Тебе и огню

Зарево пожара, едва он заметил его вдали, заставило сердце тревожно сжаться. И, не помня себя, Магнус помчался вперед, моля Бога, чтобы все обошлось. Уже в который раз. И даже зная, чем все закончится, он лелеял слабую надежду на лучший исход. К месту пожара его словно телепортировало, и толпа, неистовствовавшая вокруг его дома, переключила своё внимание на Эрика. Их крики смешались в единый гул жужжащего роя, а руки, хватавшие его за одежду и волосы, затрудняли движение настолько, что каждый шаг казался ему титаническим подвигом. Но он пробился. Вполз в горящий дом, даже не потрудившись защитить себя от ожогов. – Папа! Папа! – тут же оглушает Эрика надрывный детский голос. «Это уже было», – настойчиво твердит он себе, не смотря на тянущую боль в груди. – «Это всего лишь сон». – Я здесь! И уже в который раз он идёт на этот голос, теперь уже точно зная, что огонь не опалит его волос и кожи. – Отец! – внезапно крик девочки сменяется мальчишеским голосом. И перед ним, погребенным под тлеющим стропилом, предстает Пьетро. – Папа! – уже с другой стороны он слышит мольбу Лорны. Рассмотреть её невозможно, только обугленный силуэт маячит на грани этого безумного кострища. И, как назло, ни грамма металла вокруг. Даже оружие тех людей снаружи недоступно для его власти. Ему остаётся лишь метаться, как тигру по клетке, с ужасом осознавая, что не может спасти ни одного из своих детей. И, наконец повернувшись к выходу в надежде, что его все еще не завалило, и может быть не поздно разворотить дом снаружи, Эрик натыкается на неё. Мгновение ему чудится, будто это Магда, но, всё же, это не его бывшая жена, а Ванда. – Беги отсюда! – надрывая связки, кричит он, в надежде спасти хотя бы её. Но она, кажется, не слышит. Лицо её, необычайно бледно даже не смотря на языки пламени повсюду, и всё залито слезами. Ночная рубашка смялась и уже начинала тлеть у подола, а растрёпанные шоколадные кудри неизбежно начали гореть. – Помоги мне, – сипло шепчет она. – Они хотят убить меня и моих детей.

***

Шумно вдохнув, Эрик рывком сел на кровати. Тут же послышался грохот упавшего на пол металла. Вытерев испарину со лба и зачесав рукой волосы, он одновременно с горечью и радостью принял своё пробуждение. Всего лишь очередной кошмар. Кошмар, которым была когда-то его жизнь. Их горящий дом, и Аня, которую он так желал спасти. Но его старшая дочь умерла давным-давно, а младшие дети были живы. И с ними все было в порядке. Им не грозила ярость людей, решивших когда-то, что наказать ребёнка за то, что его отец мутант – лучшая месть. Эрик вышел на балкон, одновременно мысленно проверяя магнитный фон в округе. Хорошо, что и в этот раз обошлось только неосознанным манипулированием материей в спальне. Ночной воздух холодил разгорячённую кожу и помог привести в порядок мысли. Внизу под ним простирался ночной город. Вечно бодрствующий и переливающийся огнями, он являл собой все то, чего он хотел для мутантов - процветание и величие. Когда он только восстал против человеческого режима, когда ещё раны, нанесенные ему человеческой ненавистью, были открыты и кровоточили настолько сильно, что было невозможно терпеть боль, он желал лишь уничтожения их вида. Порой он ловил себя на мысли, что ему плевать, как мутанты будут жить после, главное – стереть с лица Земли их угнетателей. И был лишь один человек, который смог показать ему, что одной ненавистью победы не добиться. Чарльз Ксавье, великий гуманист и лучший из друзей. Он окончательно опроверг сомнения по поводу его родства с Пьетро, Вандой и Лорной, открыв тем самым новую главу в жизни Эрика. Придав его бунту и жизни новый смысл. И спустя годы, построив новый безопасный мир, Эрик в глубине души понимал, что боится потерять его во второй раз.

***

– Соединить с Королевой Ороро, – приказал он. Ждать, конечно же, долго не пришлось. – Доброе утро, – сказала Шторм, едва появилось её голографическое изображение. – Я изучил твои отчёты, – переходя сразу к сути, Эрик вызвал карту мира с расчерченными аномальными зонами так, чтобы она смогла увидеть, – и дополнил картину. Несколько секунд Ороро изучала карту, и Эрик с удивлением отметил, что на этот раз она была чуть менее напряжена, чем обычно. Видимо, тесное общение с Магнето и его семьей потихоньку рассеивает устоявшееся мнение о нём, как кровавом тиране. – Это же все те территории, что было решено оставить в прежних климатических рамках. – Именно. Планета регулирует себя, даже не смотря на то, что она как глина в наших руках. – Я бы не была столь высокомерна, – по-доброму фыркнула она. – Если так будет продолжаться и дальше, то мы потеряем тысячи видов. – Зверушки и травки – последнее, что меня беспокоит. Но если мы сейчас же этим не займёмся, моя дорогая невестка, атмосферные аномалии пойдут дальше. Карта покрылась анимированными направлениями, в которых должны были пойти разломы воздушных слоёв под действием магнитных колебаний. – Вы вернётесь, как было запланировано? Ороро кивнула. – В таком случае готовься, будет много работы. – Хорошо. До встречи, Эрик. – До встречи, – сказал он, но помедлил с разрывом связи. – Как Пьетро, с ним всё в порядке?

***

– Ещё, Скотт! – томно и сладострастно вздохнула Эмма во время их сеанса. Шельма нехотя зарделась, отлично понимая, чем на самом деле решила заняться Белая Королева во время их медитации. И кому пойти жаловаться, что её лечащий врач вместо приёма предаётся телепатическому разврату? Она высвободила ноги из позы лотоса, и поднялась с коврика, чтобы отойти и сесть на типичную психотерапевтическую кушетку. Эмма, естественно, погруженная в исполнение супружеского долга, ничего не заметила. Кабинет Эммы, хоть и пестрил белым цветом, был довольно уютным и располагающим. От скуки здесь, она, видимо, решила открыть частную практику еще и в дженошском дворце. Даже завела себе секретаря в приёмной. Но, к счастью для Шельмы, меньше времени их занятиям, преисполненным не только колким обменом любезностями, но и разными практиками в использовании её сил, уделяться не стало. Наоборот, они успели продумать сотни способов взаимодействия с её кожей без теоретического вреда, и протестировали примерно половину из них. И, хотя прогресс шёл микромиллиметровыми шагами, Анна была воодушевлена. Когда Эмма становилась алмазной, Шельма не могла перенять её воспоминаний и телепатических способностей. Но без этой формы никакой блок не мог утаить секретов. Так Анна и увидела некоторые воспоминания Эммы, что, собственно, и позволило ей относиться к этой стервозной блондинке со снисхождением, о котором раньше не было и речи. Когда Шельма была в телепатическом обмороке, её силы продолжали работать, и Эмма окончательно уверилась, что проблема психосоматическая. Когда Шельма сама мысленно пожелала взять только то, что готова мысленно ей отдать Эмма, у них действительно получилось задуманное! С небольшим кусочком телепатических сил Шельма при кожном контакте получила и число. Ставить блок против украденной телепатии для Эммы не было проблемой, и поэтому она была уверена, что «игра в числа» действительно была честной. И, конечно же, не последнее место в её расписании занимала йога. Анна чуть сама не вздохнула так, как ранее это сделала Эмма. Стыдно сказать, но даже стараясь всё делать так, как говорит Эрик, она запоминала в лучшем случае треть сказанного им. И дело было не в её невнимательности. Просто от звука его бархатного голоса, всё нутро будто сводило спазмом сплошного удовольствия, уносящего её на крыльях блаженства в далёкие дали, где у нее всегда был контроль над способностями, и у них уже родилось пятеро детей. Это было омерзительно в своей сентиментальности, но она ничего, честное слово, абсолютно ничего не могла с этим поделать! Естественно, она не была наихудшей ученицей. Старалась и даже начала понимать смысл этих занятий. Контроль над мышцами тела, и даже влияние разума на мускулатуру, открылись ей, словно тигр в гостиной, мимо которого ты проходишь много лет, а заметил только сейчас. Даже азиатские боевые техники обрели для неё новый смысл. И на тренировках она совсем позабыла о стрельбе, предпочитая совершенствовать своё ушу. Жизнь определенно начинала налаживаться, даже не смотря на её тоску по семье. Эмма тем временем прерывисто и часто задышала с блаженной улыбкой на лице. Когда же её дыхание восстановилось, и она открыла глаза, то взглядом тут же нашла Шельму. И вместо того, чтобы принять свой невозмутимо возвышенный вид, она, казалась, воодушевилась только сильнее. – Как же я раньше об этом не подумала?! – спросила она у самой себя, игнорируя Анну.

***

Себастьян Шоу сидел напротив и нервно потирал запястья большими пальцами. Эрику нравилось это волнение, и, в надежде, что скоро нервы Шоу окончательно сдадут, вальяжно отпил немного кофе, продолжая хранить молчание. Стальные пуговицы и петлицы его мундира так и манили Магнето свить их в тугую нить и затянуть на шее этого ублюдка. Пока их магнитная пульсация не стала стучать в его висках, Эрик решил всё-таки начать разговор: – Так ты пришёл, чтобы доложить об обстановке в Африке? – Да, и не только об этом. Эрик откинулся в кресле и позволил себе ещё глоток. – Насколько мне известно, несколько агентов все еще следят за развитием событий. – Именно так. Люк Кейдж и его группировка явно связаны со всеми этими беспорядками, но доказательств нет. Мутанты беспокоятся, миграция людей к границам Ваканды усиливается, Ваше Величество. Столкновения с полицией каждый день все жестче, уже есть жертвы. – И обвиняют в этом Ороро. – Так и есть. Все чаще вспоминают всё то, что Вы говорили в самом начале восстания. О том, что человеческая раса должна быть стерта из истории. Эрик поморщился. Годы иногда мало чему учат. «Ах, как мило». «Эмма?» – спросил в пустоту он. «Я хотела попросить аудиенции, но вижу, ты занят нашим старым другом, мистером Шоу». «Чем быстрее ты придёшь, тем лучше». Шоу продолжал говорить, подкрепляя рассказ картами и снимками со спутников. Похоже, в Африке действительно закипал котёл, но вмешиваться в это Эрику очень не хотелось. Оставалось надеяться, Ороро знает, что с этим делать. – И именно поэтому нам требуется лейтенант Даркхлом, сэр. Лучшей разведки у Красной Гвардии нет. Все секреты Кейджа будут раскрыты, что даст нам сигнал к легальным действиям. – Я уже говорил тебе, – Эрик выпрямился и придвинулся к столу, отчего Шоу неосознанно стиснул кулаки, – она нужна мне здесь. – Чем больше времени она проводит вне корпуса, тем больше у нас причин сомневаться в её пригодности, как агента Гвардии. Прошло довольно много времени. – В таком случае... – строго начал Эрик, но не успел договорить. Двери его кабинета с шумом распахнулись, впуская Эмму Саммерс-Фрост. Одетая сегодня с каким-то особым лоском, видимо специально для Шоу, она даже не посмотрела на своего бывшего патрона, а сразу поздоровалась со вставшим Магнусом. – И я рад тебя видеть, – ответил Эрик. – Миссис Саммерс-Фрост, – злорадно сказал Шоу, даже не встав с места, – радостно видеть Вас в добром здравии. Эмма наконец удостоила его взглядом, но так, будто Шоу был не более чем невесть откуда появившейся надоедливой мухой. – Вижу, ты тоже не бедствуешь, Себастьян. – Договорим после, – наконец найдя повод избавиться от директора ЩИТа, приказал Эрик. Когда недовольный Шоу покинул кабинет, оба они заметно расслабились. – Черный король пришёл лизать подошвы белому? – было первым, что спросила Эмма. – Тебе будет приятно, если я отвечу положительно? Оба они усмехнулись.

***

Мысли никак не хотели освобождать его голову, и Эрик в очередной раз тряхнул волосами, стараясь собраться с духом. Но как только он концентрировался на своих ощущениях, его словно обухом по голове били ментальные крики магнитных полей, извивающихся и сломленных в неестественных потоках. Давление в голове поднималось так, что он вновь нехотя выходил из медитативного состояния. Одному ему здесь было точно не справиться. Если бы Ороро хоть час поддержала атмосферу в тех местах на нужном уровне, отрегулировала давление и стабилизировала состав газов, то тогда он бы смог восстановить баланс. Почувствовать силу и действия друг друга на таких далёких расстояниях было реально, можно было даже устроить телепатический сеанс и залатать уже, наконец, все эти трещины, но, какими бы не были их отношения, Эрик отлично понимал, что такие глобальные изменения они могут сделать лишь находясь рядом и действуя сообща. Недалеко от него Анна скрутилась в позе великой печати, отчаянно тянув на себя носок ступни. Поза эта была слишком напряженной, а позвоночник принял неправильное положение, мешая ей прочувствовать поток энергии в своём теле. Он осторожно подошёл к ней, положил ладонь на спину и чуть надавил, заставляя выпрямляться. Мышцы под его рукой напряглись, но не противились лёгкому прогибу. – Ты слишком стараешься. – Разве это плохо? – кряхтя, спросила она. – Нет, но в своём чрезмерном старании ты забываешься, и, в итоге, не получаешь результата. Анна выдохнула, отпустила ступню и подобрала ноги под себя. И как ей только не было жарко в своём непроницаемом костюме? – Иногда я боюсь, что как только смогу почувствовать свою силу на физическом уровне, то сойду с ума от того, как она работает. Вдруг она сжигает меня изнутри, и весь тот моральный износ, о котором говорит Эмма… – Ш-ш-ш, лучше присядь, – Эрик приложил палец к губам, призывая девушку унять ненужное сейчас беспокойство, и пригласил жестом на скамейку неподалеку. – Осознать силу не просто, но однажды почувствовав её течение, ты найдёшь ответы на свои вопросы. Бояться тут нечего, для этого я и помогаю тебе. Анна скромно улыбнулась, поправляя непослушные волосы, и Эрик в очередной раз вспомнил всё то, о чем ему говорила Эмма. А говорила она о физическом удовольствии. В своей своеобразной подтрунивающей манере, конечно, но она дала ему понять, что для мозга раскрытие чакр это всё ерунда по сравнению с целительной силой оргазма. И, вдобавок ко всему, рассказала о способах, которыми лечили истерию в девятнадцатом веке. Эта женщина, пожалуй, начинала испытывать его терпение. Как он, черт возьми, мог поддаться дьявольскому искушению? Боль и даже потеря сил и воспоминаний не могли остановить его, но чего Эрик действительно боялся, так это опорочить её. Эту невинную простоту и доверчивость, лучистую красоту зелёных глаз и свет, который Анна несет даже не смотря на то, что числится в элитном боевом отряде. Прикоснись он к ней таким образом, неся в мыслях лишь собственное эгоистичное желание обладать, он может лишиться того хрупкого доверия, что есть между ними. И Эмма предлагает ему нажать на триггер этого приставленного к его виску ружья. – Я сам довольно плохо понимал суть своего дара, когда был молод. Я не чувствовал его мощи и фундаментальности, металл был для меня игрушкой, и я даже на секунду не мог представить, что приду к тому, что имею сейчас. Но в один момент в моей жизни я как никогда остро смог ощутить то, что дала мне природа. – Это ведь связано с чем-то плохим, да? – Да. Она, конечно же понимала, что не стоит бередить старые раны, но он решил не останавливаться на скупом ответе и рассказать ей то, о чем знали лишь его дети. – Это случилось, когда умерла моя дочь. Анна не стала театрально ахать и делать сочувственное лицо, как сделали бы многие на её месте. В этом новом мире, что он построил, гибель близких на войне уже не была чем-то из ряда вон выходящим. Она нежно прикоснулась к его плечу, и Эрик был ей благодарен за отсутствие пустых слов. – Мой первенец, моя милая Аня.

***

Когда Эрик ушёл, она так и осталась сидеть на скамейке, обдумывая всё, что он рассказал ей о себе. О том, как ярость и боль от гибели ребенка дали толчок буйству икс-гена в крови, и он в одночасье чуть не смёл полгорода. О том, как власть над магнитными полями, что была дана ему, пьянила голову и затмевала разум, позволяя хоть на время забыть о своей потере. Боже, да у неё даже имя такое же, как у той бедной девочки… А она, как дура, влюбилась в него! Могла бы просто подумать своей головой, ну что может привлечь властителя всего мира в ней? Стал бы он помогать ей, потому что она ему нравится, как женщина? Непрошеные слёзы обожгли щёки, и Анна безрезультатно попыталась смахнуть их.