Снабжённый этикеткой, булавкою пронзённый

      Его голос протянулся, как спасательный трос, возвращая меня к себе. В бар.              Чишия прислонился к стойке, безучастно наблюдая за происходящим. Его глаза упали на пистолет, затем поднялись и встретились с моими. В них не было ничего: ни веселья, ни даже жестокости. Ничего. Они были такими пустыми и тёмными, какими никогда не были. И всё же в тот момент я ещё никогда не была так рада видеть его.              — Тебе, наверное, стоит убрать эту штуку, — сказал он. — Шляпник не очень обрадуется, если ты не оставишь её в покое. Он возлагает на неё большие надежды.              Мужчина ещё глубже вдавил пистолет в мою кожу, вызывая во мне вспышки тревоги. Я не хотела, чтобы он случайно нажал на спусковой крючок. Если бы он выстрелил мне в живот, это была бы медленная, мучительная смерть.              — Знаешь, Чишия, мне уже надоело, что ты все время вмешиваешься. Тебе лучше не лезть в дела боевиков.              Чишия посмотрел на мужчину без интереса:       — Дела боевиков. Очень увлекательно, то, чем вы, парни, занимаетесь. Вы выбрасываете мусор и выносите приговор, но никогда не проверяете улики.              — О чём, чёрт возьми, ты говоришь? — прорычал мужчина. — Просто заткнись и не лезь.              — Я говорю о том, что вы никогда не проверяете, действительно ли «предатели» являются предателями. Удивительно легко подсунуть несколько карт в чужую комнату.              Напряжение достигло пика, и я вздрогнула, когда пальцы на моём запястье болезненно сжались. Затем так же быстро он отпустил меня. Он прошипел угрозы в лицо Чишии, а затем унёсся прочь. Я не поняла ни слова, но, так или иначе, Чишия был совершенно невозмутим.              Теперь, когда мы остались одни, он даже не удостоил меня взглядом. Одна половина меня спрашивала, почему он здесь. Он не пришёл бы в бар только для того, чтобы помочь мне. Но я также не могла представить его пьяным. Словно отвечая на все вопросы, крутившиеся у меня в голове, Чишия подал знак бармену и произнёс два слова:              — お水をください. Воды, пожалуйста.              Зная его, он бы сказал, что алкоголь затуманивает разум и притупляет способность рационально мыслить. Бармен поставил стакан на стойку, но Чишия не ушёл, а отпил воды.              — Спасибо, — пробормотала я, хотя помощь мне, скорее всего, никогда не входила в его планы. — Похоже, такие вещи здесь — обычное дело.              — Ну, есть только три правила, — сказал он. Боковым взглядом он указал на толстовку, которую Куина дала мне. — Сейчас тебе нельзя разгуливать по городу в одиночку, потому что ты ещё новенькая, и это делает тебя обузой. Но в следующий раз, когда ты будешь участвовать в игре, тебя поставят в пару с одним из руководителей или кем-то другим с высоким рангом. Если ты попросишь, они сходят с тобой за новой одеждой.              Я не знала, как он определил, что толстовка не моя. Но я уже не пыталась понять, как работает разум Чишии.              Прежде чем я успела спросить, он заговорил, снова заставая меня врасплох.       — Идём, нас ждёт Куина.

* * *

      Той ночью я узнала, что Куина и Чишия на самом деле друзья. В некотором роде. Было трудно сказать. Они слонялись вместе и шутили, как друзья, но инстинктивно я чувствовала, что Куина не полностью доверяет ему. Дни проходили быстро, и, несмотря на очевидное напряжение между боевиками и другими руководителями, я обнаружила, что мне это даже нравится. Трудно было бы этого не делать с горячей водой и всем остальным.              Я проводила дни, упрашивая Чишию научить меня нормальному японскому (чего он никогда не делал). А мы с Куиной болтали о реальном мире. Она рассказала мне о болезни своей матери и о том, как отчаянно хочет вернуться в старый мир, чтобы ухаживать за ней должным образом. Но когда она спрашивала о моей собственной жизни, я о многом умолчала. Я рассказала, как мы с братом приехали в Японию, и как я несколько лет подряд пыталась выучить японский язык, чтобы побывать здесь. Но когда речь заходила о моей личной жизни, я просто не могла заставить себя говорить об этом.              — 話せば長くなる, — сказала я ей. Долгая история.              Дни, казалось, высыхали под лучами солнца, и, конечно, срок моей визы истекал.              Сидя, скрестив ноги на кровати, под поздними лучами солнца, я не могла избавиться от чувства страха после моей последней игры... моей первой игры в Червы... встречи с Нираги и Агуни... лазертаг-пистолетов... ямы с шариками... девушки-подростка. Всё это собралось в одну сплошную массу, и моё горло сжалось при мысли о крови, о темноте.              «Нет, — пыталась сказать я себе. — Теперь всё по-другому. Нас разделят на команды, и я не буду одна. Мы будем проходить игры вместе».              С чуть большей решимостью, чем раньше, я слезла с кровати и тихо вышла из комнаты, только мой живот сжался, когда я увидела неприятный сюрприз, ожидавший меня по ту сторону двери.              Нираги прислонился к противоположной стене, и, как только я вышла, он ухмыльнулся. Я понятия не имела, чем он там занимается, вероятно, делами боевиков, поэтому кивнула ему в знак приветствия и направилась дальше по коридору. Я поняла, что что-то действительно не так, когда услышала его шаги позади себя.              — Нираги, — поприветствовала я его.              — Коротышка, — ответил он, теперь идя рядом со мной. — Тебе и правда не стоит игнорировать людей, знаешь ли. Это чертовски грубо.              «Что ему нужно от меня из всех возможных людей?»              — 私を待っているとは知らなかった, — честно сказала я ему. Я не знала, что ты меня ждёшь.              — Ну, как будто. Я ждал там полчаса. Куда, чёрт возьми, ты вообще собралась?              Я протянула ему свою забинтованную руку:       — これがまだ痛い. だから医療室ではアンに会う. Она всё ещё болит, поэтому я собираюсь встретиться с Ан в медпункте.              В целом, всё зажило довольно хорошо. Но после игры в лазертаг и похищения боевиками рана снова частично открылась.              — Я пойду с тобой.              «Зачем??»              Интуиция подсказывала мне, что нужно бежать далеко-далеко.              Мы свернули за угол и остановились перед лифтами. Когда двери открылись, группа девушек внутри сразу же замолчала, как только увидела нас. Они выбежали из лифта, оставив его пустым, чтобы мы с Нираги могли войти. Я старалась не нервничать рядом с ним. Если бы он хотел моей смерти, он бы уже застрелил меня, так что такого быть не могло.              — どうして待っていた? — спросила я медленно. Почему ты ждал?              Задавать Нираги вопросы было равносильно ситуации жизни и смерти. В последний раз, когда я была с ним невежлива, он ударил меня ногой в позвоночник. Этот человек был, как заряженный пистолет, с ним нужно было вести себя осторожно.              Однако он ничего не ответил, и между нами возникла пауза, пока лифт не остановился на цокольном этаже. Мы направились вниз по длинному тёмному коридору с открытыми кабелями и трубами, подвешенными к потолку. Это начинало казаться очень, очень плохой идеей. Увидев дверь медпункта, я инстинктивно ускорилась, но рука Нираги схватила меня за плечо, потянула назад и дёрнула. Движение вызвало пульсирующую боль в раненой руке.              — Чишия, — сказал Нираги, злобно сверкая глазами. — В последнее время ты с ним очень сдружилась.              «Подожди... что?»              — Я не... — я ненавидела то, как дрожал мой голос. — そうじゃない... Это не...              Он явно на это не купился:       — Скажи мне, что он задумал. Он высокомерный маленький засранец, и я знаю, что он что-то задумал.              Хватка Нираги была слишком крепкой, очень крепкой, и я едва могла соображать сквозь боль:       — 違うよ, — настаивала я. Ты ошибаешься.              — Ошибаюсь? Я так не думаю, Коротышка. Лучше скажи мне сейчас, пока я не пустил в тебя пулю.              Я не знала, испугалась ли или рассердилась. Сердце колотилось в груди, но мне уже порядком надоели его нелепые вопросы. Я вырвалась из его хватки, осматривая рукав на предмет пятен крови, которые могли просочиться сквозь него.              — Прекрати это! クイナのパーカーを台無しにしたくない. Я не хочу испортить толстовку Куины.              В ответ на это он слегка нахмурил брови, но я проигнорировала это. Такому человеку, как он, наверное, неважно, что его одежда испачкана кровью.              Я не знала, как сказать, что я имела в виду на японском, поэтому всё, что я могла сделать, это сказать ему по-английски:       — Ты прав в одном. Чишия ужасен. Но ты не прав во всём остальном. Он не выносит моего присутствия, кроме тех случаев, когда смотрит, как я страдаю. Так что даже если бы у него и был какой-то план, он не стал бы мне о нём рассказывать.              Нираги отстранился и встал во весь рост. Несмотря на видимое раздражение, он всё равно слушал.              «Возможно, он немного знает язык».              — И даже тогда, — продолжила я, — если бы он что-то планировал, с чего ему волноваться? Ты, как никто другой, знаешь, что он просто хочет выжить, и быть здесь, на Пляже, — его лучший выход. В этом нет смысла.              Опасное выражение проступило на его лице. Я подумала, что сейчас он набросится на меня, пнёт меня своим ботинком, как он сделал это раньше. Но он сделал прямо противоположное. Одной рукой он покрутил пальцами прядь моих волос, а затем нежно заправил её за ухо.              Я затаила дыхание, когда он наклонился ко мне:       — Всё, что ты сейчас сказала, — прошептал он, — полная чушь.              Затем он отстранился быстрее, чем я успела вздрогнуть, поправил винтовку на плече и двинулся обратно по коридору. Внезапно он остановился, как будто что-то вспомнив, и посмотрел на меня через плечо.              — Эта толстовка на тебе... она принадлежит Чишии.

* * *

      Наверное, я выглядела так, будто увидела привидение, потому что, когда я наконец вошла в медпункт, Ан сразу же спросила, не плохо ли мне. Я попыталась сказать ей, что я в полном порядке, но она настояла на том, чтобы взять у меня кучу анализов, чтобы убедиться, что у меня нет септического шока. Я не смогла сказать ей, что это был, скорее, настоящий шок.              Даже когда я, наконец, вышла из медпункта, я всё ещё не могла отойти от этого. Только сейчас удивление стёрлось, а на его месте осталось лишь унижение.              «Неужели Куина украла её из его комнаты?»              Когда он встретил меня в баре, он должен был увидеть её и поинтересоваться, откуда она у меня. А когда он упомянул о возможности попросить одного из руководителей пройтись со мной по магазинам... он, вероятно, решил, что я была в его комнате и взяла её.              «О боже...»              Я хотела свернуться клубочком и заплакать. Я хотела закричать и сказать ему, что мне очень жаль. Я хотела сорвать толстовку и затолкать её как можно дальше от себя. Но я не могла. Я всё ещё не чувствовала себя комфортно, будучи настолько обнажённой.              — Всё в порядке, — пыталась убедить себя я, — всё в порядке, — я зашла в лифт и нажала кнопку первого этажа.              «Моя виза истекает сегодня вечером, так что я смогу получить новую. Я просто объясню ему всё. Всё равно уже почти время игры, так что он может быть в холле».              Когда двери лифта открылись, я вытерла слёзы руками, стараясь не испачкать рукава, и направилась в холл. Он был заполнен обитателями Пляжа, которые либо желали удачи своим друзьям, либо готовились к предстоящим играм. Я нашла маленький столик у входа и взяла листок бумаги с моим именем.              «Группа два».              Затем я отступила назад, прислоняясь к стене, пока мои глаза осматривали толпу. И тут я заметила белый капюшон, из-под которого виднелись тонкие прядки светло-серых волос. Я подождала, пока он возьмёт свой листок бумаги, прежде чем шагнуть вперёд.              Но в этом не было нужды. Его глаза остановились на мне с другого конца комнаты, как будто он сразу заметил моё присутствие, не показывая этого. Он протиснулся сквозь толпу и остановился передо мной. Я не могла удержаться и нервно потерла руки.              — Прости, — выпалила я, — Куина дала мне эту толстовку, и я решила, что она её, и что она разрешает мне ею пользоваться. Но я только что узнала от Нираги, что на самом деле она твоя. Я не крала её и вообще никогда не была в твоей комнате. Прости, я не знала.              Чишия, казалось, ничуть не удивился, а если и удивился, то умело это скрыл.       — Я знаю, — сказал он, наконец. — Ты всё равно не могла знать, где моя комната.              Если подумать, то он был прав.       «Когда я начала носить её, то даже не выходила из своей комнаты, так что я не могла попасть в комнату Чишии».              — Думаю, ты прав.              Я почувствовала тепло его тела сбоку от себя, когда он прислонился к стене рядом со мной:       — Но то, что я сказал тебе в баре той ночью, остаётся в силе, — сказал он. — Сегодня вечером у тебя будет возможность поискать любую одежду или личные вещи, которые ты захочешь.              — Как только у меня появится своя одежда, я постираю толстовку и верну тебе, обещаю, — сказала я ему. — Мне просто нужно узнать, кто руководитель в моей группе.              — Это я.              — Откуда ты знаешь?              — Потому что руководители создают группы, — сказал он. — И так получилось, что я курирую тебя. Обычно, когда приходит новый участник, мы проводим тест на пригодность. Мы наблюдаем за ним в игре, чтобы проверить способности, но я уже поручился за твои, и было всего два руководителя с истекающей визой.              — Это... — я замялась, потом у меня в голове что-то щёлкнуло. — Подожди, а кем был второй руководитель?              Проигнорировав мой вопрос, он продолжил:       — Раз уж я уже видел твои способности, единственным испытанием для тебя будет выжить. Если ты сможешь это сделать, я пойду с тобой за всем необходимым.              Я попыталась, но не смогла сдержать улыбку:       — Звучит как сделка.              — Время игр! — раздался возбуждённый голос, и вся комната разразилась радостными криками. Волна членов Пляжа хлынула в двери, пытаясь найти свои машины и группы.              В то же время я не двигалась с места. Я не могла оторвать взгляд от глаз Чишии. Он смотрел в мои глаза с той же расчётливой пустотой. Я видела, как вращаются винтики, но не знала для чего.              Затем, так же быстро как и наступил, этот момент исчез, и он ушёл, растворившись в толпе.