Снабжённый этикеткой, булавкою пронзённый

      На следующее утро я задалась целью исправить положение дел с Чишией. Смыв в душе остатки вчерашней игры и переодевшись в новую одежду, я сразу же почувствовала себя более комфортно. Забавно, что в таком хаотичном месте, как Пляж, можно было почувствовать себя защищённой, просто надев больше слоёв одежды.              Подхватив потрёпанную серую толстовку и испорченные простыни, мне удалось найти прачечную на цокольном этаже. Там стояло несколько человек, которые либо стирали свою одежду, либо пользовались единственным утюгом, и, к счастью для меня, их, похоже, не интересовала пустая болтовня.              Поскольку Пляж использовал дождевую воду, это значило, что её берегли для душа и кранов, а не для стиральных машин. Вместо этого здесь стояли пластиковые вёдра и раковины, в которых можно было постирать одежду. Я делала то же самое, когда ещё жила в походных условиях в квартире, поэтому меня это не слишком беспокоило.              Я была очень осторожна, пока стирала толстовку Чишии. Возможно, мне не стоило беспокоиться, учитывая, как холоден он всегда был рядом со мной. Но он также спасал мою шкуру бесчисленное количество раз.              «Это самое малое, что я могу сделать, чтобы отплатить ему».              К счастью, сушильным машинам не нужна вода, поэтому на Пляже их было несколько, они стояли в ряд у задней стены. К сожалению, это означало, что придётся вечность ждать, пока высохнет бельё. Исследуя комнату, я обнаружила нелюбимый экземпляр «Метаморфоз» Кафки, лежащий на полу. Я подняла его, надеясь, что смогу почитать, пока жду, но мои надежды рухнули, когда я поняла, что весь текст написан на чистом японском.              Я всё равно засунула книгу в карман.       «Ну что ж, когда-нибудь я смогу её прочитать».              С чистой толстовкой в руках я решила вернуться и заглянуть в свой номер, чтобы забрать новую, которую я выбрала для него. Проходя по коридору, снаружи я увидела Куину, отдыхающую в шезлонге у бассейна.              Увидев меня, она поднялась и засияла:       — Привет!              — Привет! — я присела на стул рядом с ней, заметив, как растерянно она смотрит на толстовку. — Я постирала её, — объяснила я, — хотя ты не сказала мне, что она принадлежит Чишии.              Её улыбка неловко натянулась:       — Должно быть, я забыла об этом упомянуть.              Я не хотела спрашивать, но мне пришлось:       — Ты украла её из его комнаты?              — Что? Нет! Вовсе нет. Когда я ушла от тебя, он был в своей комнате. Я спросила, нет ли у него запасной, и он сказал, что ты можешь взять эту, — посмеявшись, она добавила: — Я даже жалею, что не украла её, просто чтобы увидеть выражение его лица.              Слушая её, я пыталась понять, правильно ли я всё поняла, или мне нужно больше практиковаться в японском.       — Так он действительно согласился на это? Когда мы встретились в баре той ночью, он ничего не сказал о том, что она его.              Куина пожала плечами и достала солнечные очки:       — Ты не должна так удивляться, — она лениво наблюдала за тем, как первые посетители бассейна плескались в воде. — По правде говоря, это он сказал мне принести тебе еду в тот день.              «Подожди, что?»              — Мне не нравится, когда мне указывают, особенно Чишия, но я рада, что он это сделал, потому что мы подружились.              Её слова согрели меня, тем более что я чувствовала то же самое. Даже если это случилось благодаря Чишии, Куина и я стали близки за то короткое время, что мы были знакомы. Здесь она была моим единственным настоящим другом.              — Но почему он не сделал это сам? — спросила я. Но ответ мгновенно стал очевиден, а слова Куины только подтвердили его.              — Наверное, потому что, если бы ты знала, что это от него, ты бы не стала это есть.              Я не могла поверить в это. Я отказывалась верить в это. Чишия был не из тех, кто совершает хорошие поступки ради других. Он не лез из кожи вон, чтобы одолжить людям одежду, и уж точно не утруждал себя заботой о том, чтобы они нормально питались. Даже тот факт, что он выполнил свою часть сделки по покупкам. Всегда был какой-то скрытый мотив. Он должен был быть… но я просто ещё не поняла, какой.              Затем что-то ударило меня. Воспоминание об игре в Догонялки. Это была маленькая деталь, но о ней стоило спросить Куину.              — 感心した, — сказала я, — Что это значит? Чишия сказал мне это в игре, когда я взобралась наверх по водосточной трубе, чтобы спастись от парня, который стрелял в нас, — я немного надулась. — Он сказал мне, что это значит, что я идиотка.              Она засмеялась в свою электронную сигарету:       — 嘘つきだ! — сказала она. — Какой врун! — Это вовсе так не переводится. Это значит «впечатлён».              «Этого не может быть…»              Я ожидала чего-то вроде «глупо», «нелепо» или «напрасная трата времени». То, что он обычно говорил в мой адрес.              Куина наклонила голову и задрала нос:       — Я имею в виду, это грубый способ сказать это. Но всё же, он был впечатлён тем, что ты сделала.              Я не знала, что и думать; просто это не укладывалось в голове. Он не отпускал комплименты, он принижал людей и насмехался над ними. Так почему же он это сделал? Я настолько погрузилась в размышления, пытаясь понять ход рассуждений Чишии, что почти не услышала, как Куина хихикнула себе под нос:              — Не могу поверить, что ты забралась на водосточную трубу.              Я слегка стукнула её по руке:       — Не смейся! Я могла умереть!              

* * *

      С новой толстовкой, свежевыстиранной, сложенной в пакет, я нерешительно постучала в дверь Чишии. Не стоило так нервничать, но за то короткое время, что я была здесь, я ни разу не заходила в его комнату. Почему-то это казалось более личным.              Внутри послышалось шарканье, затем я услышала «входите».              Когда я зашла, стало ясно, почему быть руководителем — такая желанная должность. Его номер был по крайней мере вдвое больше моего, с огромной кроватью, письменным столом и диваном со стульями. Сам Чишия расположился на диване с экземпляром «Грозового перевала». На нём была другая толстовка, и, хотя его одежда скрывала все возможные марлевые и бинтовые повязки, я знала, что он, должно быть, обработал свою рану, так как он выглядел немного более расслабленным.              Заняв место на стуле напротив, я положила пакет с толстовками на колени и кивнула на книгу:       — На какой ты главе?              Его взгляд метнулся по странице перед ним:       — Кэти умерла, и теперь все рыдают.              Невозможно было не улыбнуться его ужасному пересказу:       — Ты так говоришь, будто это не одна из самых душераздирающих сцен в книге.              — «Я не могу жить без жизни моей, не могу жить без моей души…», — произнёс он с бесстрастным лицом. — Смехотворно.              — Это прекрасно.              — Это бессмысленно, — он захлопнул книгу и бросил её на диван. — Полагаться на кого-то, чтобы жить, бесполезно. Это лишь убьёт тебя. А идея о том, что у нас есть душа, просто смешна.              Его комментарии повергли меня в крайнее уныние, но я не собиралась сдаваться:       — Я так не думаю. Без души мы были бы просто телом без сознания, но это не так. Люди не могут жить без души, Чишия. Не я… и уж точно не ты. А некоторым людям повезло найти свою душу в других.              Дразнящая улыбка появилась на его губах:       — А я-то думал, что ты умная. Ты действительно веришь, что у двух людей может быть одна душа?              — Я должна в это верить, — с тоской сказала я. Воспоминания о прежнем мире пронеслись в моей голове. — Это было единственным, что поддерживало меня всю мою жизнь.              Мои слова ничего не изменили; его пренебрежение было очевидным.       — Я говорил тебе, ты слишком наивна. Лучше быть одной.              Мои руки сжались в кулаки вокруг пакета на моих коленях. Он был неправ. Он ошибался.       — Одиночество разрушает людей. Возможно, ты не чувствуешь себя одиноким, но другие чувствуют. И ты может быть думаешь, что можешь прекрасно жить и так, но на самом деле нет.              Мои слова оборвались, оставив нас в очередном неловком молчании. Так всегда было между нами — танец между конфликтом и тишиной.              В своей тихой апатии Чишия смотрел на журнальный столик со знающей улыбкой:       — Чего ты хочешь больше всего на свете?              «Что за вопрос?»              Немного опешив, я ответила:       — Свободы.              — Понятно, — он всё ещё смотрел на журнальный столик. — Скажи мне почему.              Атмосфера в комнате резко поменялась. Мы больше не обсуждали души, и я чувствовала, как Чишия c настойчивым любопытством пытается вытянуть из меня ответы, которые его не касаются. Было ясно, что ему нужна информация, которую он мог бы использовать, чтобы манипулировать мной в дальнейшем, и он даже не пытался это скрыть.              «Не говори ему, — слова уже были тут, терпеливо лежащие на кончике моего языка. — Не делай этого».              — Скажи мне почему, — повторил он, его глаза наконец встретились с моими.              Впившись ногтями в ладонь, я сломалась под его взглядом:       — В реальном мире в моей семье всё… сложно. В основном из-за моего отца. Он… тиран. Ему нравится контролировать всё, включая людей вокруг него: то, как я одеваюсь, куда хожу, даже моё собственное мнение. Ему нравится заставлять всех вокруг чувствовать себя ничтожествами, и он делает всё возможное, чтобы ты чувствовал себя ущербным.              Мои пальцы добела сжались вокруг пакета, ногти впились в мягкую ткань толстовки.              — Когда я была ребёнком, он говорил мне, что я никогда не смогу покинуть нашу семью. Но у меня всегда были мечты, а их он не мог контролировать. Ещё у меня были книги. В книгах я могла отправиться куда угодно. Я могла быть кем-то другим, и я не была одинока. Мне не разрешали видеться с друзьями вне школы, а когда школа закончилась, я потеряла всех своих друзей.              Я понимала, что мои губы дрожат, но была неспособна остановить это. И всё же я не могла заплакать. Почему я не могла заплакать?              — Я думала, что ничто не помешает мне уйти, когда я повзрослею, но он сумел помешать и этому. Когда я пыталась поступить в дальние университеты, он проследил за тем, чтобы я не смогла этого сделать. Всё стало настолько плохо, что в итоге у меня появилась сильная социальная тревожность. Я не могла даже заговорить с водителем автобуса, не чувствуя, как у меня сжимается горло. Я настолько привыкла к своей клетке, что стала бояться её покинуть. Сейчас мне уже за двадцать, а я всё ещё не могу уйти. Каждый раз он находил способ остановить меня, а без друзей мне не на кого было положиться и некуда пойти. Даже в эту поездку в Японию мне позволили поехать лишь потому, что со мной был мой брат.              Я не собиралась изливать свою жизнь Чишии. Я не собиралась рассказывать ему всё это. Но как только слова зазвучали, я не смогла их остановить. У меня не было контроля. У меня никогда не было контроля. Разве что здесь, в Пограничье. Я разрывалась между жаждой нормальной жизни в реальном мире и страхом вернуться и снова жить так же. Конечно, я ненавидела игры. Они оставляли меня наедине с кошмарами, которые не прекращались даже тогда, когда над городом занимался рассвет. Но в каком-то смысле я была свободна.              Сидя на диване, Чишия оценивал меня, как будто я была головоломкой, и я только что передала ему последний кусочек пазла.              Он вздохнул:       — 本当にバカだ. Ты действительно идиотка.              И вот опять. Что-то сломалось во мне, и я встала, пакет на моих коленях упал на пол:       — Почему я идиотка? Давай, скажи мне, почему я идиотка из-за того, что не могу контролировать.              Удовлетворение в его глазах было невозможно не заметить:       — Потому что ты могла бы уйти, когда хотела. Ты притворяешься, что попала в ловушку, но на самом деле ты просто трусиха.              Внезапно я осознала, что на ковёр капают сердитые слёзы. Когда я начала плакать? От напряжения моё горло сжималось всё сильнее и сильнее.              — Это не… ты не поймёшь, — прорычала я. — Ты притворяешься, будто у тебя есть ответы на все вопросы, но ты ничего не знаешь. Ты не знаешь, каково это — чувствовать себя таким задушенным.              — Я знаю, что ты предпочитаешь сидеть и жалеть себя, а не жить своей собственной жизнью, — он наклонил голову, увлечённо наблюдая за мной. — И теперь ты пытаешься убедить себя в том, что я не прав.              — Заткнись! — выпалила я. — Просто заткнись хоть раз!              — Почему? — спросил он. — Ты рассказала мне историю всей своей жизни, ожидая, что я просто соглашусь с тобой? Это просто жалко.              — Ты… ты такой же, как он, — меня трясло от ярости, когда я прошипела следующие слова. — Я ненавижу тебя… так сильно. Не подходи ко мне. Не говори со мной больше.              Руки чесались бросить что-нибудь, я подняла пакет с пола и швырнула его ему в лицо, после чего вышла из комнаты.              

* * *

                    Не знаю, что привело меня наружу, к бару, но не успела я опомниться, как уже прислонилась к стойке, осушая водку шот за шотом несмотря на то, что она сильно обжигала. В прежней жизни мне никогда не разрешалось сходить куда-нибудь выпить с друзьями. Здесь же я была вольна делать всё, что захочу, и в том числе напиваться до бесчувствия. Мне хотелось кричать, плакать и швыряться вещами. Но больше всего мне хотелось забыться.              «Ещё, — решила я. — Мне нужно ещё».              Подав знак бармену, я опрокинула ещё один шот, морщась от жжения в горле.              — Лучше притормози, Коротышка, а то упадёшь.              Размытая фигура Нираги стояла, опёршись локтем на стойку, рядом со мной. Он опустил винтовку и положил руку мне на плечо. Или, по крайней мере, мне так показалось. Всё происходило одновременно и быстро, и медленно.              — 背が低いじゃないよ, — огрызнулась я. Я не коротышка.              Его улыбка стала шире.       — О, так у неё и правда есть когти, — велев бармену передать ему целую бутылку водки и дополнительную рюмку, он налил себе и долил мне. — Выглядишь взбешённой. Хочешь, чтобы я с этим разобрался? — он покачал винтовкой в знак предложения.              Я сузила глаза:       — Чишия.              Нираги поднял бровь, впечатлённый:       — Похоже, ты всё-таки не лучшая подруга этого куска дерьма. Что он сделал?              Я поморщилась и покачала головой:       — Было бы проще перечислить, чего он не сделал, — сказала я.              Я разорялась и бушевала перед Нираги, выплёскивая красочную палитру английских и японских оскорблений, чтобы описать Чишию и его эгоизм. Тем временем Нираги взял на себя обязанность следить за тем, чтобы моя рюмка наполнялась. Я даже не была уверена, что он слушает, но он кивал, или, по крайней мере, мне так казалось. Я не могла быть уверена, почему мир был таким тяжёлым. Я была на полпути к объяснению всех возможных ракурсов, с которых хотела врезать Чишии по лицу, когда почувствовала, как длинные пальцы Нираги обхватили моё запястье.              — Я бы пристрелил его за тебя, Коротышка, но ты же знаешь, что он руководитель, — его лицо приблизилось, язык высунулся в предвкушении. — Хотя знаешь, есть более лёгкий способ отомстить ему, — сказал он. — Гораздо более лёгкий.              — И какой же?              Твёрдый шарик пирсинга языка Нираги влажно коснулся моей щеки:       — Пойдём со мной, — сказал он низким голосом.              Мир накренился, и я чуть не споткнулась, когда Нираги потянул меня за запястье и закружил, как принцессу, прежде чем повести через внутренний дворик и обратно в отель.              — 何処行く? — спросила я. Куда мы идём?              — О, мы идём в хорошее место, — сказал Нираги, потянув меня за собой сильнее. Моя рука начинала болеть, но это не было чем-то, что водка не могла бы исправить, верно?              Я чувствовала усталость во всём теле и смущение от испуганных лиц вокруг нас, когда мы шли по коридорам.              «На что они уставились?»              Он повёл меня на верхний этаж, а потом втащил в дверь. Мы находились в номере для руководителей, но он был неопрятным, одежда была разбросана по неубранной кровати, а на полу валялись пустые бутылки. Нираги прислонил винтовку к стулу, и я рассмеялась, когда он снова закружил меня, и земля закружилась в такт.              Затем его ногти впились в моё запястье:       — Эй, это — оу!              Толкнув меня на кровать, он наклонился, и я оказалась прижатой к нему под тяжестью его тела, его лицо было в нескольких дюймах от моего.              — Что ты делаешь? — Я попыталась оттолкнуть, но он не сдвинулся с места. — Я думала, это касается Чишии?              Он рассмеялся, хватая моё второе запястье и скрепляя оба над моей головой. Несмотря на то, что в состоянии опьянения я мешала английский и японский, он, казалось, понимал каждое слово.              — Ты просто не понимаешь, да? Я ненавижу его даже больше, чем ты, — я вздрогнула, когда он провёл языком по моему горлу. — Но он поменял расписание игр с меня на него, и вы двое не возвращались до вчерашнего вечера.              «Я должна была быть в группе с Нираги прошлой ночью? — его слова осели во мне, как холодные осколки льда. — И Чишия поменял расписание…»              — Я знаю, что вы либо задумали что-то вместе, — прорычал он, — либо он держит тебя рядом по другой причине, — он провёл зубами по венам на моей шее. — В любом случае для меня это беспроигрышный вариант.              А затем он прижался своим тазом к моему.              «Нет, нет, нет, нет…»              Страх пронзил меня, я закричала и попыталась освободить руки. В ответ он усилил хватку и начал больно кусать и посасывать нежную кожу моей шеи. Его свободная рука поползла вверх, чтобы расстегнуть молнию на моей толстовке.              — お願い, — прошептала я. Пожалуйста, прекрати.              Он разорвал верхнюю часть моего купальника, обнажив грудь, и я почувствовала его горячее дыхание:       — С чего бы это? — издевался он. — Веселье только начинается! — затем он взял плоть в рот и прикусил. Сильно.              Я вскрикнула, острая боль пронзила меня, как искры. Он ещё сильнее вдавил свой таз, пока я не почувствовала его, а затем закрыл глаза от удовольствия и слегка расслабил свои руки на моих запястьях.              Пользуясь случаем, я вырвала одну руку и прошлась ногтями по его щеке.              Он застонал и отпрянул, прижав ладонь к кровоточащим следам. В тот же миг я освободилась и вскочила с кровати. Комната закружилась в алкогольном безумии, но мне удалось, пошатываясь, добраться до двери, кончики пальцев только коснулись ручки, прежде чем рука вцепилась в моё плечо и повалила меня на пол рядом со столом.              Одним быстрым движением он наотмашь ударил меня, и всё стало ослепительно белым.              — Ты сука! — его лицо нависало над моим, на меня посыпались плевки. Царапины на его щеке были пропитаны краснотой, что стекала по его челюсти. — Я убью тебя.              — Отвали! — крикнула я, пытаясь ударить его головой, когда он прижал мои руки к ковру. От резкого движения стол над нами пошатнулся, и с его края упал стакан, который разбился, столкнувшись с затылком Нираги. Он фыркнул, отвлекаясь, и я отстранилась, начав ползти по полу. Я видела дверь. Я видела её.              «Шевелись…»              Его рука обхватила мою лодыжку, притягивая меня обратно к себе. Инстинктивно я изо всех сил ударила свободной ногой, и раздался приятный хруст, когда моя пятка встретилась с хрящом. Рука отпустила мою лодыжку, и я резко выпрямилась, бросившись к двери и в коридор.              «Беги не оглядываясь!»              Коридоры извивались, выступали, как гигантская кроличья нора, тянущаяся в вечность. А я была всего лишь крошечным существом, застрявшим внутри и пытавшимся выкарабкаться наружу.              Я бежала так быстро, как только могла, пока не захлопнула за собой дверь в свой номер.