» и «Чёрные Драконы» всегда были на ножах, что могло вызвать много неприятностей во время судейства в спорных ситуациях.       Все остальные же надевали свою привычную одежду, из-за чего оставшиеся три толпы особо не отличались друг от друга, и это позволяло членам «Завета» и «Чёрных Драконов» при необходимости теряться в гостевой толпе, что, бывало, приводило к небольшим конфликтам. Заставить членов других банд надевать свою форму на время гонок Тосва не могла, а двум другим бандам такое прикрытие позволяло проводить свои небольшие махинации среди ничего не подозревающих зрителей, приходящих на гонки ради острых ощущений.       Если бы Эми направилась в сторону «Завета» или «Чёрных Драконов», то, возможно, Санзу смог бы примерно определить, к кому именно девушка решила сбежать от него, однако в гостевой толпе всегда собиралась такая солянка, что единственной возможностью понять, куда намылилась девчонка с не мало значащим пиджаком на своих плечах стал бы тот момент, когда она бы уже достигла места своего назначения.       Андо старалась как можно быстрее преодолеть расстояние, разделяющее её от Сейшу, и с каждым новым шагом она всё больше и больше убеждалась в том, что это был не просто какой-то похожий на Инуи парень, а конкретно её работодатель. Пиджак Майки оказался куда более увесистым, чем девушка предполагала до этого, из-за чего идти максимальной быстрой походкой ей не удавалось. Помимо этого Эми приходилось обеими руками слегка приподнимать края плотного чёрного материала, боясь, что при другом раскладе ткань доверенной ей одежды будет тащиться по земле.       Ведомая поскорее добраться до своей цели, девушка даже не замечала некоторых долгих взглядов на своей персоне и следующего за ней позади блондина, к которому она намеревалась подойти до того момента, как повстречала своим взглядом фигуру фотографа. С негромким «извините» проскочив между двумя разговаривающими между собой компаниями, Эмилия наконец-таки смогла остановиться в паре метрах от двух молодых парней, с интересом разглядывая облокотившегося на байк и не заметившего её появления Сейшу. — … с той хуйнёй, что сейчас происходит, у меня связаны руки, сам знаешь, — с безразличием на лице произнёс брюнет, не переставая при этом тыкать большим пальцем своей правой ладони в экран смартфона. Инуи, в свою очередь, со скрещенными на груди руками повернул свою голову в сторону собеседника, без какого-либо стеснения смотря в экран его телефона. — Бред. Связаны руки у тебя из-за зависимости к деньгам, — спокойным размеренным голосом произнёс молодой человек, и Эми могла поклясться себе в том, что манера его разговора на работе ничем не отличалась от манеры его разговора в жизни.       По какой-то причине происходящий между двумя молодыми людьми диалог Андо показался слишком личным, и она уже успела даже усомниться в своей задумке, намереваясь вернуться обратно к мотоциклу Манджиро, но не успела девушка и шагу в сторону сделать, как тут же была замечена взглядом серо-голубых глаз, чей владелец не намеревался оставлять её персону без внимания. — Эмилия? — неосознанно отстранившись от байка, являвшегося секундой тому назад опорой для мужского тела, с нотками удивления окликнул фотограф, вынуждая Эми мысленно ударить саму себя кувалдой по голове и от напряжения втянуть голову в плечи. Она точно представляла себе данный момент не таким смущающим, а от устремлённого в её сторону взгляда узких глаз стало ещё более некомфортно.       Будто бы она перепутала входную дверь в квартиру, войдя в коридор соседей, а не свой собственный. — Я случайно заметила тебя и решила подойти, — забыв поздороваться, сразу же начала то ли оправдываться, то ли лепетать первое, что приходило на ум, Андо, но до её слов в данную секунду ни Сейшу, ни уж тем более брюнету не было совершенно никакого дела. Внимание обоих привлёк пиджак. До чёртиков хорошо знакомый обоим пиджак.       Инуи не сразу осознал, что стоял сейчас в достаточно странной позе. Его правая рука вытянулась по направлению к девичьему запястью, но остановилась где-то на полпути, так и не прикоснувшись к Эми. Ему понадобилось пара мгновений, чтобы осознать, как именно на данный момент он выглядел со стороны, поэтому, прежде чем перейти к стадии безмолвного удивления, работодатель Эмилии вернулся в своё прежнее положение, задней частью бёдер облокотившись на байк.       Сама же девушка поначалу не совсем понимала, по какой причине к её корпусу было привлечено столь большое внимание, однако чуть позже, обмозговав все имеющиеся варианты, она пришла к выводу, что подобная реакция могла быть вызвана либо из-за её сегодняшнего образа, либо из-за надетого на ней пиджака; и так как в образе самой яркой деталью являлась короткая юбка и портупея, Эмилия добралась до логического умозаключения — уставились молодые люди не на неё саму, а на пиджак её соулмейта.       Первым от удивления очухался брюнет, после чего громко присвистнул и с лукавой на губах ухмылкой произнёс: — Вау, Инупи, какие у тебя подруги появились! — Рука, держащая смартфон его телефона, потянулась к переднему карману чёрных джинс, пряча в нём мобильное устройство.       Разговор с Сейшу брюнету давался нелегко — что он пытался скрыть за пеленой безразличия, — но с появлением такого неожиданного персонажа, как девушка с надетым пиджаком главы «Токийской Свастики», притворятся незаинтересованным больше не было смысла; хотя бы потому, что парню было реально любопытно узнать, когда и как его дорогой друг смог познакомиться с девушкой Манджиро. В том, что эта была возлюбленная Сано, не было никаких сомнений. Многие знали о том, что у Майки была младшая сестра, но и в лицо её знало немалое количество человек, и брюнет входил в это самое «немалое количество», а потому был уверен в том, что стояла перед ним не Эмма Сано. А просто так отдавать незнакомке столь показательный атрибут формы, как удлинённый пиджак с вышивкой главенствующего звена в Тосве, Манджиро бы не стал. Кто угодно, но только не он. — Коко, мы работаем вместе, — коротко осведомил Инуи, продолжая переводить свой взгляд с лица Эмилии на надетый на ней пиджак и обратно.       Фотограф впервые в жизни ощутил это странное чувство неприятной тяжести где-то в районе грудной клетки. Бывало, такая тяжесть могла быть приятной в моменты, когда его захлёстывал поток фантазий и он с головой уходил в фотографию, получая удовольствие от создания красивых снимков, но сейчас эта тягость была далека от понятия «приятна».       Внутри буквально жгло. И Инуи не понаслышке знал, каково это — испытывать боль от ожога. Вот только та боль, что растекалась в его груди, не вынуждала его кричать, не заставляла испытывать ощущение сгорания собственной кожи, после которого следовал болевой шок. Она была тягучей, а оттого особенно противной. Внутренние моральные ожоги оставляли после себя пузырьки на слизистой, которые медленно-медленно надувались и в один момент резко лопались, заполняя организм какой-то не менее жгучей жидкостью, что порождала внутри ещё больше лопающихся пузырей. Сердце словно напряглось и больше не билось, а где-то в глубинах сознания зародилось желание стянуть с девичьих плеч этот блядский пиджак, надев на них свой.       Инуи не любил обманывать самого себя, а потому с досадой признал, что, кажется, Андо ему не просто симпатична, а вызывает куда более сильное чувство. То самое отвратительное чувство, что по описанию из книг сваливалось на голову, словно кирпич, решая мозг любого логического мышления. — Я не ожидала тебя тут увидеть. — По интонации Эми поняла, что парень, названный «Коко», явно пытался подшутить над Сейшу, поэтому решила не обращать внимание на его фразу, а сразу сказать то, что всё ещё продолжало вертеться у неё на уме.       Она искренне не ожидала встретить на гонках своего работодателя, и понимая, что сегодняшние гонки не были общедоступным мероприятием, логически предположила, что молодой человек также каким-то образом был связан с подпольным Токио. И, пожалуй, больше всего её сейчас пугало то, что он мог оказаться членом «Завета», ведь, как бы то ни было, а он работал в паре с Шелли, которая, хоть и принудительно, но была приближена к центральной токийской группировке. — Я тебя тоже, — как-то отстранённо произнёс парень, а после недолгой паузы добавил: — Выполняю то, что обещал сделать по известной тебе причине. — Андо не сразу поняла «закодированную» фразу, однако после пары секунд прокручивания шестерёнок у себя в голове выдала негромкий смешок и почувствовала чуть большее успокоение.       Сейшу в действительности сдержал своё обещание: после трёх проведённых с Эмилией съёмок вышел на разговор со своим другом, с которым поссорился по неизвестной для девушки причине. Сказать честно, она не думала, что молодой человек сдержит данное обещание. Более того, она считала, что тот разговор не был чем-то особенным для него, однако всё оказалось в корне наоборот, и, в каком-то плане, это даже льстило девичьей сущности, ведь за всю свою сознательную жизнь к её мнению и советам прислушивались крайне редко. Инуи стал одним из немногих, кто не только выслушал, но и последовал её предложению. — Ууу… Секретики, — продолжал ехидничать брюнет, чем привлёк к себе внимание Эми. — Кажется, ты часть этого секретика, — не без улыбки выговорила девушка, поразившись собственной смелости. Ей сложно давалось общение с незнакомыми людьми, но в последнее время она начинала подмечать за собой, что боязнь быть неправильно понятой или привлечь к себе чужое внимание больше не страшили её так, как раньше. Она даже стала задумываться о том, сколько новых невероятных знакомств она потеряла за те годы затворничества внутри собственного «я». — Даже так, — покосившись в сторону Инуи, с ухмылкой произнёс Коконой, что вынудило фотографа на секунду закатить глаза и тяжело выдохнуть.       Главным инициатором сегодняшнего разговора являлся Сейшу, и, кажется, Хаджиме понял, что сподвигло его друга на такой «отчаянный» шаг. Ведь поссорились они, мягко говоря, сильно, и гордость обоих не позволяла им написать хоть одного сообщения или прозвучать хоть одному гудку при вызове избранного абонента.       Между тремя собеседниками образовалась затяжная пауза, которая показалась Эмилии слишком неловкой, и, дабы хоть как-то развеять её, девушка решила поговорить с Инуи о работе. — Те фотографии, что ты прислал — просто поразительные! Сама себя не узнала.       На данные слова молодой человек лишь кивнул, изредка кидая долгие взгляды на пиджак, надетый на Андо, а после взгляд парня уловил внимательно следящего за ними блондина в паре десятков шагов от того места, где они сейчас находились. Коко также заметил «слежку», и лишь одна Эмилия ничегошеньки не замечала, так как стояла спиной к присматривающему за ней парню.       Мацуно точно не знал, что ему следовало делать в подобной ситуации. Ведь Майки сказал ему просто приглядывать за его девушкой и разрешил пересечь линию её личного пространства лишь при необходимости. А вот чем именно могла являться данная «необходимость», обговорено не было, из-за чего казалось, что голова Чифую скоро взорвётся от излишней мозговой деятельности. Сказать, что капитан первого отряда «Токийской Свастики» был поражён тем, что девушка его главаря была столь хорошо знакома с членом «Чёрного Дракона», это ничего не сказать. Блондина Мацуно не признал, однако брюнета сложно было не узнать, ведь на просторах криминального Токио он имел популярность как человек, способный добывать деньги из воздуха. А то, что данная троица встретилась в гостевой части пустыря, настораживало и приводило в замешательство лишь сильнее. — Это может быть проблематично, — негромко констатировал Коконой.       Вероятность межбандовой войны за территории Токио возрастала с каждым новым днём, а факт того, что Хаджиме являлся членом той банды, которая больше всех навязывала конфликт, нарушая негласные территориальные и торговые правила, ставила его в не самое удобное положение. В принципе, в этом и являлась главная причина ссоры между двумя друзьями.       Сейшу некогда также являлся членом «Чёрных Драконов» — начиная с момента главенствования первого поколения, возглавляемого Шиничиро, — однако, как только власть в банде начинала сменяться одна за другой, как итог перейдя в руки Кисаки и Тайджу, парень решил завязать со всеми незаконными делами. Это могло показаться странным и нелогичным, но во времена старшего Сано Инуи не чувствовал себя грязным, не испытывал угрызений совести за громкое гудение моторов по ночам и не был против помахаться кулаками, получая от этого какое-то удовольствие в виде выплеска накопленных отрицательных эмоций. Однако такой родной атмосферы с уходом практически всего первого поколения Инуи больше не ощущал.       «Чёрные Драконы», словно попав в болото, стали тонуть в разного рода преступлениях, которые уже нельзя было назвать обычными потасовками или объяснить юношеским максимализмом. В ход пошло мошенничество, распространение контрабандной продукции, торговля наркотиками, ножи и оружие. Участвовать в подобном Сейшу не намеревался, а потому буквально пару месяцев назад покинул банду в момент, когда к ней стали присоединяться особо импульсивные и социально опасные выродки, иметь общего с которыми — даже на словах — ничего не хотелось. И, вроде бы, ушёл и ушёл, вот только огромнейшая проблема заключалась в лучшем друге Инуи — Коконое, — который уже не мог так просто взять и выйти из игры.       После смерти Акане в Хаджиме как будто запустился обратный отсчёт, по истечению которого он должен был взорваться. Появилось ощущение, что его тело заболело какой-то неизлечимой болезнью, которая уничтожала клетку за клеткой, оставляя внутри его физической оболочки лишь пустоту, заполняемую противными, липкими, колючими эмоциями. В какой-то момент молодому человеку даже подумалось, что старшая Инуи могла быть его соулмейтом, однако это были всего лишь фантазии, которые парню было комфортно принимать за реальность. Это могло бы объяснить многое: его влюблённость, его желание спасти её от языков пламени, невзирая на опасность для собственного благополучия, и ту пустоту, что окутала его после её кончины. Но сухие факты говорили сами за себя: Коко никогда не испытывал ни единого грамма несвойственных ему эмоций, и уж тем более не ощущал ту боль, что испытала Акане, находясь в горящем доме.       И, пожалуй, это осознание лишь сильнее надломило что-то внутри него.       Он бы хотел сойти с ума, впасть в кому или покончить жизнь самоубийством, однако тело не подчинялось данным велениям, словно продолжая существовать отдельно от разума, самолично решая, как будет лучше. А лучше было бы умереть по той простой причине, что внутреннее я буквально сжирало Коконая с каждой новой пройденной секундой.       Напоминало-напоминало, и ещё раз напоминало о том, что он мог её спасти; теоретически мог найти нужную сумму для операции, но не смог сделать этого физически; мог стать ключом к её спасению; мог подарить ей жизнь; мог оставить её рядом с собой; мог вытащить из пожара именно её, а не Инуи, однако проебался по каждому, блять, пункту, чуть ли не самостоятельно погубив её. Так считал Хаджиме, пока все вокруг твердили ему о том, что его вины в смерти Акане не было, что, чёрт его дери лишь подливало масла в огонь, вынуждая его тонуть в ощущении собственной бесполезности, никчёмности и безысходности.       Совсем скоро его бомба должна была взорваться. Время на выдуманном циферблате подходило к концу, и он лишь ждал, когда сможет распрощаться с уничтожающими его эмоциями. Вот только постепенно, с каждой новой заработанной йеной время, напечатанное красным цветом на экране чёрного электронного циферблата, стало увеличиваться. Он словно выкупал секунды собственной жизни у себя самого, не понимая, был ли это человеческий фактор, не позволяющий ему отпустить возможность жить дальше, или же мученическое доказательство того, что нужную сумму для операции можно было собрать не только в его мечтах.       С того момента заработок и накопление денег стали сравнимы с такими же обязательными действиями, как приёмы пищи, сон и утоление жажды. И не менее весомым смыслом стал младший брат его возлюбленной, потерять которого он не мог не из-за дружбы, а из-за морального долга.       В «Чёрных Драконах» — куда парень попал по наводке Инуи — Хаджиме имел возможность зарабатывать огромные деньги благодаря отсутствию каких-либо нравственных устоев в политике банды. А как только Сейшу решил покинуть группировку, ссылаясь на отсутствие этих самых принципов и устоев, Коко не последовал за ним по двум причинам.       Первая — лёгкие деньги. Вторая — Кисаки не отпустил бы его, а если бы такое дарование в финансах, как Коконой, решило бы уйти из банды, то Тетта со стопроцентной вероятностью начал бы давить на Инуи.       Конечно, фотограф понимал это, и как итог — как бы глупо ни звучало — причиной ссоры между двумя друзьями стало желание обоих защитить друг-друга от опасностей, нависших над их головами. — Если попытаешься слинять, будет только хуже, — отведя свой взгляд в сторону от члена «Токийской Свастики», сказал Сейшу.       Инуи расшифровал фразу Хаджиме совсем не так, как её зашифровал брюнет, из-за чего смысл сказанных им слов приобрёл для него слегка другое значение. Все трое находились в гостевом столпотворении, и даже несмотря на то, что тут нередко можно было встретить членов из трёх больших банд, посещение этой части всё равно оставалось сугубо гостевым, куда персонам, имеющим возможность присоединится к другим трём толпам, вход был не желателен. Сам фотограф имел полное право находится в этом столпотворении. Эмилии с её пиджаком вряд ли хоть кто-то осмелился бы указать на выход; а вот Коко, которого многие знали в лицо, мог быть спроважен вон. Не то, чтобы на «отсев» в гостевой зоне Тосва, отвечающая за порядок и безопасность мероприятия, обращала много внимания, но раз уж дело касалось важного для Манджиро человека, то на территориальное нарушение следящий за девушкой парень мог намеренно обратить внимание, дабы оградить Эми от возможной опасности, которую сейчас больше всего представляла компания Коконоя, а не Инуи.       Почему же тогда фотограф сказал оставаться финансисту на месте? В нынешней ситуации Андо сама подошла к двум молодым людям, и, пока они не делали никаких резких движений, просто поддерживая с ней разговор, следящий за Эмилией парень, скорее всего, не стал бы вмешиваться. По мнению Сейшу, его модель даже не подозревала о ведущейся за ней «слежке», а потому было вполне вероятно, что проводилось наблюдение в тайне от девушки, по указанию Сано. На это также указывал факт, что блондин в форме Тосвы держался от Эми на расстоянии вместо того, чтобы приблизиться для более эффективной защиты. — Мне? Дорогой, это ты у нас дезертир, — с неприкрытой усмешкой отчеканил Коко.       Его совсем не волновало то, как его нахождение в гостевом секторе могло отразиться на заметившего его члена «Токийской Свастики». Однако, что действительно волновало парня, так это то, что любой шум мог привлечь к их небольшой компании слишком много внимания. Хаджиме был более чем уверен, что не только он сегодня решил просочиться в это столпотворение, ведь члены «Чёрных Драконов» стали заядлыми любителями нарушить пару-тройку общепринятых правил и законов, а потому вероятность встретить тут кого-то из них была огромна. И так уж повелось, что «отступников» Тайджу не жаловал, прямым текстом говоря своим людям вынуждать крысёнышей пожалеть о столь неправильном решении.       На данный момент Сейшу не состоял ни в какой другой банде, и этот факт являлся для верных псов Шибы словно банкой открытого варенья для мух.       И пока оба молодых человека продолжали перекидываться словесной колкостью, Эмилия, слушающая их — в каком-то плане даже милую — перепалку со стороны, внезапно для себя ощутила, как сердце забилось в бешеном темпе, а всё тело окатила волна чего-то настолько отрицательного, что повысило уровень её раздражительности на несколько десятков ступеней. Андо не могла это контролировать, а потому сразу же поняла, что все эти негативные эмоции принадлежали её соулмейту. Как и несколькими месяцами ранее, девушка буквально пропитывалась передающимися ей чуствами, и, если в прошлый раз они шквалом обрушились на Кио, то в этот раз под руку попались Коконой и Инуи. — Может, вы уже просто прекратите это ребячество и помиритесь?

***

      Майки внимательно осматривал каждый миллиметр предоставленного ему мотоцикла, проверяя наличие каких-либо масляных выделений. Он осматривал цепь, изворотливость руля, вслушивался в жужжание мотора. Он практически не сомневался в исправности машины, точно зная, что до него она была проверена не одним членом «Токийской Свастики», но убедиться в безопасности и пригодности байка для скоростной гонки никогда не было лишним. Для обычной визуальной проверки освещения от прожекторов, стоящих по периметру четырёх скоплений людей, крайне не хватало, из-за чего Манджиро на ощупь проверял каждую особо важную деталь мотоцикла, уделяя особое внимание шинам.       Сегодняшняя трасса включала в себя отрезки ещё не отремонтированной дороги, где было множество ямок, мусора и кочек. Это не могло стать какой-то большой проблемой для двухколёсного транспорта, вот только не тогда, когда его скорость обязывала превышать двести километров в час. На подобных скоростях шины с каждым пройденным кругом, слоем за слоем стирались даже на пригодном для гонок асфальте; чего уж было говорить об обычной уличной асфальтовой укладке. Таким образом, из-за образовывающегося в шинах давления и из-за стираемых резиновых слоёв последний круг гонки являлся особенно опасным, так как шины просто напросто могли лопнуть при резком торможении или резвом наборе скорости.       Гонщикам надо было уметь не только управлять спортивным мотоциклом, но и уметь «сохранять» колёса своей машины — не слишком перегружая их с самого начала заезда — и не позволять себе плестись где-то в конце ряда, ибо тогда возможность добраться до призового места приравнивалась к нулю. Для ознакомления с трассой и разогрева шин (это делалось для достижения максимальной скорости со старта гонки) всем участвующим в заезде людям давался один прогревочный круг, который гонщики должны были проехать вместе. Во время этого круга всем было всё равно, какими по счёту они приедут обратно к началу трассы, так как ещё одной задачей прогревочного круга являлась возможность для гонщиков проверить исправность своего байка и в случае какой-либо неполадки сойти с дистанции без особого ущерба для своей репутации.       Любой вид мошенничества и намеренного сброса гонщика с его мотоцикла приравнивались к дисквалификации, и если гонщик за всю свою «карьеру» набирал три «красных карточки», то больше не имел права участвовать в нелегальном ночном мероприятии.       Даже если перед словом «гонка» стояло слово «незаконная», это не означало, что она тут же переставала принадлежать к категории «спорт». — Ну привет, Непобедимый Майки. — Перед тем, как услышать данное приветствие, за спиной Сано послышался шум мотора, который был заглушён так же быстро, как и заведён. Таким образом кто-то явно пытался привлечь его внимание, а после услышанного голоса и осознания того, кем конкретно являлся этот некто, Манджиро счёл свой ответ не обязательным.       Ран так и предполагал — точно знал, что на его слова глава «Токийской Свастики» никак не отреагирует, и это постоянно задевало его гордость. Старший Хайтани любил выделяться, любил быть в центре внимания и, пожалуй, сделал всё, что было в его силах для того, чтобы стать узнаваемой фигурой в криминальных прослойках общества.       Со стороны могло показаться, что парень страдал маниакальным желанием быть первым во всём, за что брался, но это было не так. Ран Хайтани любил обладать и желал стать кем-то значимым. Титул «Короля Роппонги» никогда не давил на его плечи, но вместе с этим он не стремился завоёвывать новые высоты. Просто прибрал к своим рукам то, что по праву — ещё с самого детства, до попадания в колонию для несовершеннолетних — принадлежало ему и его брату.       Даже в таком деле, как незаконные гонки, молодой человек не стремился к первенству: по той простой причине, что не считал победу в них чем-то значимым для себя. Скоростные заезды были увлечением, позволяющим Рану в полной мере раскрывать свою дьявольскую сущность, ведь он никогда не играл по общеустановленным правилам, предпочитая «нечестные» методы. Врезать кому-то телескопкой во время боя на кулаках? Запросто. Пойти в бой двое на одного? Без проблем. Как бы случайно задеть своим мотоциклом мотоцикл своего оппонента, дабы мельком увидеть, как тот на скорости в двести километров в час врезается в стену и ломает себе пару рёбер и конечностей? Именно ради этого Хайтани и баловался гонками.       Могло сложиться мнение, что подобное пристрастие к неравной борьбе у Рана образовалось в ходе его моральной детской травмы, однако сам парень так не считал. Хайтани-старший был не из тех, кто любил плакаться, выставляя свои проблемы выше проблем остальных. Он считал низким даже задумываться о чём-то наподобие: «моё детство и жизненные обстоятельства были хуже твоих», и уж тем более не посмел бы самому себе оправдывать своё аморальное поведение причинами давно минувших дней.       Если бы у него спросили: «А не стыдно ли тебе так жить?», то парень рассмеялся бы спросившему в лицо, попутно вместе с этим не постеснявшись воспользоваться излюбленным оружием в виде телескопической дубинки. Молодой человек даже скорее не совсем понимал, по какой причине ему должно было быть стыдно, ведь на войне все средства хороши, и, раз уж кто-то полагался на его честь и моральные принципы, то это уже была проблема этого кого-то. Хайтани же не обязан был оправдывать чьи-то идеалистические желания! Да и вообще, что такое «честь» и «справедливость» на просторах подпольного мира? — Даже не ответишь. Какой же ты чопорный, — с наигранно тяжёлым вздохом произнёс Ран.       Было несколько весомых причин, по которым «Король Роппонги», мягко говоря, недолюбливал Манджиро и всячески старался его поддеть, дабы потешить собственное эго. Сейчас для этого был особенно хороший момент, ведь совсем скоро должна была начаться гонка. Если бы Сано поддался на провокации Хайтани, попытавшись силком заткнуть его, то это расценивалось бы как попытка выбить соперника из ещё не начавшейся игры, что каралось дисквалификацией. — Я вот не знал, что ты падок на таких зашуганных девочек, или ты выбрал ту, что подходила тебе ростом? — Парень, сидя на мотоцикле в свойственной для себя манере, подпёр одной рукой свою голову, расположив локоть на спидометре байка. Задирать Майки было весело, и он намеревался выжать из нынешнего разговора максимум веселья, ведь не так часто ему доводилось встретить этого мелкого сопляка. — Видимо, младшего брата ты себе выбирал по таким же критериям. — Даже когда слова Хайтани задели Эмилию, Сано оставался спокойным. Если бы его можно было вывести из себя таким примитивным способом, то он бы уже, наверное, подружился со всеми тюремными надзирателями, однако Манджиро не мог отрицать того факта, что соулмейтская сущность внутри него яростно зарычала, а потому он решил надавить на слабое место Рана чуть сильнее обычного: — Или в колонии с ним позабавились побольше, чем с тобой?       Улыбка на губах старшего Хайтани стала чуть шире, а ладонь, которой он подпирал собственную голову, сжалась в кулак. Как бы сильно Риндо не боялся Рана, но, пожалуй, даже он осознавал, насколько был дорог для старшего «Короля Роппонги». — Ну, за своего брата я могу ручаться, а вот про твою малышку один слушок ходит. Ночь, берег реки, контейнер… Слушай, уже стихи складываются! — Об этом нельзя было говорить, но Ран не был бы Раном, если бы не надавил на самую больную, самую глубокую и самую кровоточащую рану.       Если бы данную ситуацию сейчас увидел Ханма, то он бы, наверное, поаплодировал самому себе, ведь не зря предупреждал Тайджу о том, что набирать к себе в банду одних эгоистов, ведомых лишь собственными желаниями и взглядами, было не лучшей идеей. Для того, чтобы заставить потенциальных лидеров следовать за одним человеком, нужно было нечто большее, нежели простые заоблачные обещания, и, к сожалению, Кисаки, ведомый лишь своим стремлением достичь поставленной перед ним цели, был ослеплён своим же стремлением, не замечая, что люди, обязующиеся охранять его спину, злостно скалили зубы.       На мгновение всё внутри Майки словно перевернулось, а в сознании будто бы выключили свет, оставляя его демонов в кромешной тьме, где из-за резкого хаотичного потока мыслей начался самый настоящий хаос, сопровождаемый раздражённым рычанием чертят. Сано не мог позволить никаким блядским слухам, касающихся контейнера, просочиться наружу и добраться до Эмилии, ведь она только-только более или менее оправилась после пережитого ею кошмара. Она наверняка заперлась бы обратно в себя, если бы узнала, что незнакомые ей люди могли знать о её секрете. Манджиро ощущал нечто подобное и до этого, но, кажется, именно сейчас осознал, что естество внутри него содрогалось даже от того, что кто-то мог на словах причинить Эми вред, хотя до этого подобные мелочи его никогда не волновали, ведь поступки говорили ярче слов.       Майки понимал, что ему следовало успокоиться и обдумать ситуацию. Однако волны агрессии наваливались на него одна за другой, и он был готов наплевать на предстоящую гонку, умертвив Рана вместе с вышедшими из его уст словами. Вот только к тому моменту, когда он уже поднялся с корточек, намереваясь развернуться к старшему Хайтани лицом, к огромному удивлению для Манджиро, он всё ещё продолжал держать себя в руках. Ярость никуда не пропала; желание крови было настолько же велико, каково оно было и раньше в моменты, схожие с нынешним. Сано, как и прежде, ощущал себя висящим над бездонной пропастью, заполненной лишь тьмой, один взгляд на которую уже вынуждал всё его существо взвыть от отчаяния. Но ниточка, за которую он держался и благодаря которой мог карабкаться наверх, не обрывалась.       Эмилии сейчас не было рядом. Но Майки был более чем уверен, что это чудотворное воздействие исходило именно от неё, ведь, если говорить совершенно откровенно, то за последний прошедший год главе «Токийской Свастики» ни разу не удавалось без чьей-либо помощи извне взять контроль над приступами захлёстывающей его агрессии.       Ран, в силу своего немалого боевого опыта, сразу же заметил, как некая аура, окутывающая Манджиро стала намного более густой и тёмной. Это предчувствие опасности невозможно было описать словами, и одной из причин, по которой старший Хайтани люто недолюбливал Сано, была именно эта тяготящая атмосфера, вынуждающая даже его почувствовать пробегающий холодок по своей спине.       Разница в возрасте между ним и Майки была около трёх лет, в физиологическом плане Ран также превосходил главу Тосвы не только в росте, но и в весовой категории, однако «Королю Роппонги» следовало лишь единожды увидеть Манджиро в битве, как он тут же понял — у него не было шансов на победу. Бывало, во время «официальных» битв между бандами, где «Токийская Свастика» принимала участие, а — уже слившаяся с «Чёрными Драконами» — банда двух братьев присутствовала в виде наблюдающих, старший Хайтани с неким подступающим в кровь адреналином следил за тем, как от чуть ли не искромётных ударов Манджиро его оппоненты отлетали в сторону, словно тряпичные игрушки. Складывалось впечатление, что удары мальца весили тонну и могли пробить даже железную дверь, будь на то его воля.       Не привыкшего к зависти и страху Рана подобное не испытываемое доселе чувство опьяняло, морально вдалбливая его лицо в стену и противно нашёптывая: «Что, страшно?». И на этот казалось бы смехотворный вопрос внутреннее «я» тихо отвечало: «Да», пока горделивая сторона металась в бешеных конвульсиях, не в силах признать наличие страха перед каким-то там сопляком.       Как только Манджиро поднялся на ноги, Хайтани сменил свою расслабленную позу на более «удобную» на случай быстрого установления блока, если бы Сано решил, не задумываясь, попытаться вмазать ему за свою девчонку. Конечно, руку было жаль, но один — и то не гарантированный — перелом точно стоил того веселья, которое ощущал сейчас Ран. Он не намеревался сбегать, ведь ни первым, ни вторым ударом у Майки не получилось бы его «уложить», а к третьему — начало потасовки уже было бы замечено.       Когда Майки развернулся в сторону Хайтани, его лицо не выражало ни единой эмоции, что лишь угнетало витающую вокруг него атмосферу. Казалось, что сейчас он уже не контролировал себя, вот только член «Чёрных Драконов» более чем чётко осознавал, что всё было в точности да наоборот. В глазах Манджиро была осознанность, и именно это насторожило Рана куда больше, чем если бы он заметил несущегося на него с кулаками главу Тосвы. За последнее время «Непобедимый Майки» уже успел прославиться своей вспыльчивостью, поэтому в голове старшего Хайтани тут же промелькнула мысль, что упомянутая им ранее девушка не была столь важна, как сообщали информаторы.       Сано медленным шагом подошёл к мотоциклу, на котором восседал Ран, но вместо ожидаемого удара ладонь молодого человека легка на мужское плечо, с неимоверной силой сжав его. Казалось, ещё чуть-чуть — и кости плеча треснут под таким давлением. — Вкладываешь так много сил к прикосновениям ко мне, мне это льстит. — Ран бы соврал, если бы сказал, что ему не больно, но за свою жизнь он уже испытал так много боли, что к данному «милому» жесту со стороны Сано можно было привыкнуть. Да и даже если бы боль была непереносимой, такая горделивая личность, как Хайтани-старший, всё равно не выдал бы и доли той агонии, что испытывал.       Манджиро стоял сбоку от Рана, поэтому нынешнее положение позволило ему слегка приблизиться к уху молодого человека, после чего он надменно тихо проговорил: — Ты прямо-таки вынуждаешь меня принять сторону «Чёрных Драконов» и качестве условия «мира» заставить тебя и твоего братика на коленях вылизывать грязные подошвы моих ребят. Вот так слушки пойдут, — голос главы «Токийской Свастики» нельзя было назвать особо низким, однако это не мешало произнесённым словам прозвучать убедительно.       На подобное заявление Хайтани лишь улыбнулся, старательно не показывая своего разочарования, ведь его целью являлось вывести Майки из себя, а не выслушивать какие-то там угрозы в свою сторону. Он бы подразнил его ещё немного, сболтнув о потенциальной возлюбленной ещё один «слушок» — заодно проверив значимость этой девчонки для Сано, — вот только время уже близилось к началу прогревочного круга, о чём — к повторному большому удивлению — Манджиро не забыл, поэтому как только его фраза была закончена, он не менее спокойной походкой вернулся обратно к выданному ему мотоциклу.       Повторно проверив все главные запчасти машины, Майки в привычной манере залез на байк, после чего несколько раз зажал рукоять газа, вслушиваясь в жужжание мотора. Звук был хорошим, без каких-либо лишних кряхтений и перебоев, что — хоть и поверхностно — позволяло убедиться в исправности мотоцикла.       К тому моменту, как парень решил наконец-таки поехать на линию старта, от Рана уже и след простыл. Даже несмотря на наличие постороннего шума, создаваемого находящимися на пустыре людьми, не заметить «исчезновения» двухколёсной машины в паре метрах от себя было странно, ведь двигатель у гоночных мотоциклов был не слабый, а потому и «ревели» они громко. Вот только Сано был настолько глубоко погружён в свои раздумья, что не заметил бы даже пробегающего мимо него слона.       В голове у парня взорвалась атомная бомба, после которой мозгу требовалось время на расщепление и утилизацию химических мысленных отходов. Майки прекрасно осознавал, что рано или поздно секрет Эми мог всплыть наружу, ведь о нём знало куда больше двух человек, однако он точно не ожидал, что в столь скорое время этим секретом завладеет кто-то вроде Хайтани.       Вопросов было много. Кто ещё знал о связи избранной с жёлтым корабельным контейнером? Насколько много этим людям было известно? И кто вообще посмел распространить эту информацию аж до Рана?       Внезапно Манджиро вспомнил о столь родных и дорогих ему девичьих глазах, вспомнил, как из них лились слёзы, вспомнил, как её тело дрожало, не в силах остановить проползающие по мышцам судороги, вспомнил, как недовольно морщилось её личико, когда игла протыкала тонкую кожу на её шее, маскируя ужасные отметины.       Сано помнил и знал разную Эмилию. Ту, которая странно шутила в одиночестве, посмеиваясь над своими шутками; ту, которая, казалось, могла съесть всё, что угодно, назвав это вкусным; ту, которая души не чаяла в своём котёнке Токио, готовая потратить на него последнюю йену. Майки нравилось в ней всё, и он в тайне признался самому себе, что бывали моменты, когда ему нравилось видеть стекающие с её щёк слёзы; и эту девушку Манджиро хотелось защищать, вместе с каждой её эмоцией, мыслью и реакцией — хотелось знать, что она всегда будет рядом, ведь ему уже было невозможно представить себе свою жизнь без некогда ненавистной им Эми.       Тяжело выдохнув, молодой человек разом взял себя под привычный железный контроль, отбросив лишние эмоции в сторону. Сейчас важно было одержать победу в гонке, ведь причина, по которой парень так яростно хотел выиграть в этом скоростном заезде, крылась вовсе не в его желании доминирования на дороге. Ему была необходима победа, после которой он сразу же смог бы вернуться обратно к Андо, так как сколько бы людей он к ней не приставил, никто не смог бы защитить её лучше него.       Перед тем, как тронуться с места, в сознании Сано всплыли слова Санзу: «Кажется, опасения подтвердились». Это могло многое объяснить.

***

      Белая полоса, начертанная на асфальте, была практически незаметна в тех потёмках, в которых намеревались состязаться между собой гонщики сегодняшнего последнего заезда. Однако, к счастью, на финишной прямой был не один опознавательный знак, а потому каждый участник гонки всё равно мог точно понять, что он пересёк финишную черту. По обе стороны от дороги, на которой в шеренгу были выстроены шесть мотоциклов, образовалось огромнейшее скопление людей. Было бы ложью сказать, что большинство зрителей добралось до этого пустыря не ради конкретно этой гонки, но и ради остальных. Сегодняшние ставки были особо высоки, что лишь сильнее радовало зрителей по той простой причине, что чем больше были призовые деньги, тем ожесточеннее конкурировали между собой участники заезда.       Суть гонки была проста, а правила кольцевого заезда отстранённо напоминали правила «MotoGP». Гонщикам следовало проехать два круга, суммарно составляющих около тридцати километров, и, в соответствии с порядком пересечениям финишной прямой, мотоциклистам раздавались места от первого до шестого. На особо опасных и спорных участках дороги стояло несколько следящих за гонкой членов «Токийской Свастики», которые записывали гонку — со своих участков — на профессиональные камеры, а также для отслеживания гонки использовалось два дрона, записывающих гонку сверху. Таким образом, за каждой деталью заезда могли наблюдать и те люди, что следили за гонкой онлайн, и те, что находились непосредственно на месте проведения незаконного мероприятия.       Прогревочный круг был уже окончен, поэтому до старта оставались считанные секунды, за которые напряжение возрастало всё с большей и большей силой. Хороший старт был залогом на победу, ведь все шестеро гонщиков имели одинаковые модели байков с одинаковыми скоростными и механическими настройками. Единственное, что различалось — в силу индивидуальных особенностей — так это суммарный вес мотоциклиста вместе с его машиной, что являлось важным фактором в скоростных гонках. С одной стороны, для управления двухколёсным транспортом, развивающим скорость больше, чем двести километром в час, требовались хорошо натренированные мышцы рук и ног, а с другой стороны, чем меньше был суммарный вес гонщика и машины, тем быстрее они могли набрать максимальную скорость. Если бы речь шла о простых любительских гонках между друзьями, то данный фактор не имел бы такого большого значения, однако в данной гонке на кону была каждая миллисекунда; и, пожалуй, физиологические особенности Манджиро тут играли ему на руку.       Два небольших светофора с четырьмя прожекторами по обе стороны от дороги являлись стартерами, поэтому, как только загорелся первый белый прожектор, гонщики тут же начали жужжать своими моторами, стараясь чуть лучше разогреть их перед стартом. В секунду загоралось по одному прожектору и в тот момент, когда белым цветом загорелись все четыре лампочки, мотоциклисты оторвали ноги от земли, позволяя своим байкам умчаться вперёд.       Как Харучиё и предупреждал, сцепление с дорогой было ужаснейшим, из-за чего носы байков слегка приподнялись вверх, вынуждая своих владельцев уже в самом начале заезда проявить немалое мастерство по удержанию машин на прямой. Благодаря заранее прогретым шинам достичь скорости в сто километров в час не составила особого труда, и кто-то уже выжимал даже больше ста, уходя вперёд, но Манджиро помнил, что в скором времени на трассе должен был быть резкий поворот, вписаться в который на столь большой скорости без заноса было практически невозможно. Отстав от двух оппонентов и оставшись на третьем месте, Майки занял оборонительную позицию, изредка виляя задом байка, дабы не дать преследующему его гонщику обогнать себя.       В данной гонке в роли своего главного противника Сано видел лишь одного человека, являвшегося членом «Завета». В отличие от остальных участников, этот парень всерьёз занимался мотоспортом, а не просто гонял по ночным улицам, что делало из него фаворита данного заезда. Через километр гонщиков поджидал первый поворот, возле которого был установлен чуть слепящий глаза прожектор. Майки точно знал, что он не потеряет много времени на сбрасывание скорости, так как его нынешняя максимальная скорость была не столь высокой, как у двух гонщиков, идущих впереди него. Поворот был очень резким, и, дабы идеально и максимально быстро его пройти, Сано воспользовался собственной ногой как тормозом, заодно развернув машину в нужное ему направление. Благодаря силе его ног в таком манёвре для парня не было особых проблем, чего нельзя было сказать об остальных гонщиках.       Как глава Тосвы и предполагал, один из едущих впереди него участников не успел сбросить скорость и вписаться в поворот, благодаря чему Майки удалось его пройти, однако главный фаворит этой гонки, даже несмотря на высокую изначальную скорость, каким-то чудом смог идеально превозмочь коварный вираж — не только оставшись в лидерах, но и сумев создать неплохой отрыв от Манджиро.       Теперь Сано и сам выжимал максимум из своего мотоцикла. Расстояние между ним и лидером гонки приравнивалось где-то к двум секундам, что являлось достаточно большим разрывом в гоночном круговом заезде. На прямой Майки был чуть быстрее, что позволило ему отыграть пару миллисекунд, вот только заметить это приближение невооружённым глазом было нереально. Следующим участком трассы была извилистая старая дорога, где член «Завета» не имел особого преимущества в силу того, что он привык ездить на специально уложенных гоночных трассах, которые никогда не имели каких-либо заметных неровностей на асфальте, а вот для Сано это стало шансом сократить разрыв, так как он всегда являлся сугубо уличным гонщиком, а потому был идеально приспособлен ко всем сюрпризам, которые могли встретиться на обычной городской дороге.       В темноте при тусклом освещении разглядеть неровность дороги было сложно, поэтому, как только Майки почувствовал первую кочку, он сразу же снизил свой темп. Самым опасным на неровной дороге была огромнейшая вероятность на большой скорости стереть лишние слои резины, и находившийся впереди гонщик это также осознавал, поэтому тоже снизил свою скорость, вот только стрелка его спидометра упала куда ниже, чем стрелка на спидометре главы «Токийской Свастики». Как никак, а на уличной трассе у Манджиро было ещё одно большое преимущество: сейчас он проезжал в этом районе не впервые. И нет, это вовсе не было жульничеством со слитыми координатами сегодняшней трассы. Место проведения незаконных гонок выбиралось шишками «Завета», а информация с адресом высылалась всем — от участников заездов до зрителей — за пару часов до времени сбора.       Ханма был человеком, любящим держать своих людей на коротком поводке и не боявшимся наказывать их по всей строгости собственных законов, поэтому ни разу за всю историю проводимых «Заветом» гонок не происходило утечек о месте проведения незаконного мероприятия. Это было невероятно важной информацией, которая обязана была удерживаться в секрете не только ради «честности» проведения соревнований, но и ради безопасности всех собирающихся на гонках людей; ведь чем больше пар ушей слышало о расположении, тем больше повышался шанс того, что какая-то крыса могла сболтнуть об этом месте и дате правоохранительным органам. Конечно же у такой криминальной группировки как «Завет» были свои связи даже внутри полиции, однако это не означало, что они могли и днём и ночью безбоязненно дебоширить на просторах Токио. У всего была своя цена, и, как бы иронично это ни звучало, но цена стражей правопорядка была особенно велика.       Сано не мог сказать, что он знал каждую здешнюю кочку, но ему доводилось ни единожды проезжать по этой дороге, что давало ему хорошую ориентировку на сегодняшней трассе, благодаря чему он мог чуть больше концентрироваться на быстром маневрирование между особо неровными участками дороги вместо того, чтобы оглядываться по сторонам, боясь пропустить нужный поворот или наскочить на дорожный островок. Как итог — главе Тосвы удалось сократить разрыв меньше, чем на полсекунды, и, как только оба гонщика стали приближаться к началу следующего поворота, их глаза ослепил яркий свет прожектора. Это можно было считать за последний третий сектор круга, после которого шла шоссейная прямая, где гонщики, вероятнее всего, должны были бы обогнать несколько обычных легковых машин. Тут следовало быть максимально осторожными, дабы не вызвать никакую аварийную ситуацию, при этом не сбавив скорости. На шоссейной дороге участникам скоростного заезда надо было свернуть на первый съезд и по длинному дугообразному повороту выехать на финишную прямую, после чего заново проехать по такому же маршруту.       К тому моменту, когда оба гонщика свернули на шоссе, на нём оказалось не так много автомобилей по той причине, что время уже было позднее, а ближайший к данной части шоссе район не достроен. Да и, если говорить совершенно откровенно, то жить в подобном месте было не совсем выгодно, так как новый район представлял из себя окраину города, которая находилась далеко от центра, но при этом цены на квартиры были не шуточными из-за наличия в них токийской прописки. Как Манджиро, так и члену «Завета» не пришлось делать множество обгонов, благодаря чему оба продолжали удерживать на своих спидометрах отметку в двести с лишним километров в час, но, как только показался нужный съезд, скорость обоих значительно снизилась.       Так как съезд с шоссе на прямую дорогу, ведущую к пустырю был закруглённым, идущим колесо в колесо гонщикам надо было выбрать оптимальный угол для входа в поворот, чтобы амплитуда их съезда была меньше амплитуды съезда оппонента. Таким образом, если бы оба мотоциклиста выбрали одинаково наименьшую амплитуду поворота, то одному из них так или иначе пришлось бы ехать за другим — а это означало отставание на прямой, — но если бы один гонщик вошёл во внутреннюю часть поворота, а другой во внешнюю, то при выезде на прямую у того участника, что находился бы на внутренней стороне поворота, было бы больше шансов выйти на прямую первым благодаря тому, что он смог бы подрезать своего оппонента в начале прямой. При этом следовало учитывать то, что настройки и максимальная скорость каждого байка были одинаковы, а потому участник незаконного скоростного заезда, оказавшийся в части виража, имеющим наибольшую амплитуду, был бы вынужден проехать чуть больше метров, чем тот участник, который располагался бы во внутренней стороне съезда, что способствовало увеличению разрыва.       Хоть Манджиро и находился близко к лидеру гонки, однако ему не хватало максимальной скорости, чтобы догнать и обогнать его перед началом съезда, из-за чего член «Завета» смог беспроблемно занять внутреннюю часть дугообразного поворота. Ехать позади него Сано не намеревался, так как, выбрав для себя наибольшую амплитуду поворота, он смог бы показаться лидеру заезда в зеркалах заднего вида, а в гонке подобное «мигание» оказывало сильное моральное давление на гонщика впереди. К тому же сегодня молодому человеку нужно было добиться победы любыми способами, и ради этого он был готов пойти даже на безумие.       После входа в поворот Майки прибавил скорость, что сразу же заметил его оппонент, которому понадобилось несколько секунд, дабы осознать, что именно намеревался сделать глава «Токийской Свастики». Но как только до него дошло — Сано уже было не остановить.       Пожалуй, самой завораживающей частью «MotoGP» были повороты, когда гонщики боком буквально проезжали по асфальту, а мотоцикл в это время находился чуть ли не в лежачем положении. Для неподготовленного человека выполнять такие трюки — даже с условием хорошей спортивной экипировки — опасно, ведь мотоциклисту следовало удерживать равновесие лишь за счёт колена и локтя, которые трутся об асфальт; но правильно выполненный поворот в таком положение приносил один существенный плюс — большую скорость.       Тело Манджиро стало всё больше и больше склонятся к дороге — вплоть до того момента, пока его колено слегка не коснулось асфальта. Совершенно каждое действие сейчас происходило на каких-то необъяснимых рефлексах, ведь байк Сано не имел возможности выполнять подобные скоростные повороты, и пробовать подобное парню доводилось лишь пару раз на одолженных им спортивных мотоциклах. Одно неверное движение, случайное пережатие рычага газа или тормоза, и он вместе с машиной улетит в преграждение дороги, с огромнейшей вероятностью перелетев через него, а после, прокатившись по земле, в лучшем случае мог бы остаться сжатым между землёй машиной, а в худшем — в топливный бак могла бы попасть искорка.       Конец поворота был близок, а разрыв между Майки и фаворитом гонки сократился до минимума. Член «Завета» не ожидал, что его соперник решится на такое безумство, а для него самого на дороге уже не было места для проведения схожего финта. В начале финишной прямой оба байка поравнялись друг с другом настолько, что между ними чуть ли не случился контакт, однако, как итог, стиль вождения Сано оказался куда более агрессивным, что вынудило гонщика «Завета» немного уйти в бок, теряя на этом действии пару миллисекунд. Манджиро выбился в лидеры гонки.       На мгновение, когда мотоцикл Майки пересёк белую линию, начав свой последний завершающий круг, молодой человек каким-то чудом — а может, ему и вовсе показалось? — уловил запах Эми. Он специально оставил её и свой байк вдалеке от трассы, так как знал, что самое большое скопление людей приходилось на часть пустыря, приближенному к дороге. У Сано не было времени на раздумья о том, почему и как он смог уловить этот дивный аромат, но одно он знал точно — это мгновение придало ему осознанности. Словно до этого он ехал в тумане, а сейчас даже держаться на несущемся по прямой мотоцикле стало как-то проще. Майки начал выдавливать максимум из своей машины, и в его сознании больше не проскакивала мысль о том, что он проигрывает. Ведь его главный и принадлежащий лишь ему приз находился не в руках Шуджи, а ждал его чуть вдалеке от гоночной трассы; и уж этот приз Манджиро точно никому не отдаст.

***

— Я имела в виду, что было бы здорово, если бы вы помирились. — Заметив удивлённые лица обоих парней, Эми осознала, что произнесла фразу — которую и не хотела произносить — в слишком грубой форме, а потому сразу же постаралась урегулировать ситуацию.       Всё чаще и чаще девушка стала замечать за собой, что с ней творилось что-то неладное. В какие-то моменты она словно переставала контролировать себя: становилась смелее, грубее, увереннее и смекалистее. Это было чуждо для неё, ведь она в течении всей своей сознательной жизни была спокойным и неконфликтным человеком. Но как только в ней начинало проявляться это «нечто», то от прежней Эмилии Андо оставались только имя и внешность. Единственное, в чём девушка была уверена на сто процентов, так это в том, что начало этому «чему-то» послужило появление у неё соулмейта. — Не думаешь, что это наше дело? — Ответ Коконоя не заставил себя долго ждать. Он не испытывал к модели его лучшего друга никакой неприязни, но то, что она сунула свой нос туда, куда совать его права не имела, парня не на шутку выбесило.       Эмилия и сама понимала, что поступила глупо, ведь ей не понаслышке было известно о том, каково это, когда кто-то вторгается в личное пространство со своими непрошеными советами. И, пожалуй, самым обидным являлось то, что она и не намеревалась излагать свои мысли вслух, но отнекиваться от них уже не было смысла. Девушка только намеревалась извиниться за свою бестактность, как вдруг тело пробрало табуном мурашек, а через несколько секунд на талию, поверх надетого на ней удлинённого пиджака, легка мужская рука. — Что за дело? — голос Майки прозвучал грубо, но в тоже время как-то отстранённо. Не ожидавшая его столь скорого возвращения Эмилия с вопросительным «хм» повернула голову в сторону стоящего рядом с ней избранного, однако тот был сосредоточен на двух парнях, которые не менее сосредоточенными взглядами смотрели на него.       На лице своего соулмейта девушка увидела несколько капель пота, а после подметила и его одышку. Кажется, гонка закончилась совсем недавно, но по нынешнему выражению лица Манджиро нельзя было понять, каков был исход скоростного заезда. Зато прекрасно улавливалось одно — он точно знал как Инуи, так и Коко.       Атмосфера внутри собравшейся компании резко накалилась, и даже воплощение — в глазах Эми — мирового спокойствия в виде Сейшу сейчас выглядел как-то враждебно, что побудило Эмилию к действиям. Она не знала, сделает ли только хуже или уладит внезапно образовавшуюся тяготящую обстановку, но посчитала нужным попробовать предпринять что-то хотя бы для себя, ведь её разум так и не отпускала коварная мысль о том, что оба встреченных ею молодых человека могли быть представителями «Завета». — Мы обсуждали съёмку, — уверено ответила Андо, всем своим видом стараясь не выдать того факта, что произнесённые ей только что слова являлись ложью, а после тут же поинтересовалась: — Как гонка? — Манджиро проигнорировал данный вопрос, продолжая сверлить своим взглядом двух парней находящихся напротив него.       Майки не знал о том, что Инуи покинул «Чёрных Драконов», а потому сейчас в его голове ситуация выглядела, мягко говоря, удручающе. Ран знал явно больше сказанного им перед началом гонки, а Эми внезапно оказалась втянута в разговор с другими псами Тайджу. Более того, нынешний разговор происходил по девичьей инициативе — ведь в другом случае Мацуно не стоял бы просто так в стороне, — что настораживало лишь сильнее. — Съёмка? — в сознании Сано вспыли показанные избранной фотографии, и, хоть он совсем никак не разбирался ни в каком виде искусства, кроме боевого, по его стандартам снимки были сделаны и обработаны действительно качественно. А потому узнать, что Эмилия обсуждала тему съёмок с кем-то из этих двоих, было не менее удивительной новостью для него. С другой стороны, капитаном второго отряда в его банде был парень, лелеющий мечту стать дизайнером, так что удивление быстро сошло на нет. — Я больше не состою в банде, — Инуи решил не тянуть кота за хвост и сразу же коротко объяснить, каким образом Эми могла обсуждать съёмку, находясь в их с Коко компании. Конечно же, для молодого человека было бы куда комфортнее и дальше по максимуму скрывать свою личность, как фотографа, но Майки он — хоть и не близко — знал давно, из-за чего страшиться каких-то слухов не было смысла. Кем-кем, а треплом брат Шиничиро точно не был.       Сейшу заметил на себе удивлённый взгляд Андо, однако уже через мгновение на её губах появилась лёгкая улыбка, а указательный палец правой руки фотографа неосознанно сделал привычное им движение — словно при нажатии кнопки на фотоаппарате. И, как бы неприятно ему не было, но его глаза постоянно фокусировались на руке Манджиро, находящейся на девичьей талии.       Этот день мог бы закончиться на этой безобидной ноте. Эмилия стала замечать, как людей на пустыре становилось всё меньше и меньше, а людские возбуждённые голоса потихоньку затихали, приобретая более спокойные тона. Откуда-то ещё слышалось пару громких споров, но эти звуки не шли ни в какое сравнение с тем звуком, что пронзил слух каждого, а после… После шум на месте проведения незаконных гонок стал усиливаться с каждой пройденной секундой, пока не приобрёл крики, возгласы и оглушающие автомобильные сигналы.       Эми не понимала, что происходит. Не понимала, почему избранный внезапно потянул её на себя, заставляя обойти стороной мотоцикл, который до этого, как опору, использовали Хаджиме и Сейшу. Не понимала, почему он буквально толкнул её на землю, а после и сам упал на неё, больно хватая её под рёбра и прислоняя её спину к своему торсу; не понимала, почему Инуи оказался за этим же мотоциклом в таком же положении, как и Майки, но после того, как смешавшиеся в густую кашу мысли стали поочерёдно раскладываться по нужным полочкам, девушка осознала, что это был за звук. Выстрел. Она отчётливо слышала громкий выстрел. Куда громче того, что слышала в контейнере.       В других трёх людских скоплениях такой паники, скорее всего, не было, но так как образовавшаяся компания находились в гостевом секторе — где по большей части присутствовали лишь обычные граждане, не привыкшие к криминальным разборкам, — людьми тут овладела тревога и смятение, которые подавляли любые попытки к разумным действиям, порождая за собой хаос.       Страх вместе с нахлынувшими воспоминаниями пронзил девичье сознание, из-за чего кисти рук стали подрагивать. Эмилия постаралась переплести свои пальцы друг с другом, дабы успокоить появившуюся в теле дрожь, но у неё не получалось. Вместо того, чтобы крепко сжаться, пальцы будто бы парализовало, не позволяя их владелице отдавать им какие-либо команды, а от тряски ладоней ногти неприятно царапали кожу. Дабы не навлечь на себя ещё большую панику, девушка старалась не вслушиваться в окружающее её пространство, но кроме шума, доносящегося извне, ей больше не к чему было прислушаться. — Эми, не переживай. Был всего один выстрел, а значит, всё не так страшно. — Она хотела бы, чтобы это был голос Манджиро, но вместо него, словно предугадав, что сейчас ей надо было на что-то отвлечься, с Эми заговорил Инуи.       Майки же в свою очередь, одной рукой крепко-накрепко прижав девичье тело к своему, потянулся к карману чёрной кожаной куртки, достав оттуда телефон, и в этот же момент ему сразу пришло два сообщения, которые Андо в нынешней ситуации не постеснялась прочитать. В первом сообщении от контакта по имени «Мицуя» было написано: «срочно к трассе», а второе сообщение от знакомого Эмилии контакта, названного как «Санзу», содержало в себе: «Он убил одного из Завета». — Блять, — еле слышно выругался молодой человек и в порыве злости чуть не кинул телефон на землю, но быстро взял себя в руки и лишь с силой сжал металлический корпус в своей ладони.       Эмилия не по собственной воле переняла на себя часть исходившей от Манджиро злости и, пропустив её через всё своё тело, почувствовала некое успокоение. В голове всё ещё творилось невесть что, сердце билось с такой силой, будто намеревалось пробить в грудной клетке дырку и, выскочив из неё совершить самосуд, а в пальцах продолжала ощущаться дрожь, позволяя Андо понять, что ампутировать их ещё пока не стоило. На улице уже ощутимо похолодало, но из-за выброшенного в кровь адреналина Эми этого не чувствовала и даже не задумывалась сейчас о том, что сидела в юбке на холодной земле, чего она никогда не позволяла себе в обычном — не стрессовом — состоянии. — Ты уйдёшь? — вопрос из уст девушки прозвучал настолько тихо, что ей показалось, будто бы она произнесла его не вслух, а озвучила лишь на просторах собственного сознания, однако два вырвавшихся слова достигли не только Сано, но и Сейшу.       Эмилия хотела услышать «нет». Хотела верить, что он не оставит её одну, хотела знать, что её безопасность в такую минуту для него будет куда важнее каких-либо проблем Тосвы, однако вместе с этим Андо осознавала, что всё это были лишь её эгоистичные желания, которым Манджиро никогда не последует по её просьбе.       Вот только блядская надежда, порождаемая скулёжкой связанной с Манджиро сущности, никак не хотела принимать того факта, что для парня, столь крепко прижимающего её обладательницу к своему телу, существовало хоть что-то или кто-то важнее человека по имени Эмилия. Но затем, словно в подтверждение своих наихудших догадок, мозговые нейронные сети выдали ответ прежде, чем он вышел из уст Майки: «Он выберет Тосву». — Я должен, Эм. — Молодой человек не хотел оставлять Эми одну, не хотел, чтобы она переживала кошмары, воплощаемые её не столь далёкими воспоминаниями, не хотел нарушать данное самому себе слово, которое обязывало его больше никогда не допускать ситуаций, при которых избранная могла бы пострадать. Однако вместе с этим Манджиро всегда осознавал, что когда-то ему придётся сделать выбор.       Где-то совсем глубоко внутри себя Сано знал, что Андо не стояла для него на первом месте. Она была безумно дорога для него! Настолько важна, что он, не раздумывая, убил бы любого, кто решил покуситься на её благополучие, тело и моральное состояние. Возможно, он даже любил её, или только начинал влюбляться — понять это было трудно.       Вот только было одно большое «но»: для Майки понятие «преданности», возведённое в квадрат под понятием «ответственности», было куда ценнее обыкновенного понятия «любви». Как бы сильно ему не симпатизировала Эмилия, Майки в первую очередь оставался лидером. За его спиной стоял не один десяток человек, которые подвергали своё здоровье — а иногда и жизни — немалой опасности; которые были верны ему настолько, что, скажи он им выпрыгнуть из окна — и они выпрыгнут. Дело тут было вовсе не в их глупости, а в том, что Сано действительно являлся для них авторитетом и ни раз доказывал это на деле. Их банда была всего лишь сборищем юношей, но именно благодаря Манджиро Тосва смогла встать вровень с такими бандами, как «Завет» и «Чёрные Драконы».       В их мире не было многих концепций, присущих обычного открытому для всех миру. Огромное количество аспектов человеческой морали ставились под укор своенравного общества и вместе с этим их значимость опускалась на нижайшие ступени, развязывая руки, которые некогда были связаны оковами принципов. Однако даже в таком аморальном мире присутствовали свои ценности, и одной из них была ответственность. Уверенность в сохранности одной Эмилии не стоила образовавшейся огромной проблемы у всей «Токийской Свастики», а потому выбор Майки сделал даже быстрее, чем мог предположить.       И пускай соулмейсткая сущность внутри него кричала о том, что избранная куда важнее каких-то там банд; пускай она продолжала биться в непрекращающейся агонии лишь от мысли о том, что привязанная к ней красной нитью судьбы избранная останется одна в месте, где ей ничто и никто не сможет гарантировать безопасность; пускай что-то иное внутри самого Манджиро подсказывало ему, что это была действительно плохая идея — сейчас у него, как у лидера, априори не было другого выбора.       Эми старалась не показывать своих эмоций, старалась заглушить и внутренние ощущения, дабы не дать соулмейту понять, насколько огромную сквозную дыру в ней оставил его ответ. Ей казалось, что благодаря разговору с Ханмой у неё уже получилось переварить и принять тот факт, что банда для её возлюбленного будет стоять выше неё самой. Эмилия думала об этом по ночам, когда огромный поток хаотичных мыслей не давал ей уснуть, думала об этом на последней съёмке, каким-то чудом не испортив её, как в прошлый раз, думала об этом в душе, в магазине, в общественном транспорте — и даже во снах. Она полагала, что если смириться с этим заранее, то в момент, когда она услышит подтверждение её догадок из уст самого Сано, ей будет не так больно. И только сейчас Андо поняла, насколько наивно с её стороны было уповать на подобный расклад, ведь она уже призналась себе в том, что была привязана к Майки не только душевной связью, но и чем-то большим; чем-то настолько личным, что это чувство Эми могла различать от навязанных природой эмоций. — Я присмотрю за ней, — в образовавшейся неловкой паузе голос подал Инуи.       По звуку выстрела он понимал, что инцидент произошёл где-то со стороны трассы, ближе всего к которой находилось столпотворение «Завета», а значит, дело было серьёзным. Более того, он не хотел позволять девушке уходить вместе с главой «Токийской Свастики» в гущу непонятно каких событий, но и оставлять её тут одну также не входило в его приоритеты. Сейшу понимал, что он не имел совершенно никакого права решать за Эмилию то, где ей сейчас было бы остаться лучше, но даже по короткому ответу Майки было понятно, что тот не намеревался брать её с собой.       Всё естество Манджиро за секунду пропиталось раздражительностью. Он не был слеп. Молодой человек более чем прекрасно видел, каким взглядом Сейшу смотрел на его Эми, не раз за пару минут их разговора подмечал, как взгляд блондина проходился по её лицу и как, буквально на миллиметр, опускались его брови каждый раз, когда его глаза натыкались на мужскую ладонь на девичьей талии. Она ему нравилась, и это выводило Майки из себя. Однако в нынешней ситуации, когда поблизости больше не было никого, кому можно было бы доверить избранную, Сано пришлось перешагнуть через себя. Парень невероятно редко ошибался в людях, а потому уже привык полагаться на своё шестое чувство, и сейчас оно кивало головой, давая их обладателю понять, что как таковой угрозы от Инуи не ощущалось. Более того, то, что он покинул «Чёрных Драконов», лишь подтверждало наличие всё ещё живущих в нём идеалов, «проповедуемых» Шиничиро.       Губы Майки коснулись девичьего виска, после чего быстрой дорожкой из лёгких, еле ощутимых почмокиваний добрались до её уха. С упоением, словно в последний раз, молодой человек полной грудью вдохнул в себя запах её волос вперемешку с ароматом, исходящим от её кожи, а затем носом обтёрся о место за ушком, и, облизнув пересохшие губы, оставил там влажный поцелуй, попытавшись зажать между них тонкую натянутую кожицу. Эти действия подарили девушке блядскую надежду, которая была повторно потеряна в ту секунду, когда губы Манджиро, слегка касаясь её уха, прошептали: — Я очень скоро вернусь, обещаю. — От обиды Эми хотелось ответить ему: «Не надо возвращаться», но она смогла сдержать себя и утвердительно кивнула головой, стараясь не отрывать взгляд от своих колен. Казалось, что если она прямым взглядом посмотрит сейчас в глаза избранного, то не выдержит и взорвётся, начав проклинать его, чёртову Тосву, мир, в котором он живёт и саму себя за те чувства, что осознала так не вовремя. Лучше бы она в него и не влюблялась вовсе. — Быстро переползи на ту сторону, — сказав это, Сано, разжимая свои объятия, отстранился от Андо и головой указал в сторону Инуи, который «прятался» за вторым колесом байка. Даже несмотря на то, что звук выстрела послышался вдалеке, вероятность того, что стрелявший воспользуется суматохой и направится в эту сторону, всё ещё оставалась — также как и вероятность, что на пустыре находилось немалое количество человек с оружием за пазухой, которые в экстренной ситуации могли не совсем здраво воспользоваться имеющейся у них «привилегией».       Эмилия, долго не раздумывая, встала на корточки и без особых проблем преодолела расстояние от одного колеса мотоцикла до другого. Девушка намеревалась сесть рядом с фотографом, однако тот вытянул согнутую до этого в колене ногу вперёд, таким образом давая понять, что расположиться Эми следовало между его ног. — Мотоцикл не стена; будет лучше, если ты сядешь так же, как сидела до этого, — парень поспешил тут же разъясниться и уже успел поймать на себе прожигающий всё его нутро взгляд Манджиро, что его, честно говоря, не особо сильно волновало — в отличие от реакции модели на его слова. Сейшу всё ещё испытывал дискомфорт из-за своей несдержанности во время второй фотосессии. Он не горел желание показаться Эмилии каким-то извращугой или неэтичным простофилей, жаждущим залесть под её юбку, а потому ощутил, как его лицо резко заполыхало; к счастью, кожа на лице не была склонна к покраснению.       Выражаясь откровенно, подобное для Эми было неприятно не потому, что Инуи вызывал в ней какие-то отрицательные эмоции, а по той причине, что все прикосновения извне — не считая прикосновений Майки — вызывали в ней отторжение, после которых ей, как змее, хотелось снять с себя первый слой кожи, избавляясь от ощущения испачканности. Вот только нынешняя ситуации не оставляла ей выбора, поэтому девушка расположилась между ног фотографа и со всеми имеющимися в ней силами старалась не поднимать своего взгляда на соулмейта.       По резко удаляющемуся родному запаху Андо поняла, что Сано уже выбежал из их «убежища». Девушка так по-глупому надеялась, что перед уходом он скажет ей что-то ещё, прикоснётся к ней ещё хоть раз, однако все эти действия были бы лишь зря потраченными драгоценными секундами, которых Эмилия не стоила. Она всеми силами старалась держать себя в руках, стралась не думать о всяких несуразицах и вести себя, как и подобает понимающему и зрелому человеку, но ярая обида продолжала прожигать её изнутри, паразитируя на самых отвратительных мыслях.       Искал бы он её субботним вечером, если бы у «Токийской Свастики» произошла некая проблема? А с «Заветом» у него, получается, были сугубо хорошие отношения даже несмотря на то, что их чёртов босс был главным зрителем происходивших с ней ужасов? Была ли она для него кем-то большим, нежели обычной девчонкой, которая из-за шуток природы оказалась единственной девчонкой, в кого он мог бы вставить свой член?       На просторах сознания злостной шарманкой заиграла одна и та же фраза: он выберет Тосву, он выберет Тосву, он выберет Тосву, он выберет Тосву… — Не знал, что ты встречаешься с ним, — образовавшееся молчание слегка напрягало молодого человека, поэтому он решил сказать то, что вертелось у него на уме. Он не намеревался рассказывать Андо обо всех известных ему подноготных Манджиро, считая, что её личная жизнь являлась её делом; а лезть с непрошенными советами было не по части Сейшу. — Не знала, что ты состоял в банде, — в таком же невозмутимом тоне констатировала девушка и мысленно поблагодарила фотографа за то, что он сейчас не молчал, неосознанно отвлекая её от происходящего на просторах сознания катаклизма. Инуи слегка усмехнулся, после чего проговорил: — И то верно.       Так как до этого момента у Эмилии не было возможности рассмотреть окружающую её обстановку, она глазами прошлась по уже опустевшей части пустыря, подмечая, что в округе, кроме одного пикапа с включенным прожектором и нескольких машин с мотоциклами, больше ничего и никого не было. Это объяснялось тем, что соотношение присутствующих на незаконном мероприятии людей и расстояния от трассы было обратно пропорциональным: чем ближе к дороге — тем многолюднее, из-за чего в данной части пустыря — который буквально находился с краю от очерченной пикапами территории — и до момента выстрела было не очень много людей, а после него все в панике разбежались кто куда. Внезапно девушка вспомнила о брюнете, являвшимся другом Сейшу, и, повертев головой из стороны в сторону, осознала, что поблизости его не было. — А твой друг… — Эми хотела назвать его по фамилии или в крайнем случае по имени, однако мозговые нейронные сети на отказ не хотели нормально функционировать, из-за чего в девичьей голове так и не всплыло заветное и, определённо, недавно услышанное ею имя. — Коконой? Ну… Ему следовало уйти подальше от Майки. Неизвестно же, кто в кого выстрелил.       Парень неотрывно смотрел на спину Андо, поражаясь тому, насколько маленькой она была по сравнению с ним. Инуи захотелось обнять девушку так же, как её минутой ранее обнимал Сано, вот только — к его радости — осознание запретного плода опережало любые сделанные им действия по направлению к ней.       Где-то в районе грудной клетки продолжало неприятно потягивать. Лучшей отдушиной для фотографа сейчас было бы выплеснуть все свои эмоции в виде признания Эмилии в том, что она была ему небезразлична, но… Нет. Он будет накапливать их в себе до последнего. До той самой минуты, пока они снова не встретятся в фотостудии и он снова не начнёт превращать пойманные им моменты в произведение искусства. Будет конвертировать все эти бушующие в нём эмоциональные потоки в свою фантазию до тех пор, пока они полностью не иссякнут, и Эми снова не станет для него обычной знакомой моделью, которой он безэмоционально заплатит за проведённую съёмку в конце рабочего дня. Это же не может длиться вечность. — А тебе, значит, не следовало? — Девушка заранее знала ответ, но для продолжения разговора ей надо было сболтнуть хоть что-то, и, пожалуй, из всей той дряни, что плескалась сейчас в её создании, эта была наиболее уместной. — Так я уже давно стал обычным фотографом.       Эмилия успела понимающе хмыкнуть и поднять свою голову вверх, посмотрев на беззвёздное ночное небо, вид которого придал ей некое успокоение; успела придумать, как она могла бы и дальше продлить этот лёгкий и настолько нужный ей сейчас диалог, помогающий отвлечься от самокопания и всё ещё ощущаемой суеты в округе; успела почувстсовать мягкость ветра, поглаживающего её по щекам, скулам и носу. И она успела бы сделать ещё многое, если бы мир резко не погрузился в темноту.       Поначалу Эми даже не поняла, почему она перестала отличать небо от земли, почему больше не видела ни машин, ни мотоциклов, ни пикапа с освещающим пустырь прожектором. Но как только мозг смог сопоставить все имеющиеся факторы, девушка поняла — совсем рядом раздался ещё один выстрел, который был нацелен на единственный источник света — прожектор. Звук выстрела был не таким громким, каким был выстрел до этого, что позволяло предположить о том, что на пистолете злоумышленника стояла заглушка.       Следующим, что Эмилия ощутила, стали мужские руки, крепко схватившие её в охапку и оттянувшие её тело вбок. Это был Инуи. Он словно прикрывал её от чего-то, что вынудило Андо всмотреться в сторону некогда горящего прожектора. Её глаза только-только стали привыкать к кромешной тьме, но уже тогда она смогла различить силуэт, что быстрой походкой шёл в их сторону. Сердце заколотилось, как бешеное, а дыхательные пути словно что-то заблокировало, не давая сделать ни вдоха, ни выдоха. Всё это происходило за доли секунды. Девушка начинала всё чётче и чётче различать уже остановившегося в нескольких метрах от них человека. Он казался ей знакомым, и как только она увидела вытянутую руку, фокусирующуюся дулом пистолета в её сторону, она резко узнала в этом человеке парня, что стоял в «Завете» на стойке а-ля регистрации и провожал её до злосчастного лифта, что увёз её на закрытый шестой этаж чёртового борделя.       Инуи, сумевший сориентироваться в ситуации чуть быстрее Андо, первым же делом прикрыл её тело своим настолько, насколько ему позволяло это сделать нынешнее положение. Они бы не успели встать и убежать, если бы идущий на них с пистолетом в руке парень решил стрелять на поражение. А основываясь на том, что он избавился от источника света не только для них, но и для себя, его целью являлся не один выстрел наобум. Он намеревался превратить кого-то из них в блядское решето, и сейчас у Сейшу не было времени на раздумья о том, кого именно. Последнее, что отчётливо запомнил Инуи, стала его мольба: «Лишь бы не попал в Эми, лишь бы не задел бензиновый бак».       Дальше Эмилия видела всё собственными глазами. Это казалось нереальным, невозможным, немыслимым, однако являлось невероятно страшным. Настолько ужасным, что все органы чувств словно притупились, а время во вселенной стало тянуться в десять раз медленнее, вынуждая девушку не за секунду увидеть то, что произошло, а наблюдать это в некоем бесконечном моменте, который имел начало, но не имел конца. Но в действительности этот момент длился меньше секунды.       За это время Андо перестала что-либо ощущать, оказавшись в неком вакууме, где априори ничего не могло происходить. Она точно видела, как совсем недавно парень ещё живой стоял на земле, а уже в следующее мгновение его будто бы толкнула какая-то невидимая сила, проделывая в голове дыру, из которой при падении тела брызгами в разные стороны вылетали капли крови. Эми так и продолжала смотреть на лежащее в нескольких метрах от неё мёртвое тело, пока не осознала, что её сейчас слишком сильно придавливали к земле. Мысли одна за другой пролетали в сознании со скоростью молнии, и лишь после ярких световых вспышек к Эмилии со скоростью звука приходило осознание уже забытых ею мыслей.       Головная боль не заставила себя долго ждать, но она не шла ни в какое сравнение с испытываемым нервной системой страхом. — Инуи… — Её голос дрожал, руки тряслись, и как только она услышала протяжный стон, то мышцы рук тут же на мгновение атрофировались, из-за чего девичье тело оказалось буквально придавлено к земле. В глазах образовалась тёмная пелена, но уже по прошествии пары секунд она сменилась на влажность в уголках глаз. В нос ударил запах земли, щекой девушка ощутила колкость, какая-то деталь мотоцикла впилась ей куда-то в область кармана, где располагался телефон, а слух уловил новый болезненный стон. — Я… Я сейчас помогу. — На первом же слове Эми чуть ли не сорвалась на плач, но смогла сдержать его в себе и стала как можно аккуратнее выбираться из-под навалившегося на неё тела, стараясь не делать особо резких движений, дабы не навредить и без того плачевному состоянию Сейшу.       Хоть девушка всё ещё была не в силах сопоставлять свои ощущения с происходящей действенностью, она каким-то чудом додумалась до того, что ей стоило вылезти из-под молодого человека таким образом, чтобы не слишком сильно изменить его нынешнюю позу. Как только ей удалось вытащить обе свои ноги, она как можно аккуратнее перевернулась с бока на спину. Приобняв Инуи обоими руками, стараясь удерживать его в одном и том же положении, Эмилия стала ногами отталкиваться от земли в попытках вплотную подползти к мотоциклу. Как только эта цель была достигнута, Андо использовала байк как свою опору, начав принимать всё более и более сидячее положение, вместе с этим больно царапая кожу спины об какую-то железяку, торчащую из машины.       Лицо Сейшу сильно побледнело, что было заметно даже при нынешнем практически нулевом освещении. Его дыхание участилось, а из губ вырывались тихие и громкие стоны, которые резали Эмилии по ушам, провоцируя в ней волны накатывающейся паники. Самым ужасным в этой ситуации было то, что она мало что знала об оказании первой помощи и уж тем более не подозревала, что делать при пулевых ранениях. — Тихо-тихо… — беспорядочно шептала девушка, пытаясь успокоить то ли себя, то ли фотографа, то ли их обоих. Начав взглядом искать место ранения, Андо одновременно вместе с этим потянулась рукой в карман удлинённого пиджака в надежде вытащить оттуда ещё пригодный для звонка в скорую телефон. Но все её надежды рушились одна за другой. Из-за темноты Эми так и не удалось найти ранение, а экран её телефона оказался разбит настолько сильно, что при попытке набрать пароль для разблокировки нужные части экрана не работали, как и боковая кнопка срочного вызова. — Инуи, мне нужен твой телефон, — из глаз стали вытекать слёзы, которые Эмилия старательно стирала грязным рукавом ещё пахнущего Майки пиджака. — Пожалуйста, скажи мне, где твой телефон, — свободной рукой приподняв закрывающие лицо пряди волос, громко попросила девушка, начав задыхаться в потоке надвигающейся на неё истерики.       Молодой человек не отвечал, продолжая что-то мычать, однако через пару мгновений он пальцем указал на свой бок, который находился в противоположной от Андо стороне. Девушка в ту же секунду потянулась к этому боку, предполагая, что телефон Сейшу находился в кармане его куртки, но вместо телефона девичья ладонь нащупала что-то тёплое, и после лишь мимолётного прикосновения к этому месту Инуи издал громкое «блять», давая Эми понять, что телефон находился в месте ранения.       Всё это напоминало сатирическую комедию для душевнобольных. По лишь одному касанию девушка осознала, что у фотографа было обильное кровоизлияние. Это также объясняло его бледность, поэтому самым главным для Эмилии сейчас казалось хоть как-то остановить отток крови, ведь таким образом парень быстрее умер бы от нехватки крови, нежели от самого ранения. — Инуи, слышишь меня? Пожалуйста, потерпи чуть-чуть.       После этих слов девушка одной рукой обняла Сейшу за его противоположное плечо, потихоньку начав отстраняться от парня, пытаясь переместить его опору со своего тела на стоящий позади них мотоцикл. К счастью, в том месте, где сидел фотограф, не было никаких впивающихся в тело деталей, а сам молодой человек ещё не потерял сознание, поэтому, примерно осознавая, что Андо намеревалась сделать, он со всеми имеющимися возможными усилиями пытался помогать ей. — Ащщ! — простонал парень, когда его опора удачно сменилась с тела модели на байк.       Шестерёнки в голове Эмилии судорожно заработали с новой силой. Ей надо было как-то остановить кровотечение, при этом не занеся в кровь ещё большую заразу. Сфокусировать свои мысли удавалось с большим трудом, ибо шок от увиденного убийства всё ещё маячил где-то внутри разума, иногда вынуждая тело испытывать лёгкие подрагивания. Первым делом Эми решила проверить целостность мобильного телефона Сейшу. Куртка на парне была сделана из тёмно-синего вельветового материала и была достаточно плотной, что дало Андо надежду на то, что благодаря этому пуля проникла в тело не столь глубоко, как могла бы. Так как никакого нормального освещения на пустыре больше не было, девушка — несмотря на то, что её глаза уже давно более или менее привыкли к темноте — схватила свой хоть больше и не пригодный к нормальной эксплуатации, но всё ещё включающийся телефон, и, осветив им полусидящее на земле тело Инуи, ужаснулась от увиденного.       Крови было действительно много. Она полностью пропитала белую футболку в области живота, но само пулевое ранение было скрыто за тканью куртки. — Мне надо достать твой телефон, — Эмилия старалась не прекращать поддерживать разговор с фотографом, таким образом пытаясь удерживать его в сознании.       Получив положительный кивок в ответ, она как можно осторожнее приподняла край куртки, что скрывал за собой дыру в теле Сейшу. На это действие он лишь сильно зажмурился и выдавил из себя глубокий выдох. Сейчас Андо не обращала внимание на то, что её руки испачкались в чужой крови и старалась не обращать внимание на витающий в воздухе металлический запах, который неприятно душил её изнутри. Вытащив из кармана мобильное устройство, Эми с силой прикусила собственную нижнюю губу, почувствовав, как ещё один тусклый лучик надежды полностью погас, оставив её на растерзание убивающей нервные клетки реальности. Пуля задела боковую часть телефона, из-за чего мобильное устройство даже не включалась, но самым обидным было то, что она лишь задела его. Ведь возможно, если бы смартфон полностью принял на себя выстрел, то рана в теле Инуи могла бы быть не такой глубокой или же её вообще могло не быть, однако всё складывалось в точности да наоборот. — Чёрт! — гневно выкрикнула Эмилия и отбросила ёбаный кусок техники в сторону. Она хотела как можно скорее дозвониться до скорой хотя бы для того, чтобы ей сказали, что сейчас делать, но они с Инуи как будто перенеслись в чёртово средневековье, где понятие «быстрой связи» вступало в синонимичное значение с понятием «голубиная почта».       Девушка с тревогой окинула ещё более побледневшее лицо своего работодателя, а после боковым зрением заметила железную корзинку в задней стороне мотоцикла. Вид этого небольшого ящичка запустил какой-то многоуровневый механизм, располагавшейся где-то на просторах нейронных мозговых сетей, который постепенно начал складывать картинки прошлого, объединяя воспоминая о том, как Манджиро обрабатывал Эмилии шею, когда по той прошлось лезвие ножа и как сама девушка обрабатывала руку своего избранного, старательно орудуя пинцетом, дабы вытащить все стеклянные осколки из его ладони. Результатом данной мозговой деятельности стало предположение — внутри этой корзинки должна была быть аптечка.       Однако после этого за девушкой не последовало никакого вопроса в сторону Сейшу или хотя бы попытки подняться с земли и попытаться открыть ту самую корзинку. Разум в течении недолгого времени продолжал выстраивать всевозможные варианты действий, которые могли бы последовать после получения аптечки, пока резко не остановился на одном из самых вероятных шансов на успех. Голова девушки развернулась в сторону трупа парня, что работал на стойке регистрации в борделе «Завета», и она лишь одними губами произнесла: «у него тоже должен быть телефон».       Андо не подозревала, когда Сано должен был вернуться за ней, а предательская сторона не без сарказма постоянно спрашивала: «А вернётся ли?», на что девушка не обращала совершенно никакого внимания, ведь сейчас ей было не до обиды. Между вариантами «сходить и попытаться найти телефон в одном из карманов убитого кем-то члена Завета» и вариантом «попытаться достать аптечку и как-то остановить кровотечение» Эми выбрала второй вариант по той причине, что, когда она доставала телефон из внешнего кармана куртки Инуи, то точно почувствовала внутри него какой-то ключ. — Всевышний, умоляю, скажи мне, что это твой мотоцикл… — Эмилия не знала к кому была обращена эта фраза: к Богу или к помирающему фотографу, однако ей казалось, что она уже должна была продолжать говорить хоть что-то не только ради молодого человека, но и ради себя.       Проговаривая собственные действия, Эми сосредотачивалась именно на них, а не на том хаосе, что творился внутри головы, позволяя девушке оставаться в более или менее нормально состоянии. Ведь если бы она хоть на минуту задумалась о том, что сейчас от её действий напрямую зависела жизнь человека и что в нескольких метрах от неё лежало мёртвое тело с простреленной башкой, обладатель которой явно целился дулом своего пистолета именно в её персону, она вряд ли смогла бы сдержать в себе приступ истерики.       К счастью, Эмилия додумалась минутой ранее отшвырнуть отлепленную от раны ткань куртки в бок, а не положить её обратно на место ранения, благодаря чему достать ключ оказалось куда проще, чем телефон. Посвятив на находку экраном своего разбитого телефона, Эми убедилась, что в руках она держала ключи от машины. На колечке весело два ключа: один от мотоцикла, и второй — от мини багажника. — Я смогу зажечь фары! — поднимаясь на ноги тут же воодушевлённо констатировала Андо.       Для начала девушка решила проверить, подойдёт ли ключ к ящичку байка. Руки всё ещё продолжали подрагивать, из-за чего Эмилия несколько раз промахивалась мимо замочного цилиндра, однако на четвёртый раз ключ угодил в замочную скважину, и, самое главное, он вошёл в неё как по маслу, после чего позволил девичьей ладони повернуть себя два раза вокруг собственной оси, открывая этим заветный багажник. Сейчас Эми не обращала внимание ни на что помимо сакральной белой коробки с красным крестом. Как можно скорее вытащив её из железной корзины, девушка поставила находку на кожаное сиденье мотоцикла, после чего вставила второй ключ в отверстие, предполагаемое для завода машины, и точно вспомнив, что для зажигания двигателя Майки прокручивал ключ два раза, девушка прокрутила его всего один раз, таким образом включая фары и зажигая огоньки подсвечивающие дисплей спидометра, но не заводя сам двигатель.       Пускай Сейшу находился сбоку от света фар, но даже так пространство возле него стало чуть светлее, что уже позволяло координировать свои движения не только на осязании, но и на зрении. — Блять, что мне теперь делать? — встав на землю на и без того разодранные коленки, попутно вместе с этим ставя аптечку сбоку от себя, спросила саму себя Андо, и только хотела обратиться к Инуи, как заметила, что он больше не мычал, а глаза были чуть прикрыты. — Нет-нет-нет… — Во всём теле началась сильнейшая тряска. Эми на секунду прикрыла своё лицо грязными ладонями, а после дичайшим воплем выкрикнула прямо в них, больше не в силах сдерживать свои эмоции. Она не осознавала, плакала ли она сейчас или нет, не понимала, было ли её учащённое дыхание признаком начавшейся паники или она вообще сейчас не дышала, лишь изредка проглатывая клубки грязного воздуха в дыхательные каналы.       Каким-то чудом вернув себе способность к действиям, девушка схватила в свою ладонь кисть Сейшу и подвела свой палец к тому месту, где она всегда могла прочувствовать у себя пульс. Дотронувшись до слегка выпирающей венки, время для Эмилии на мгновение остановилось, и секундная стрелка часов вновь затикала лишь тогда, когда она ощутила пульсацию под своим пальцем. — Боже, спасибо! — обеими ладошками обхватив ладонь молодого человека и прижав её к своему лбу, тихо прошептала Андо, после чего бережно положила руку Инуи сбоку от него и поспешно открыла аптечку.       Первым делом девушка точно знала, что ей следовало простерилизовать собственные руки, поэтому, не найдя в аптечке ничего подходящего, кроме медицинских влажных салфеток, она три раза тщательно протёрла каждый миллиметр своих ладоней, оставив пачку салфеток возле своих коленей. Затем Эми взглянула на то место, куда попала пуля, начав внимательно осматривать края раны, из которой продолжала вытекать кровь. Для многих это зрелище выглядело бы неприятно, но для Эмилии, которую уже передёргивало лишь при виде одной капли крови, нынешняя ситуация вынуждала сдерживать рвотные позывы в перемешку с ярым желанием отскочить от парня в сторону и больше не кидать ни одного взгляда на пулевое ранение.       Ей было страшно; безумно страшно совершить роковую ошибку, тем самым навредив Инуи лишь сильнее, но так как скорая помощь так и не была вызвана, Эмилия считала себя обязанной сделать хоть что-то для того, чтобы продлить своему спасителю жизнь.       В месте попадания пули ткань футболки по краям слегка вошла внутрь раны. По мнению Андо, ей следовало избавиться от материала одежды, ведь накладывать нечто, что смогло бы остановить кровотечение не на само тело, а на прикрывающий плоть нестерильный материал, не казалось для неё правильным решением. Заглянув внутрь аптечки и найдя там небольшие ножницы, Андо как можно осторожнее приподняла край уже пропитанный кровью хлопчатой футболки и по вертикали разрезала одежду надвое. Из-за её манипуляций Инуи внезапно издал громкий болезненный стон, так как при разрезе футболки Эмилия приподнимала её вверх, тем самым отлепив прилипшую к ране окровавленную ткань. — Тсс-тсс… Всё, прости, я не хотела делать больно. — Эми не знала, был ли Сейшу ещё способен к восприятию сказанных ею слов, ведь теперь он даже не издавал никаких звуков ей в ответ, но она продолжала — словно мантру — нашёптывать успокаивающие слова, периодически хваля его за выдержку.       Как только края футболки были отброшены в сторону, в нос девушки ударил ещё более сильный запах крови, который буквально кружил голову и заставлял дышать ртом, дабы не ощущать слишком ярко выраженный металлический запах у себя в лёгких. Стоило Эмилии увидеть небольшую круглообразную дырку, заполненную кровью, она тут же подняла свою голову вверх и закрыла глаза, ибо вид ранения в сочетании с едким запахом вызывал рвотный рефлекс, а времени на привыкание к нынешним условиям у неё не было, что давало буквально пару секунд на то, чтобы прийти в себя и продолжить доврачебную первую помощь.       Эми взглядом окинула содержимое аптечки, стараясь как можно скорее решить, что ей следовало делать дальше. Конечно же пулевое не сквозное ранение отличалось от обычной раны, однако первым, что пришло девушке на ум стала дезинфекция. Логика Андо была проста: если закрыть чем-то рану, имеющую внутри себя грязь, то может образоваться гниение, поэтому ранение следовало продезинфицировать, но тут же пришёл встречный вопрос: «А чем?». В чудо-медицинской коробке девушка обнаружила разбрызгивающийся антисептик и два вида ваток. Выбрав те ватки, которые меньше расслаивались, Эми обильно попшикала одну из них антисептическим препаратом, а затем — собрав всю оставшуюся в ней силу воли — начала точечными движениями проходиться по краям огнестрельного ранения, стараясь вкладывать в прикосновения как можно меньше силы, дабы не позволить пуле, оставшийся в мужском теле, ещё глубже просочиться внутрь.       Инуи сразу же отреагировал на явно не слабые болевые волны, начав громко шипеть и сильно жмуриться, закинув голову вверх. — Потерпи, умоляю тебя, Инуи, потерпи. — В момент, когда Сейшу вскрикнул, у Эмилии сразу же проявились слёзы. Ватка пропитывалась кровью куда быстрее, чем она предполагала, из-за чего девушка сменила уже третью по счёту вату, частично испачкав свои пальцы в чужой крови. — Почему сюда не может прийти хоть кто-нибудь? — С момента, как Манджиро ушёл, прошло около десяти минут. Если бы Эми сейчас кто-то спросил о том, как долго она уже пытается разобраться с раной у фотографа, то она бы бездумно ответила: «Как минимум час». Всё происходило настолько стремительно, что уверовать в то, что все ощутимые ею эмоции она пережила за какие-то там десять минут, было нереально.       Пришло время того момента, которого девушка опасалась больше всего — перекрывания раны. Андо видела в фильмах, как людям обычно перевязывали какие-либо ранения в области груди и живота, но она понятия не имела, как ей следовало перевязать рану у парня, который был куда тяжелее неё самой и не имел сейчас никаких сил на оказание ей какой-либо помощи. Эми было уже просто страшно хоть на сантиметр сдвинуть его в другую сторону, чего уж было говорить о том, что перевязка требовала от себя полного снятия одежды с корпуса и особого метода обвязывали бинта вокруг тела. Первостепенной задачей для неё было остановить кровотечение, а не залечивать ранение, поэтому разумным показалось просто наложить на рану что-то наподобие огромного пластыря с ватками под ним. И если теоретически всё звучало не так сложно, то на практике всё пошло по пизде.       Девушка схватила два скрученных бинта и, не разматывая их, обработала оба небольшим количеством антисептика, после чего расположила их по бокам от раны, придерживая оба «свёртка» рукой. Кое-как обработов антисептическим растворам и медицинскую вату, Андо как можно более аккуратнее положила эти ватки на само ранение, а после попыталась зафиксировать всё это большим ватным пластырем, но при наклеивании его созданная до этого конструкция слегка развалилась, из-за чего, как итог, девушке пришлось удерживать её обеими руками, проклиная себя, собственное незнание методов оказания первой помощи и весь этот блядский день, наполненный одними лишь кошмарами.       Эми больше не могла сдерживать слёзы, заполняя окружающее её пространство тяжёлыми вздохами и еле улавливаемыми всхлипываниями. Почему всё это происходило именно с ней? Что она сделала не так? Прикрывая рану от огнестрельного ранения, Эмилия ощущала, как её ладони согревались от вытекающей чужой крови. Ей было так холодно! Казалось, она сейчас заледенеет, но алая жидкость, некими пульсациями покидающая плоть Инуи, отдавала её телу всё своё тепло, которое потихоньку растекалось по девичьим рукам, переходя к корпусу и опускаясь ниже к ногам. Это тепло было самым ужасным ощущением в её жизни; словно она пропускала через себя его жизненную энергию, из-за чего всем своим нутром мечтала убрать руки от чёртовой дырки в области нижней боковой стороны живота, но вместе с этим понимала, что она была обязана доделать начатое до конца.       Внезапно девушка услышала знакомую для себя мелодию звонка. В образовавшейся тишине пустыря привычный рингтон прозвучал как-то зловеще, однако, как только Эмилия осознала, что звонок исходил от её телефона, она тут же убрала правую ладонь с бока Инуи, и потянулась к своему разбитому слегка вибрирующему смартфону. Ей надо было ответить на звонок! Кто бы то ни был, она обязана была как-то нажать на кнопку принятия вызова, дабы попросить этого кого-то позвонить в неотложку и сказать что тут, чёрт его дери, умирал человек. Дисплей был настолько сильно разбит, что какие-то его осколки уже давно отвалились, и больше всего таких повреждений пришлось на верхнюю часть экрана, из-за чего имя звонившего оппонента было очень сложно разобрать, но для Эми в этом и не было необходимости. Девушка усиленно тыкала на одно и тоже место. Кровь с большого пальца проникала между трещинок в стекле, создавая лишь больше помех для сенсоров, отвечающих за восприятие нажатия на экран.       У Андо началась новая волна истерики. Слёзы лились непрекращающимися ручьями, тело вздрагивало от каждого дуновения ветра, а ощущение противно прилипающего к дисплею пальца вызвало какой-то неведомый доселе уровень раздражительности. Эмилия ощущала, как что-то внутри неё начало надрываться и казалось, что если этот надрыв приобретёт статус «разрыва», то она точно свихнётся и больше не предпримет ни единой попытки ради спасения Сейшу. Покончит с ним, покончит с собой, покончит со всем.       Сколько бы раз Эми не нажимала на чёртов экран, а он не работал, и единственным, что вынуждало её продолжать предпринимать попытки, был звонящий абонент, который, несмотря на долгое «игнорирование» своего звонка, не сбрасывал вызов.       Это было так похоже на её маму. Всегда, когда дело касалось Эмилии, её мать до победного ответа автоответчика не сбрасывала трубку, что порой сильно раздражало девушку, мечтающую просто лежать на кровати и внутренне боясь отвечать на звонок матери. Она никогда не понимала, зачем было столь долго висеть на звонке, но сейчас… Сейчас она хотела поблагодарить её за каждую секунду, проведённую в ожидании, что сопровождалась длинными надоедливыми гудками. — Умоляю, прошу, заработай же! — Андо не заметила, как перешла на крик, и по случайности — а, скорее, по причине тряски в руке — выронила телефон корпусом на землю, после чего со всей имеющейся в ней силой последний раз нажала на ебаный дисплей смартфона, и он… сработал! Мелодия звонка прекратилась, а на месте имени звонившего появился циферблат, отсчитывающий секунды пройденного разговора. Эми, продолжая без нажима придерживать левой рукой своё «изобретение», созданное из ваты и бинтов, правой схватила телефон и поспешно поднесла его к уху, в тот же момент начав суматошно тараторить: — Алло! У меня нет времени объяснять! Надо срочно вызвать скорую! Э-это… Это новый район… Мы на пустыре, рядом зда… — Все мысли в голове спутались друг с другом, порождая какую-то несвязную речь, что вместе с непрекращающимися всхлипами вылетала из девичьих уст.       Она была так счастлива и благодарна за то, что вселенная, судьба, мироздание или что бы то ни было не оставило её совершенно одну, что нашёлся человек, которому она понадобилась в столь позднее время, что в последний самый нужный момент смартфон её не подвёл и сработал. Всё это напоминало чудо и вынуждало уверовать в карму и справедливость законов мироздания. — Дорогая, успокойся, я знаю где ты, — на том конце провода послышался спокойный и до боли знакомый мужской голос, обладатель которого не постеснялся перебить Андо.       Поначалу девушка даже не поняла, почему эта манера речи и лукавые подтоны в голосе показались ей настолько знакомыми, но как только в сознании всплыло изображение человека, которому было свойственно обращаться к ней как «дорогая», она оторвала телефон от уха и посмотрела на дисплей, пытаясь хотя бы частично разобрать имя принятого ею контакта. «П…у…я». — Ты? — поднеся смартфон обратно к уху, глухо спросила Эмилия, на что получила в ответ негромкий смешок и услышала, как мужчина громко выдохнул, наверняка высвобождая свои лёгкие от захвата табачного дыма. — Папуля на связи. Как тебе гонка? Весело? — Шуджи, кажется, получал настоящее удовольствие от происходящего диалога, чего нельзя было сказать о его собеседнице, которой пришлось только что обратно разочароваться в этом мире со всеми его вытекающими аспектами. Получить звонок в такое время от человека, который уж точно не протянул бы ей руку помощи, было настолько несправедливо и паршиво, что руки словно потяжелели на несколько тонн, готовые опуститься к земле в любую секунду. Это походило на весточку, присланную он воплощения сугубо отрицательной действительности, на которой большими буквами было написано: «Чудес в это мире не бывает». — Прошу… Вызови скорую, пожалуйста-пожалуйста… Он же умрёт.       Умолять. Всё, что оставалось Андо, так это умолять, припасть к ногам и жалобно просить о помощи, ведь её гордость не стоила чьей-то жизни. Особенно тогда, когда это была не просто жизнь незнакомого ей человека, а жизнь Инуи, который защитил её вместо защиты самого себя. Так бы — на его месте, с дыркой в теле, на растоптанной чьими-то ногами земле — валялась бы сейчас она; и не факт, что пуля в таком случае попала бы ей в бок, а не в жизненно важный орган, лишив её последнего вздоха уже через минуту после остановки циркуляции крови или внутреннего кровоизлияния.       Эмилия бы так и продолжила вымаливать у Ханмы милосердия, вот только в голову после четвёртого произнесённого ею «пожалуйста» ударил один не малозначимый факт: стрелял в неё никто иной, как подчинённый главы «Завета». Девушка окинула взглядом уже чересчур побледневшего Сейшу. Она не понимала, зачем Шуджи всё это делал; не понимала, чем она могла его так сильно заинтересовать, раз он попросил её отыграть роль его дочери; и уж тем более не могла устаканить у себя в сознании его мотивы, по причине которых он решил устранить её. Она же всего лишь маленькая рыбёшка в этом огромном никогда не спящем городе! Единственным разумным объяснением этому поступку являлось наличие между ней и Манджиро соулмейтской связи, однако, в таком случае, это перечёркивало оба разговора, проводимых на закрытом шестом этаже борделя. — Зачем ты это делаешь? Что я сделала тебе не так? Зачем ты сказал своему выблядку стрелять в меня? — Все эти вопросы звучали для Эми до боли знакомо. Сейчас она не смогла не вспомнить, как спрашивала у Игараси причину его аморальных и негуманных поступков по отношению к ней. И сразу же дословно вспомнила его ответ: «Потому что я хочу, чтобы страдала именно ты. В моих глазах ты живёшь для того, чтобы страдать ради меня». А после этого в девичьей черепно-мозговой коробке тут же всплыли некогда произнесённые слова Шуджи: «Просто потому, что я так хочу».       Они не отличались друг от друга. Оба преследовали какие-то понятные лишь им одним цели и не считались с фактом того, что их поступки несли в общество одно лишь разрушение и горе. А возможно, всё было гораздо хуже, и они оба действовали с прекрасным осознанием того, насколько сильный урон наносился окружающим их людям. — Тебе сейчас прям всю историю дословно рассказать, или у тебя не так много времени? — Ханма явно и не задумывался о том, что нынешняя ситуация для Эмилии не выглядела настолько же весёлой, как и для него самого, а потому привычная главе «Завета» шутливая манера разговора никуда не исчезла.       Андо не хотела отвечать на его вопросы тогда, когда он не отвечал на её, но вместе с этим понимание того, что каждая секунда её «выкрутасов» стоила Инуи — не дай Всевышний последних — утекающих десятком миллисекунд жизни, буквально вынуждала её открывать рот и следовать по правилам Ханмы. Однако мужчина после недолгой паузы продолжил свою речь, не дожидаясь ответа от девушки: — Как я понимаю, второе, — многозначительно ответил за Эми Шуджи, и девушка была готова поклясться, что если бы какая-то неведомая сила позволила ей вернуться обратно в кабинет главы центральной токийской группировки в их первую встречу, она бы больше не побоялась нажать на курок выданного ей пистолета. — У меня нет совершенно никаких мотивов убивать тебя, Эмилия. Но есть мотивы защищать. Человек, пытавшийся тебя убить — Ацуши Сендо, — уже давно являлся подосланной в «Завет» крысой. А вот человек, убивший его ради твоей сохранности, — мой лучший снайпер, который всё то время, что ты находилась на гонке, приглядывал за тобой. Суть ясна?       Даже несмотря на нынешнее далёкое от понятие «нормального» состояние Эмилии, она отчётливо поняла каждое произнесённое мужчиной слово. Ей ещё не приходилось задумываться над тем, кто убил целившегося в неё парня, но наличие снайпера объясняло то, что во время происшествия она не видела никого, кто мог бы убить Ацуши в радиусе своего поля зрения. После данного краткого изложения у девушки могло бы появиться множество вопросов, но только не сейчас; не тогда, когда её ладонь продолжала ощущать тепло от алой жидкости, что пропитывала вату и рулончики бинтов. — Мне не с чего тебе ве… — Конечно же, у неё не было совершенно никаких оснований для веры в слова Ханмы, однако Андо быстро среагировала и остановила себя, понимая одну простую истину: сейчас самым главным было заставить главу «Завета» вызвать скорую, а её мнение относительно его слов не стоило и грамма. Она должна была воспользоваться любой выпавшей возможностью и использовать любой метод для достижения своей цели. — Тогда пришли скорую! Докажи свои слова и позвони в скорую… Сделай это, прошу… — В уголках глаз уже в который раз за этот злосчастный день образовалась влага, но на этот раз она появилась из-за чувства стыда и униженности. Шуджи был причастен к инциденту в контейнере, наверняка был причастен и к тому, что происходило на этом ебаном пустыре, но даже так — Эми была обязана вымаливать у него поддержку, словно милостыню. Бесконечно умолять, бесконечно просить, припадать лицом к его ногам и целовать пятки, унижаться и опускаться всё ниже и ниже, пока не не почувствует твёрдость дна и не услышит, как снизу кто-то постучится. Только так, и никак иначе. — Дорогая, ты думаешь, что на гонке не было врачей? Мы, конечно, опасные и безжалостные, но даже малыш Сано вряд ли бы согласился на гонку без медиков. — Успокоение резко накрыло девушку с головой. Раз врачи были близко, то и шансов у Сейшу резко становилось куда больше. Оставалось только каким-то чудом уговорить на это Ханму. — Отправь их сюда. — Андо уже сбилась со счёту, сколько раз она попросила Шуджи всего об одной небольшой услуге и сколько раз уже была проигнорирована им. Начинало казаться, что он намеренно отнимает у неё драгоценное время, даря ложную надежду — дабы увидеть, как она сломается вновь, когда положение фотографа станет необратимым. — Ммм… Эми, я позвонил сообщить тебе одно неприятное известие. Так получилось, что с этого момента мы с тобой находимся по разные стороны баррикад.       Девушке понадобилось несколько секунд, за которые мужчина успел вдохнуть и выдохнуть из себя сигаретный дым. Ей хотелось, чтобы сейчас он рассмеялся своим противным раздражающим всё её естество смехом и сказал, что это была очередная непонятая ею шутка. Вот только секунды тикали, а молчание на том конце провода перебивалось лишь еле уловимым шумом выдыхаемого Ханмой воздуха.       Он не шутил, он, блять, не шутил! — Что?       В спину Эмилии подул порыв ветра, вынуждающий её съёжится от холода и почувствовать, что земля, на которой она сидела на коленях, была не менее холодной, чем песчаный грунт у берега городской реки. Она даже не знала, что всё последнее время дрожала настолько сильно, что мышцы от постоянных резких сокращений начинали колко побаливать. Ей так сильно захотелось кинуть этот чёртов телефон куда подальше, убрать руку от вызывающего отвращения пулевого ранения и потерять сознание, больше не испытывая на себе никакого груза ответственности.       Вот только что-то внутри неё продолжало бороться и не позволяло опустить руки, отгоняя усталость прочь и из раза в раз повторяя одну и туже фразу: «Если сдашься сейчас, то сдашься и потом; а после этого следует лишь клетка от мира, в котором ты не сможешь ужиться».       Пожалуй, так оно и было. В мире, в котором жил Майки, такие препятствия являлись всего лишь кочками, споткнуться об которые было равноценно потери своего лица. — Член «Токийской Свастики» убил одного приближённого ко мне человека. Знаешь, я такое не прощаю. А так как ты избранная малыша Сано, то, естественно, вы с ним находитесь в одной лодке; улавливаешь?       В сознании Андо сразу же всплыло сообщение от Санзу. Если бы она могла сейчас складно думать, то поставила бы в аргумент то, что парень, являющейся членом «Завета» — даже несмотря на то, что он был подослан кем-то в банду, — пытался убить её. А так как они с Манджиро находились «в одной лодке», то, значит, один «проступок» был равноценен другому. Вот только в критической ситуации в голову лезли лишь голые факты, а наличие ограниченого времени только усугубляло хаос, творящийся на подсознательном уровне. И Шуджи, прекрасно разбирающейся в человеческом факторе, с лихвой пользовался нынешним состоянием его собеседницы, выставляя всё под удобным для себя углом. — Но, знаешь, если — чисто теоретически — предположить, что Манджиро окажется моим зятем… А ты тогда, естественно, моей дочуркой, то я смогу закрыть глаза на некие «недопонимания». И, конечно же, помогу своей любимой семье пережить возникшие трудности. — Придурок, ты ненормальный! — Девушка не смогла сдержать в себе смеха, который совсем никак не походил на её обычный настоящий смех. Ханма играл на её нервах, а потому услышав, как она начала истерически смеяться, рассмеялся вместе с ней, что со стороны выглядело и звучало так, словно они оба сошли с ума и ждали приезда санитаров. — Эмилия, ты сейчас такая наглая, но мне это даже нравится. Я никогда не предоставляю людям второй шанс, но тебе я его представлю. Будешь ли ты отыгрывать свою роль вплоть до того момента, пока я буду заинтересован в нашей семейной постановке, или же твой ответ не изменился?       Одним из главных аспектов в умении манипуляции была болтливость. В определённый момент манипулятору надо было заболтать свою жертву таким образом, чтобы ей казалось, что у неё не было больше никакого выхода, кроме принятия его условий. Этим мужчина занимался уже не раз, а потому поймать в свои сети маленькую, ещё не видевшую мира девчонку ему не составляла особого труда. И, пожалуй, поблагодарить за это следовало Кисаки, который предоставил ему медвежью услугу.       Эми оказалась запутана в паутине, созданной из обмана и спорных фактов. С одной стороны был умирающий прямо у неё на глазах Сейшу, а с другой — огромные проблемы у Майки, и, по словам паука, она смогла бы решить обе эти проблемы, приняв предложение восьминогого существа. Ей всего-то надо было продать саму себя, не зная, сможет ли она когда-нибудь вновь вернуть себе свободу. Со стороны всё это смотрелось до безумия абсурдно, ведь Эмилия, мечтающая о свободе от опеки матери и Сано, самостоятельно залезла в капкан, в котором ей пришлось бы не просто сидеть, а плясать под дудку своего захватчика. — Буду. — Славно! А теперь попроси своего папу так, как и подобает любящей дочери просить что-то у своего отца. — Шуджи не был бы Шуджи, если бы не решил добить свою жертву до конца. Выбить последние сгустки кислорода из её лёгких, пропечатать правила своей игры на её рёбрах и с помощью хирургического ножа вживить ей в мозг чип в виде страха и отчаяния.       Девушка до крови прикусила собственную губу, давясь отвратной вонью исходившей от огнестрельного ранения Инуи и её прогнивающей с каждой пройденной секундой души. Сколько раз её ещё будут пытаться ломать и надламывать? Сколько ей ещё придётся вытерпеть ради наивной детской мечты, оканчивающейся красивой фразой «И жили они долго и счастливо»? А может, эта мечта не стоит таких усилий? Может, стоит сменить курс на что-то более реалистичное и досягаемое, забыв о детских сказках и красочных мультиках? — П-папа, пожалуйста, пришли врачей и… Не обижайся на Майки. — Эми проговорила это особо тонким голосом, сделав себя похожую на маленькую десятилетнюю девочку, которая просила своего любимого папу купить ей новую игрушку. Слёзы влажными дорожками стекали по её щекам, а голос дрожал, но она продолжала отыгрывать выданную ей роль, вперемешку с всхлипами говоря: — Папочка, пожалуйста, помоги мне.       Ханма был доволен. На его губах растянулась самая настоящая неподдельная улыбка, и он с некой заботой в голосе ответил своей дочурке: — Как пожелаешь, моя дорогая Эми. Ох, и добро пожаловать в наш мир.

***

      Глава «Завета» с неприкрытой улыбкой сбросил вызов, попутно обтирая бычок сигареты о стеклянную пепельницу. Всё сложилось даже лучше, чем он мог себе предполагать, однако то, что Какучо не смог убить Сендо раньше его последнего в жизни выстрела, слегка подпортило планы Шуджи. Но и то, что пуля попала не в Эмилию, а в какого-то левого паренька, сыграло ему на руку. — Вакаса, как думаешь, какой подарок моя дочурка хотела бы получить на Новый год? — встав с офисного кресла и направившись в сторону своего излюбленного колючего дерева, поинтересовался Ханма, таким образом как бы осведомляя Вакасу о том, что план пришёл к своему успешному завершению.       Имауши оторвал взгляд от страницы манги, после чего задумчиво посмотрел куда-то перед собой. Вернувшись взглядом обратно к томику японского комикса, не без сарказма ответил: — Отказ от опекунства.