Снабжённый этикеткой, булавкою пронзённый

      Я упала на колени, содрогаясь. Мы сделали это. Мы справились. Ещё бы чуть-чуть, но мы победили. Однако моё облегчение было недолгим, так как водящий приподнялся. От этого движения его лошадиная маска слетела с головы, открывая вид вовсе не на бывшего военного, а на женщину в возрасте.              «О боже, нет...»              Она лихорадочно огляделась вокруг, слёзы и страх застилали её глаза. Металлический ошейник на её шее начал мигать, и с её губ сорвался тоненький вскрик, когда ошейник взорвался, заливая белые стены красной кровью. Мои глаза горели. Я не могла оторвать их от неё. Я не могла ни дышать, ни двигаться под влиянием того, что только что случилось. И, похоже, не только я, потому что в комнате воцарилась тишина.              «Она была немолода... напугана... Она тоже была игроком, и мы убили её, выжив».              Я оторвала взгляд от её обмякшего тела и посмотрела вниз. Я вся была в крови, только часть этой крови была моей собственной. Мои руки тоже были красными и скользкими, а когда я сглотнула, то почувствовала привкус металла. Боковым зрением я уловила движение. Это был Чишия. Он небрежно осматривал кровавую бойню, его взгляд переходил с тела на стены, на меня.              «Такой... невозмутимый».              Он прислонился к дверной раме, пока другой парень и девушка-альпинистка медленно покидали комнату. Они шли медленным шагом, отказываясь смотреть на осунувшиеся черты лица женщины. Раздался слабый щелчок, когда дверь в квартиру закрылась, и мы остались одни.              Он направился к центру комнаты, внимательно осматривая кнопки, а затем присел над телом водящей. Что-то внутри меня всколыхнулось, когда он начал рыться в её карманах. Я хотела сказать ему, чтобы он оставил её в покое, что она не заслуживает того, чтобы её так потрошили, но у меня не было слов. Они словно были вырваны из моего горла. Он вытащил что-то из её плаща — квадратный лист бумаги — и развернул его. Я не могла видеть его со своего места, но он долго смотрел на него, прежде чем сунуть в карман.              — Ты собираешься продолжать сидеть там на полу?              — Она была игроком, — произнося эти слова вслух, я почувствовала себя ещё хуже. Они были неприятны на вкус. — Она тоже боролась за свою жизнь.              Чишия обернулся, предположительно, чтобы высказать какой-нибудь язвительный комментарий. Но вместо этого его глаза были серьёзными.       — Сейчас, наверное, уже больно.              Он смотрел на мою рану от пули. Невредимой рукой я похлопала по поврежденному участку кожи, чувствуя чистую, острую боль:       — Я совсем забыла об этом.              Он медленно поднялся, затем двинулся к выходу:       — Идём со мной, — сказал он и исчез в другой комнате.              Я не знаю, почему я это сделала. Какая-то часть меня ненавидела его. Какая-то часть меня была обязана ему жизнью. Чёрт возьми, часть меня задавалась вопросом, не была ли его обыденная жестокость просто механизмом преодоления всего, что происходило вокруг нас. Но независимо от того, почему я это сделала, я неуверенно поднялась на ноги и пошла за ним.              Он ждал меня у входа в квартиру, и я осторожно закрыла за собой дверь, когда электричество начало отключаться. В молчании мы спустились по центральной лестнице и вышли из здания. Начался сильный дождь, капли которого смывали кровь с моего лица, рук и волос... смывали следы... смывали её существование, словно тот ошейник.              Ни разу не оглянувшись, Чишия повёл меня по дороге, по извилистым улицам, пока не остановился возле аптеки. Дверь была открыта, не заперта, но внутри некоторые полки были обчищены. Пройдя за прилавок, он скрылся за полками вдали. Я слышала шуршание и шелест оберток и упаковок, когда он выбирал товары. Бродя по комнате, я увидела себя в маленьком зеркале.              Я всё ещё была покрыта пятнами крови. Её крови.              Меня пронзил приступ тошноты. Схватив брошенную на столе недопитую бутылку с водой, я использовала оставшуюся в ней воду, чтобы оттереть засохшую кровь, которую не успел смыть дождь. Я почувствовала себя немного спокойнее только после того, как снова стала похожа на себя.              Вернулся Чишия с несколькими рулонами бинтов, повязок, бутылкой какого-то антисептика и стерильной тканью, всё ещё завёрнутой в упаковку. Высыпав их на прилавок, он указал на стул, притулившийся перед кассой. Опять же, я не знаю точно, почему я так легко послушалась. Возможно, это было истощение в сочетании с пульсирующей мукой в руке, которая оставила меня слишком уставшей, чтобы спорить. Он пододвинул табурет и сел напротив меня, — слишком близко. Каждый раз, когда он наклонялся вперёд, я видела выступ его ключицы, чувствовала запах стирального порошка от его одежды.              — Твою куртку нужно снять, — сказал он.              — Не думаю, что смогу пошевелить рукой. Ты был прав, она меня убивает.              — Всё равно нужно снять, — ответил он и с удивительной осторожностью начал снимать плечо моей разорванной куртки.              Прикусив губу от боли, я старалась не вскрикнуть, пока он медленно вынимал мою руку из рукава. Освободившись, я бросила испорченную куртку на пол. Теперь она была бесполезна. Он ненадолго отвернулся, чтобы протереть руки спиртом, а затем внимательно осмотрел рану.              — Тебе повезло, — заключил он. — Пуля только задела тебя, и швы накладывать не нужно.              Я боролась с желанием закатить глаза:       — О, мне повезло. Но всё равно чертовски больно.              — Ну, сейчас будет ещё больнее, — сказал Чишия, взяв стерильную ткань из упаковки и достав бутылку с антисептиком.              Прежде, чем я успела осознать его слова, он прижал смоченную ткань к ране. На этот раз я не смогла сдержать крик и зажала рот рукой, кусая изо всех сил, чтобы отвлечься. Тем временем он продолжал очищать рану, безучастный к моим страданиям. Когда он закончил и отстранился, я снова увидела этот взгляд в его глазах. Тот самый, которым он встретил меня на входе в «Догонялки» и который заставил меня почувствовать себя крошечным зверьком, угодившим в ловушку к монстру.              — Глаза, которые берут меня в кавычки, — прошептала я, задыхаясь между хрипами.              Он поднял бровь в немом вопросе.              — Это из одного стихотворения, — объяснила я. — «И взгляды знаю я давно, давно их знаю. Они всегда берут меня в кавычки, снабжают этикеткой, к стенке прикрепляя, и я, пронзен булавкой, корчусь и стенаю».*              Чишия прекратил то, что он делал:       — Пулевые ранения обычно заставляют тебя декламировать стихи?              Я уставилась на него:              — Конечно, нет. Я просто кое-что поняла. То, как ты смотришь на меня иногда... это заставляет меня чувствовать себя букашкой, как будто я образец, а ты меня изучаешь. Ненавижу, когда ты так на меня смотришь.              Казалось, он задумался на мгновение, затем развернул повязку из стерильной упаковки:       — Ты часто читаешь поэзию?              По его тону я поняла, что ему всё равно. Возможно, он просто искал способ заполнить тишину, пока крепко прижимал повязку.              — Я изучала её, — призналась я. — У меня есть магистерская степень, и я только закончила учёбу, прежде чем, знаешь ли, оказаться здесь.              Он насмешливо произнёс, разворачивая рулон бинтов:       — Бесполезно изучать беллетристику. Пустая трата времени.              Его ответ не удивил меня. Я привыкла к тому, что люди смотрят свысока на мою страсть и мой предмет. Даже в моей собственной семье только брат поддержал моё решение. Что касается моего отца...              — Это не пустая трата времени, — настаивала я. — Дело ведь не в вымышленных моментах. Дело в жизни и поиске смысла и цели во всем.              Руки Чишии замерли:       — Тогда скажи мне, — начал он, — какой смысл ты могла бы найти в книгах, что не можешь найти здесь? Каждая игра, в которую ты играешь, подталкивает тебя к выживанию. В жизни нет большего смысла, — он замолчал, холодно глядя мне в глаза. — Когда ты применила мой шокер к водящей… когда она умерла просто потому, что ты выжила… Где тогда были твои книги?              Я застыла. Его слова были безжалостными, окаймлёнными горечью, и я на самом деле не могла их отрицать. Но я не ожидала, что такой человек, как он, поймёт. Он никогда не поймёт.              — Тогда чем же ты занимался? — холодно проворчала я. — В своей прошлой жизни, я имею в виду. Должно быть, чем-то масштабным и очень важным.              Он ничего не ответил. Может быть, это была щекотливая тема, а может быть, он просто не хотел говорить о пустяках. Вместо этого он занялся забинтовыванием моей руки, его прохладные пальцы время от времени касались моей кожи.              — Ну и ладно, — сказала я. — Не отвечай. Но мне нужна помощь в понимании ещё одной темы.              Он молчал, ожидая.              — Я.. признаюсь, я до сих пор не поняла, что означают уровни сложности... или даже как работают визы.              Он хмыкнул со смутным весельем:       — Это не должно быть так сложно... Я, должно быть, переоценил твой интеллект.              Комментарий был явно рассчитан на то, что я начну возмущаться, но я не клюнула на эту наживку. Мне действительно нужна была его помощь, чтобы понять, как работают эти игры, как работает система, как работает весь этот альтернативный Токио. Попадание в его язвительные ловушки не поможет мне, даже если каждое его слово заденет меня до глубины души. После нескольких минут молчания он закончил накладывать повязку на моей руке и убрал руки, засунув их в карманы. Но он не отодвинулся, и теперь, когда он не оказывал мне первую помощь, близость между нашими телами стала явно неудобной. Я вдруг осознала, что его колено касается моего.              — Это просто, — сказал он наконец. — Число от одного до десяти — это сложность, а масть карты — тип игры. Первой игрой, в которую мы играли вместе, были трефы. Эти игры основаны на командной работе. А есть ещё бубны, которые основаны на интеллекте.              Я кивнула, когда до меня начало доходить. Моя первая игра была построена на стратегии, поэтому естественно, что это была игра в бубны. В то же время игра «Валет в коробке» была полностью основана на работе в команде. В первой игре мог быть только один победитель, тогда как во второй мы должны были открыть обе двери и спасти друг друга.              — А пики? — спросила я.              — Пики могут быть тяжелыми, — продолжил он. — Как и в той игре, которую мы только что прошли, в них больше внимания уделяется физическим способностям. Но именно игры в червы — самые весёлые.              Я моргнула:       — Весёлые?              Он кивнул, губы скривились в уголках:       — Червы — это предательство... игры с людскими эмоциями.              Я сглотнула. Это звучало ужасно, как игра в манипуляции.              — Как по мне, это не очень весело, — сказала я.              Он рассмеялся, тихо выдохнув воздух:       — Интересно посмотреть, на что люди готовы пойти, чтобы выжить.              От этих слов меня пробрала дрожь. Мысль о том, что Чишия может быть настоящим психопатом, приходила мне в голову и раньше, но я не хотела её обдумывать. Он явно рассматривал окружающих его людей как вещи, на которые нужно смотреть свысока, которые нужно анализировать на предмет особенностей их поведения. Он не был заинтересован в том, чтобы делать что-то, что не принесёт ему какую-то пользу, это было ясно. И всё же он был здесь, перевязывал мои раны. Но ради какой выгоды? Это не может быть выгодно ему самому... если только у него нет скрытых мотивов.              — Почему мы здесь? — прошептала я. — Зачем на самом деле ты привёл меня сюда?              — Потому что я подумал, что у тебя есть потенциал.              — Потенциал для чего? — спросила я. — Ты имеешь в виду, для игр?              Откинувшись на табурете, он позволил вопросу повиснуть в воздухе всего на секунду. Эта секунда молчания понадобилась только для того, чтобы ситуация ещё больше погрузилась в атмосферу дискомфорта, как песня, играющая на полбита медленнее.              — Ты слышала о Пляже? — спросил он.              — Пляже?              Он издал короткий вздох, как будто я как-то разочаровала его:       — Полагаю, что нет, поскольку ты ещё новенькая в этом мире, — он вытащил наушники из кармана и начал распутывать провода. — Пляж — это не совсем пляж. Это отель. Но в нём есть еда, жилье, электричество, горячая вода... все удобства реального мира, — поколебавшись, он добавил: — это утопия.              На этот раз настала моя очередь хихикнуть.              — Утопия? — я безрадостно рассмеялась. — Такого не бывает. Ты забыл, что я тебе говорила? Я изучала литературу. Люди знают всё об антиутопиях, местах, где всё плохо, и полагают, что утопия — это противоположность, хорошее место. Но вся идея утопии как идеального общества была создана человеком по имени Томас Мор. Он написал книгу под названием «Утопия». Она о вымышленном острове, месте, где все живут в гармонии, — я наклонилась вперёд, торжествующе улыбаясь, несмотря на боль, пронзившую руку. — Но вот в чём дело — это всего лишь выдумка. На самом деле греческое слово «утопия» не означает хорошее место. Оно означает «место, которого нет». Мор был настроен иронично. Общество — это отражение людей в нём, а люди по природе своей несовершенны. Поэтому идеальное общество никогда не сможет существовать.              Я замолчала, надеясь, что должным образом разрушила попытку Чишии завербовать меня в свою группу. Но он, казалось, ничуть не удивился моим словам. Он спокойно наблюдал за мной, как будто все мои знания были для него каким-то лёгким развлечением. После минуты молчания ситуация начала становиться действительно неловкой.              Пробормотав, я добавила:       — Не рекомендую его книгу. Немного скучное чтиво.              — Могу себе представить, — ответил он, наконец. — Чтение чего-то подобного было бы пустой тратой времени.              Вся гордость, которую я испытывала после своей маленькой речи, внезапно сдулась.              «Как ему всегда удаётся найти способ осадить меня?»              Его глаза опустились, будто обдумывая что-то:       — У тебя есть потенциал, чтобы быть полезной для Пляжа. Если ты пойдёшь со мной сейчас, тебя примут...              — Я не хочу идти с тобой, — сказала я. — Мне плевать на вашу утопию. Я просто хочу выжить.              — Понимаю, — тихо сказал он. — Но рано или поздно ты присоединишься к Пляжу. Каждый вечер наши люди участвуют в играх. Те, что были в игре «Валет в коробке», они были его членами. А в игре «Догонялки» — двое мужчин в лифте вместе с тобой.              Слушая, как он говорил об этом месте, не складывалось впечатление, что оно его сильно заботит. Он ушёл во время игры «Восьмёрка треф» несмотря на то, что один из его «членов» умер.              — Что ты хочешь сказать? — спросила я, зная, что ответ мне, вероятно, не понравится.              — Я хочу сказать, что ты неоднократно столкнёшься с членами Пляжа. И шансы на то, что они попытаются подступиться к тебе, как это сделал я... Поверь мне, они не будут так любезны.              «Он имеет в виду, что они заставят меня вступить? Они не могут... не могут?»              Я решительно покачала головой. Этот разговор был окончен:       — Прости, но нет. Спасибо за предложение и за то, что вылечил мою руку, но я лучше рискну.              Он пожал плечами и поднялся на ноги. Воздух вдруг стал холоднее, когда он двинулся к двери.              — Как хочешь. Но мы ещё встретимся, и не обязательно в игре.              И с этими словами он оставил меня одну в аптеке, а дверь с грохотом закрылась за ним.