Тебе и огню

– Путеводитель по городу, – попросил Пьетро на привычном английском, протягивая мутанту за прилавком мятую банкноту африканских фунтов, – и сегодняшнюю газету. Малави и раньше была небольшой страной, а при мутантском правительстве вообще пожелала войти в состав крупного юго-восточного региона, центром которого была Кения. Многие хотели стать ближе к родине правительницы, и осуждать за это нищенствующие регионы никто не стал. Наоборот, коалиция всё расширялась и расширялась, пока не заняла весь континент, за исключением Ваканды и небольшого Египетского региона, куда был изгнан Апокалипсис. Но даже в виде огромного объединённого географическим аспектом государства, Африка не потеряла своей разрозненности в традициях и культурах. Малави же долго была английской колонией, и до сих пор английский являлся вторым государственным языком. После недель, проведённых средь суахили, хаусы, йорубы и африкаанс, хотя последний всё же происходил из романо-германской группы, Пьетро наконец-то ощутил себя хоть чуточку местным. – Что это? – заметив в сдаче странную монету, с подозрением спросил он. – Новые фунты, – пожал плечами продавец, в который раз удивляясь глупым вопросам очередного туриста в центре города, приток которых в центр Зомба-Бикира, города на побережье озера Чилва, побил все рекорды в этом году. Посеребрёная монетка ярко выделялась среди прочей мелочи, что Пьетро получил на сдачу. Хотя бы тем, что на аверсе был изображен он сам! За профилем Ороро, конечно, но всё же достаточно явно, чтобы углядеть портретное сходство. «Да будет вечным ваш союз» – гласила надпись под их профилями. На реверсе же, по кругу вокруг номинала было выбито «Бракосочетание Королевы Ороро и Пьетро Магнуса». Поразглядывав свою находку ещё немного, и удовлетворившись собственной статью, отлично переданной в таком миниатюрном портрете, Пьетро сверился с путеводителем и отправился в центральный городской парк. Если в арабской части Африки он не испытывал никакой ностальгии, то здесь, ближе к восточному побережью отрицать узнавание не приходилось. Там, где влияние Ороро было сильнее всего, уклад жизни и политический строй напоминал Пьетро неплохо знакомый ему социализм. Всё, как и в Восточной Европе его детства: начинающиеся кругом стройки, призывы к труду и прославление простого рабочего. Оставалось лишь надеяться, что здесь изнанка такого «рая трудящихся» не приведёт к печальному концу, добившему когда-то СССР и соцблок Восточной Европы. – А как же наши налоги?! На что они пойдут теперь? Я отвечу вам! На социальные нужды какого-нибудь и без того зажиточного дженошца! Африка кормит мир выращенным на её землях продовольствием, а теперь будет обеспечивать ещё и процветание Дженоши? Вы этого хотите? Пёстрая толпа зевак сама по себе привлекает внимание, но услышанное просто заставило Пьетро подойти поближе и узнать, кто позволяет себе такие опрометчивые высказывания. – Верьте и дальше тому, что говорят по телевизору, но уже сейчас транш на вывоз урановых руд превышает прошлогодний более чем в три раза! – Откуда тебе-то знать? – выкрикнула девушка из толпы стоявшему на лестничном возвышении чернокожему парню без видимых мутаций, но тот проигнорировал этот выпад. – Отдадим им богатства своих земель, лишимся обещанных прибылей! Сейчас вы и не задумываетесь о последствиях, может, и потом простите ей, – парень ткнул в установленный на фасаде стоявшего в отдалении здания городского музея портрет Ороро с ягнёнком и колосьями в руках, – свой голод и нищету, но сможете ли простить голод своих детей? В ответ на это слушатели неодобрительно зашумели. Вот так он только что сравнивал эту страну с Советским Союзом, а спустя секунду будто очутился в нью-йорскском гайд-парке. Пьетро усмехнулся, продолжая слушать. – Африка живёт в мире, спасибо, Ороро, но разве теперь, при налаженном правительстве, нам нужна малкия для поддержания этого мира? – Он как будто забыл, как жили наши родители, – прокомментировал мужчина, стоявший рядом с Пьетро. – И как? – тут же спросил Пьетро, надеясь, что в шляпе и очках его примут за простого туриста. – А как можно жить там, где власть даёт автомат Калашникова? На этих словах мужчина развернулся и пошёл в противоположном направлении, явно не желая слушать порочащих королеву слов. – Конечно, нам нужна малкия, дурень, – вновь выкрикнула та же девушка, – без неё снова начнутся войны! К радости Пьетро, толпа начала расходиться, недовольная подобной критикой. Авторитет Ороро всё же был сильнее всех дурных слов, что могли сказать о ней. Не желая быть узнанным, он сверхбыстро исчез, остановившись лишь у входа в здание музея. Почему-то под всевидящим взглядом ярко-голубых нарисованных на плакате глаз он вдруг почувствовал себя неловко. Ведь Пьетро вместо привычной тоски по сестре и дому, преследовавших его всё это время, неожиданно для себя ощутил острое желание не бежать быстрее на Дженошу, а увидеться с Ро, чтобы рассказать ей об увиденном.

10 лет назад, штат Миссисипи

– Магнето не прав, – всё так же уставившись в маленький экран мотельного телевизора, сказала Шельма. – Интересно, почему это? – Он борется за то, чтобы мутанты получили власть. Говорит, что люди – хуже нас. Но разве мы сами не монстры? Разве все эти повстанцы не убивают мирных людей? Такие, как я, такие как Магнето, разрушающие мир, должны умереть. Мистика отложила полотенце, которым сушила волосы, и села на пол рядом со своей приёмной дочерью. Она знала, что с подростками бывает трудно, но каждый раз удивлялась этой подростковой манере говорить об ужасных вещах спокойным голосом, поглощая чипсы перед телевизором. – Ненавидишь его? – указывая на Магнето на экране, спросила она. – Мне 13, Рейвен, я всех ненавижу. – А ты подумала о своих родителях? Они погибли, защищая тебя. Кто виноват в их гибели? – Я. – Нет! – она встряхнула девочку за плечи, заглядывая в её безразличные ко всему зелёные глаза, – их убили люди, даже достоверно не знавшие, что ты мутант! Разве мы заслужили всего этого? Всех детей проверяют на икс-ген, и если они положительны… ты же знаешь, что с ними делают. Видела всё, когда мы спасали Курта из лагеря? – В этом уже он виноват, – вновь указав взглядом на экран, где в новостях сообщалось о ходе мутантского восстания, ответила Анна, – если бы он не восстал, нас бы просто изолировали от сапиенского общества. Всем было бы лучше. – Анна, – не уступала Рейвен, – а разве я, разве твой брат, – она приняла на секунду свой истинный облик, – заслужили такое? Мы же просто хотим жить, хотим водить детей в школу и не бояться, что нас убьют просто за то, что мы родились такими! Магнето даёт нам надежду, глядя на него, на то, как он уничтожает их армии, я хочу верить, что Курт сможет без страха выйти на улицу, что найдутся те, кто научит тебя контролировать силу, кто полюбит нас за наши качества, забыв про мутации! – Этого никогда не случится. Восстание подавят, вот увидишь. Магнето ошибся, сунувшись в США. Рейвен тяжело вздохнула, сдавшись. Этот ребёнок неисправим, но стоило ли винить её за это? Анна ненавидит себя, у неё налицо все признаки депрессии, но помочь ей сейчас, когда они постоянно скрываются, не представлялось возможным. – Всё изменится, вот увидишь. – Ага, – облизнув после чипсов палец и снова надев перчатку, безрадостно ответила Шельма, – и почему я ни капельки тебе не верю?

***

И, хоть шёл уже четвертый час закрытого заседания её правительства, Ороро ничуть не чувствовала себя усталой. Она благодарила богов, что её страна процветала, что все те прибыли, что теперь принадлежат бюджету Дженоши, почти не скажутся на экономике. Вместе они нашли выход, заключавшийся в перераспределении средств между отраслями. Таким образом, в ближайшее время финансирование социальной политики продолжится в объёме, сравнимом с предыдущим, и люди, ждущие новое жильё, новые инфраструктуры и обеспечение социальных нужд, получат всё необходимое в следующие несколько лет. Конечно, нужно перезаключить некоторые контракты с производителями сырья, и придётся увеличить разработку недр, дав доступ к ним новым для Африки предпринимателям, но Ороро не видела в этом растраты богатств своей родной земли. Для неё все эти мероприятия означали лишь новые рабочие места для граждан, новые градообразующие промыслы и многие другие перспективы для развития. Всё шло как нельзя лучше. – Как обстоят дела с бастующими людьми на Западе? – поинтересовалась она. – Недовольства не утихают, Ваше Величество, но мутантское население замечено в критике власти не было. По крайней мере, не так массово и организованно, как это происходит с людьми. – Хорошо, – сказала она, хотя, объективно, ничего хорошего в этом не было и быть не могло, – готовьтесь, скоро начнём действовать. Мимолётное чувство хаотичного движения молекул в воздухе отвлекло Ороро. Пора бы уже называть этот невидимый глазу «разрез» воздушной массы «Эффектом Пьетро Магнуса». Иногда она, оставшись наедине с собой, входя в медитативное состояние, могла увидеть своим сверхъестественным чувством эту канву из перепутавшихся микро-атмосфер. Насыщенный морской воздух чёткой стремительной линией пронзал душность тропиков, или же влага северных садов той же стремительной стрелой неожиданно обнаруживалась где-нибудь в редкой саванне за тысячи километров от угодий. Постепенно они растворялись в новой среде, регулируемые атмосферой и климатическими зонами, и Ороро могла сконцентрироваться на других аномалиях. – Так… что там далее?

***

*Отсюда и далее все выделенные курсивом фразы произносятся на иностранном для персонажа языке. – Твоя мать тоже привела чужака, но он хотя бы был чёрный! – недовольничала старейшина её родного племени на суахили, и Ороро поблагодарила Небесную Леди за то, что Пьетро скорее всего не поймёт ничего из её слов. – Ладно, – в конце концов, смилостивилась она, и, шаркнув при ходьбе, приблизилась к её мужу, – бледный-то какой, стыд! Тебя совсем не волнует, что люди скажут, Ороро? – О чём она говорит? – спросил Пьетро, уже давно переставший удивляться африканской манере приветствовать гостей и благословлять молодожёнов. – Ты ей понравился, – вскользь перевела Ороро. – Асанте, – поблагодарил он старушку на её родном языке. Но та лишь заинтересованно посмотрела на него, как будто Пьетро был не более чем вдруг заговорившей ручной обезьяной. – Говорят, у белых большие… – Хватит, бабуля! – взмолила Ороро, поскольку меньше всего желала, чтобы старушка начала говорить непристойности, когда вокруг них собралось всё племя. Старейшина хрипло рассмеялась и махнула на них рукой. – Слушайте все! – довольно громко для своего возраста и роста, сказала она, – наша королева взяла себе мужа из другой земли, позор вам! Но ещё больший позор перед богами, если мы не благословим её выбор. Да будут Солнце и Луна свидетелями, что я даю своё согласие на брак! Пусть чрево твоё принесёт нам много детей, – старуха взяла Пьетро за руку и приложила её к низу обнажённого живота Ороро, – не ведать вам горя и разлада… Пока она непонятно бормотала себе под нос, Пьетро не решался убрать свою руку. Он почувствовал, как мыщцы Ороро напряглись от этого прикосновения, но чем дольше оно продолжалось, тем, казалось, с каждой секундой оно становилось всё естественнее. Вокруг них высоко подпрыгивали и распевали древние африканские напевы, рождённые на этих равнинах тысячи лет назад, мужчины племени, сапиенов среди которых, видимо, не было, облачённые в ставшие уже пережитком времени красные боевые костюмы и разноцветные защитные наручи. Ро успела предупредить его, что таким образом сопровождают любое значимое событие в жизни племени. Женщины же, украшенные сотнями ниток бус, собрались чуть поодаль, наблюдая за церемонией. Многообразие звуков и красок вокруг них могло свести с ума, и Пьетро предпочёл сконцентрировать свой взгляд и разум на Ороро. Два аквамарина её глаз как будто только и ждали этого взгляда. Жар её тела будто окатил и его самого. Ороро коротко улыбнулась и качнула головой, отчего приятно зашуршал бисер её украшений. Тем временем старейшина, казалось, заканчивала свою благословительную речь, явно желая процветания роду. – Береги её, – притянув высокого Пьетро за рукав к себе влажно шепнула она ему на ухо на английском. Затем, всё так же шаркая и опираясь на клюку, старейшина ушла к ждавшим её поодаль женщинам давать распоряжения по поводу вечера. – Что теперь? – спросил он Ороро. – Теперь иди, – она подтолкнула его за плечи к выстроенным в два ряда воинам племени, затянувшим уже другую песню, – в ту хижину. – А ты? – За тобой пойду. Дорога оказалась не столь долгой, да и хижина была здесь всего одна, очевидно специально возведённая для свадебной церемонии на окраине поселения. Явной враждебности от мужчин, выстроившихся вдоль дороги и по-прежнему высоко подпрыгивающих в древнем танце, он не чувствовал, и поэтому без опасений прошёл по своему маршруту. Внутри традиционного жилища обнаружилось широкое ложе, запас воды и еды в современной посуде и сложенная в углу традиционная, правда не яркая праздничная, а повседневная, одежда для него и Ороро. Недвусмысленно. – У нас жена выбирает себе мужа сама, – послышалось у входа. Ороро зашла внутрь, собирая распущенные волосы в пучок, обнажая тем самым свою грудь. Но нагота, похоже, её не смущала. Именно такой он увидел её когда-то в первый раз. Стыдно признаться, но тогда это была первая голая женская грудь, которую он увидел не на развороте журнала. – И что велят традиции дальше? – Племя устроит праздник чуть поодаль. А утром мы должны выйти отсюда вместе. Никто не заметит, если ты выбежишь отсюда на большой скорости. Я буду ждать здесь. Отлично, на другое он и не надеялся. Активировав очки дополненной реальности, защищавшие, к тому же, его глаза от попадания в них пыли и мошек, Пьетро вылетел из хижины. Напоследок он лишь обернулся, чтобы удостовериться, что его рывок не снёс это строение с опоры. Оставшись одна, Ороро устроилась на полу в медитативной позе. Не успев даже прочувствовать энергию своего тела, её уединение нагло прервали: – Слушай… может, вместе пойдём?

***

Выбраться из хижины было действительно не трудно, но все эти пять секунд, что она стойко задерживала дыхание и генерировала кислород в своём теле, пока Пьетро уносил их на невозможной скорости вглубь саванны, виделись Ороро чуть ли не вечностью. Как только поселение скрылось за горизонтом, он осторожно опустил её прямо на траву. – Мне показалось кощунством оставлять тебя там даже без мобильника. Она усмехнулась, потерев виски и пытаясь унять звон в ушах. – К этому трудно привыкнуть. – К этому невозможно привыкнуть, – он подал ей руку и помог встать, – на таких скоростях люди сначала задыхаются, а потом с них порывом встречного воздуха срывает кожу, а с костей облетает мясо. Ороро не ответила, отлично понимая, что происходит с мягким человеческим телом при встрече с разогнанным до таких скоростей ветром. – Куда теперь? – пробежавшись вокруг, спросил Пьетро. – А куда ты собирался до этого? – Сложный вопрос, – он пригладил волосы, но подействовало это ненадолго, – обычно я просто несусь, пока не натыкаюсь на что-нибудь интересное. – Тогда держись к югу, – взмывая к небу, сказала она, – там есть на что посмотреть. Конечно, даже в полёте она не могла развить той огромной скорости, с которой Пьетро на земле рассекал пространство. Но он, видимо, и без того понимал это, поэтому старался держаться в поле её видимости. Путь до Килиманджаро не был для Ороро утомительным. Сверху она успевала полюбоваться на родной край, сохранивший свою природу в практически первозданном виде. Здесь, в окрестностях потухшего вулкана, располагался действующий природный заповедник, и поэтому, как и в других подобных зонах в Африке, климатическая и экологическая обстановки не были изменены в угоду нуждам страны и её населения. Ковёр жёлто-зелёных трав уходил всё дальше, упираясь в массивную гору с заснеженной вершиной. Это воистину завораживающее зрелище всегда воодушевляло её. Здесь чуть больше десяти лет назад маленькая девочка, искавшая себя в долгом путешествии по Африке, наконец переродилась в молодую богиню, слава которой в ту пору прокатилась по всему континенту. Здесь она пробовала обуздать свой дар, несясь навстречу грозам, даже не предполагая, что никакая она не богиня. – Я видел стадо жирафов! – огорошил её Пьетро, едва она успела спуститься в долину. – Это нормально, – заверила она. – Здесь… очень красиво. Ороро кивнула, всматриваясь в горизонт. Воздух был чрезвычайно сух, будто естественные для этого места грозы не дарили земле своей благодати уже очень давно. Это определённо было ненормально, о чём и предупреждали её старейшины немногочисленных племён, не пожелавших переезжать в крупные города и оставшихся жить здесь.

***

Пещера, затаившаяся на отвесном склоне Килиманджаро, встретила их прохладной сыростью. Пьетро определённо был не в восторге от того, что сначала ему пришлось держаться за руку Ро, крепко зажмурив глаза и стараясь не смотреть вниз, пока её ветры несли их сюда. Но она быстро согрела окружающий их воздух, облегчив положение. Пьетро устроился у выхода из небольшой выемки в скале, ставшей их убежищем на время колоссального шторма. Огромный скальный массив над ними мог надёжно защитить от ветра и дождя, не загораживая при этом вида на долину. – Это ты сделала, – проворчал он сидящей рядом Ро. – Да, – в унисон с раскатом грома ответила она, – эти места давно не ведали дождя. Наконец, начался дождь, и забил тишину между ними. Внизу жизнь как будто замерла, а в небе наоборот, образовывались и клокотали шторма такой мощи, каких ему никогда прежде не удавалось видеть. – В детстве мы с Вандой всегда прятались от гроз в заброшенном ДОТе. – В ДОТе? – не понимая, переспросила Ороро. – Да, такие бетонные укрепления для ведения стрельбы. Остались по всей Европе после Второй Мировой. Так вот, она всегда очень боялась, а мне не терпелось выбежать наружу и поноситься под дождём. Но я оставался с ней и успокаивал, ведь если бы с ней что-нибудь случилось, и я привёл бы её домой в слезах, отец бы мне так всыпал… – Эрик? – Нет, ты что, я его впервые вообще по телеку увидел, когда мне было 15, даже думать не мог, что он мой настоящий отец. Нас другие люди воспитывали. Усыновили меня и Ванду после смерти матери… а я и думать не смел, что они мне не родные. – Прости, я не знала. – Ты так и не прочитала статью обо мне на Википедии. Хотя это было бы нечестно! Что я вообще о тебе знаю?! Африканская богиня с американской фамилией – раз. Моя жена – два. Отлично! – Мой отец, – перебив его повышенный тон, начала Ороро под свист ветра, сверкая в спустившихся сумерках бури своими белыми глазами, словно алмазами, – американский фотограф Дэвид Монро. Мать – кенийская принцесса. – Отличное начало, мисс Монро. Я заинтригован, – Пьетро сложил руки на груди, наблюдая за бушующей снаружи природой. – При человеческом правительстве я имела двойное гражданство, так как родилась в США, но не знала об этом очень долго. Мы жили в Каире, и в наш дом врезался самолёт во время арабско-израильского столкновения. Я пролежала под завалами почти двое суток. Родители погибли, а я потом долго мучилась клаустрофобией. Пьетро стало немного стыдно, что он надавил на неё раньше. Но, с другой стороны, как бы он иначе выудил такую информацию? – Эта песня, «Мой особенный ангел», отец пел мне её перед сном. Врезалась мне в память, хотя мы обычно мало что помним о таком раннем детстве. – Мои приёмные родители тоже погибли, правда, уже в разгар восстания. – Это ужасно, – подобрав колени к подбородку, тихо сказала Ороро, и Пьетро с трудом различил её слова. – Жизнь идёт своим чередом, нам остаётся лишь надеяться, что наши дети не столкнутся с тем, что пережили мы. Так что случилось потом? После того, как ты спаслась? – Это не та история, которую хочет услышать молодой наследник от титулованной жены. – И всё же. Казалось, ей не очень приятно говорить об этом, но, похоже, Ороро осознавала необходимость хотя бы такого сближения: – У меня не осталось дома и родных, но голод толкает даже маленьких детей на преступления. Я стала воровкой. Сначала еда на рынках, а потом уже и не брезговала кошельками зевак и туристов, которых и сейчас полно в Каире. – Судя по наличию двух рук, у тебя была вполне успешная карьера. Ороро улыбнулась, подняв на Пьетро глаза. Казалось, ей пришлось по душе, что он не стал осуждать её. – Об этом почти никто не знает. Прошу тебя, не рассказывай тем, кто может навредить мне. – Пантере, например? Она снова кивнула: – И, хотя, когда мы с ним познакомились, я всё ещё не гнушалась этим ремеслом, он так и не увидел во мне преступницу. Хотя всегда давал понять, даже скрывая свою личность, что я ниже его по положению. – Ну, так что было после? – Прочтёшь на Википедии, – передразнила она. Снаружи небосклон на мелкие куски разорвало гигантского размера молнией, переливающейся пурпурными оттенками. Когда гром докатился до них, Пьетро от неожиданности подскочил на месте. – Может всё же Ванда успокаивала тебя в детстве? – Просто помолчи, – сказал он, вновь усевшись на своё место. – Не стоит бояться сил природы. Прошло то время, когда она несла людям вред. – Да не боюсь я. Просто неожиданно. – Разве может существовать хоть какая-то неожиданность для самого быстрого мутан… Его губы, внезапно встретившиеся с её, не дали ей закончить фразу. Прохладный и жадный поцелуй спутал все мысли, оставляя только чувство этого внезапного вмешательства и бушевавшей снаружи бури. – Я же сказал, помолчи…