Снабжённый этикеткой, булавкою пронзённый

      К тому времени, как мы вернулись на Пляж, Куина и я были слишком уставшими и подавленными, чтобы беспокоиться о бесконечной вечеринке. Подросток прижался ко мне, неоднократно благодаря за спасение жизни. Я пыталась сказать ему, что в этом не было никакой необходимости, что любой поступил бы так же, но мне c трудом удалось выдавить из себя эти слова. Это было неправдой.              «В этом мире ты должен позаботиться о себе сам».              Он обещал вернуть мне услугу, но я только покачала головой и улыбнулась, сказав ему, чтобы он выжил.              Остаток ночи я провела в своей комнате и сразу же отправилась в душ. Вода закружилась, смывая остатки полосатого шатра, красную воду, жёлтые глаза и жёсткую кожу.              «Не зацикливайся на этом. Не думай об этом».              Испачканная красным резинка покачивалась на поверхности воды, плывя к стоку.              Мои ноги подкосились. Опустившись на дно душевой кабины, я наконец разрыдалась.              На следующее утро я проснулась с раскалывающейся от боли головой. Мои глаза были красными из-за прошедшей ночи, а руки болели, раздражённые натяжением металлического троса и весом подростка. Заманчиво было остаться в постели и погрузиться в сон о крови и кишках Пограничья. Но мне нужно было кое-что сделать.              «Разве ты не хочешь поблагодарить Чишию?»              Тогда слова Куины стали спасительной нитью, прорвавшейся сквозь страх.              Сев на постель, я достала из прикроватного ящика экземпляр «Грозового перевала» и пролистала страницы. Всё было написано на японском, а значит, нечитаемо для меня. Но было ещё кое-что: один из углов страницы был загнут. Перевернув её, я обнаружила, что одна строчка была подчёркнута ручкой.              «Сделал ли это Чишия?»              Это казалось маловероятным, хотя он мог сделать это с расчётом на то, что я переведу её. Невозможно сказать, ведь он был закрытой книгой. Но увиденные слова послужили напоминанием о том, что мне всё равно нужно его найти.              Откинув одеяло, я встала и оделась, и, хотя я всё ещё чувствовала себя полумёртвой после игры, я почему-то чувствовала себя более уверенно, приближаясь к Чишии. Когда я наконец вышла из номера, было около полудня, и я довольно хорошо представляла, где он может быть.              В отеле было тихо, пока я пробиралась по коридорам, следуя тем же путём, которым Куина вела меня несколько дней назад. Помня каждый поворот, я в конце концов дошла до дверей, выходящих на крышу. От порыва холодного воздуха по коже побежали мурашки, и, потирая руки, я увидела сгорбленную фигуру, сидящую, подогнув одну ногу, у самого края. То, что он жив и здоров, было огромным облегчением.              Он не повернулся и не отреагировал, когда я села рядом с ним.       — Я не видела тебя вчера. Как прошла твоя игра?              Сначала повисло молчание, затем он полунасмешливо заговорил:              — Так ты снова со мной разговариваешь? Ясно, — когда он понял, что слова не произвели на меня никакого эффекта, он добавил: — Бубновая Восьмёрка — пустяк.              Для него это был пустяк. Лично я бы с трудом справилась с бубновой восьмёркой. Зная себя, я бы сомневалась в каждом своём шаге. Чишия не стал подробно рассказывать об игре, или вообще говорить.              — А ты не спросишь о моей игре?              Он лениво наблюдал за отдыхающими в бассейне, которые плескались и веселились, но выражение его лица было безразличным:       — Я уже знаю. Куина мне всё рассказала, — он бегло взглянул на мои покрасневшие руки: — По-видимому, ты спасла мальчика. Глупый поступок.              «Для такого, как ты, так и есть».              — Я не согласна. Благодаря этому он жив.              — А если он умрёт в следующей игре, тогда это будет пустой тратой времени, — отругал меня Чишия. — Бессмысленно рисковать своей жизнью ради незнакомца.              Я повернулась к нему лицом, скрестив под собой ноги:       — Ладно, — бросила я ему вызов, — а если бы это был ты? Ты бы хотел, чтобы кто-то спас тебя.              Вопрос был закрыт немедленно:       — Это другое. Я бы не был настолько глуп, чтобы попасть в такую ситуацию.              Я надулась. Формально он не был неправ. Трудно было представить Чишию напуганным и висящим вниз головой на канате. Если уж на то пошло, он бы без колебаний пересёк его. Но он действительно нервничал. Это стало ясно после игры в «Двойку Пик», когда я почувствовала, как заколотилось его сердце, а его руки сжались, увлекая меня в темноту.              И теперь, когда мои глаза окинули его мертвенное выражение и тонкие волосы, которые колыхались на ветру, как паучий шёлк, я не смогла удержаться от вопроса:       — А что, если бы это была Куина? — я сделала паузу, прошептав: — Или я?              Теперь я привлекла его внимание, его губы искривились в жестокой, жестокой улыбке, которая прежде заставляла меня вздрагивать.       — Ты действительно хочешь, чтобы я ответил на этот вопрос?              «Нет».              Ответ был уже ясен, и по какой-то непонятной причине это причиняло боль.              «Я не хочу, чтобы ты произнёс это вслух».              Я сглотнула, мгновенно пожалев, что затронула эту тему:       — Кстати, ты был не прав... насчёт того, что сказал раньше, — это заставило его поднять брови в насмешливом удивлении. — На самом деле, ты был в похожей ситуации. И в игре в Догонялки... и в Двойке Пик. Твоя рана, как она?              Было не очень вовремя спрашивать, пока мы спорили, но лучше поздно, чем никогда. Я неосознанно потянулась к нему, как бы пытаясь убедиться, что с ним всё в порядке. Однако рука Чишии метнулась, поймав мои пальцы в плотные тиски.              — Не надо, — его тон был ледяным, и это был первый раз, когда я видела его таким холодным.              Было больно видеть, как он так сопротивляется тому, чтобы подпустить меня к себе. Но для него это был момент слабости, напоминание о том, что он потерял контроль над ситуацией, пусть даже на секунду.              — По крайней мере, скажи мне, что ты в порядке.              — Я уже сказал тебе, что это пустяк, — он крепче сжал мои пальцы. — Для тебя это всё равно не должно иметь значения.              Я вырвалась, потирая кончики пальцев в тех местах, где они стали бело-красными:       — Неправда. Мне не всё равно, а значит, это имеет для меня значение.              На секунду мне показалось, что я услышала, будто он начинает называть меня идиоткой. Но потом он прервался.       — Ты слишком много заботишься о вещах, которые не имеют к тебе никакого отношения. Тебе следует сосредоточиться на том, что перед тобой, — мимолётно — то, как его взгляд пробежал по синякам на моей лодыжке.              «Я понимаю».              Мне было приятно осознавать, что своим резким тоном он говорит мне, чтобы я была осторожна.       — Знаешь, что странно? Нираги больше меня не беспокоил. Я думала, что к этому времени буду уже мертва.              Чишия вздохнул.       — Это было бы слишком просто и не так уж и весело.              Значит, Нираги действительно следил за мной, но он выжидал время, прежде чем снова напасть. Удивительно, но он, похоже, думал, что, напав на меня, он доберётся до Чишии. Их соперничество не имело ко мне никакого отношения, и Чишия несколько минут назад подтвердил, что точно не станет рисковать своей жизнью ради того, чтобы спасти меня в игре. Преследовать меня было бессмысленно.              «Но Нираги думает иначе».              — Это лишь вопрос времени, когда он снова попытается что-то сделать. Ты должна быть начеку, — предупредил Чишия. Затем его лицо растянулось в привычной, всезнающей улыбке. — Но ты пришла сюда не для того, чтобы поговорить со мной о Нираги.              «Он уже знал. Наверное, он ждал, что я отыщу его».              Смешанные чувства бурлили во мне: смущение от того, что он так легко предсказал моё поведение, раздражение от того, что он так самодовольно ждал, и что-то ещё, что я не смогла определить.              «Может быть, теплота?»              Нет, это было совсем не то слово.              — Прости, — слова прозвучали шёпотом. Поморщившись, я прочистила горло и заговорила: — Я хочу поблагодарить тебя за книги, но я также хочу извиниться. Всё, что ты тогда сказал, было правдой, — в этом было трудно признаться даже самой себе. — Я всю жизнь прожила в норе и слишком привыкла к ней. И теперь мир кажется мне ужасным. Но если я выживу здесь и вернусь, я знаю, что ничто, что делает мой отец, не будет страшнее этих игр. Отныне я сама буду стараться обрести свободу. Так что, спасибо тебе... а ещё прости меня.              Я ждала ответа, какого-то признания. Чего угодно. Вместо этого раздался шорох одежды, когда он встал и начал идти к двери. Моё сердце замерло, и я моргнула, глядя на пустое пространство рядом с собой.              «Неужели я сказала что-то не то?»              — Антисептическая мазь и марля, — услышала я его слова, прежде чем дверь на крышу захлопнулась.              Я осталась одна, вокруг не было ничего, кроме лёгкого ветерка и далёкого смеха из внутреннего дворика внизу. Посмотрев на свои покрасневшие руки, я улыбнулась, наконец-то поняв.

* * *

      Прошло три дня после нашего разговора на крыше, и я последовала совету Чишии, используя средства, позаимствованные в медпункте, для лечения раздражённой кожи рук. Синяки на щеке, шее и лодыжке поблекли и стали более желтовато-коричневыми. Куина твердила мне, что мы найдём способ отомстить Нираги за то, что он сделал, хотя я знала, что она не захочет предпринять ничего радикального без участия Чишии: она так же нервничала рядом с Нираги, как и я.              Я проводила всё своё время, листая учебник японского и пытаясь перевести вступительные главы «Метаморфоз». Дважды я брала в руки «Грозовой перевал» и пыталась понять смысл подчёркнутых слов. Но это было безнадёжно. Там были сложные кандзи, которые я не знала, как произносить, что означало, что их невозможно найти в словаре, который у меня был, а Гугл в Пограничье не работал.              Снова закрыв книгу, я потёрла виски, пытаясь унять головную боль, возникшую после нескольких часов, проведённых за рассматриванием различных символов.              Мне нужно просто спросить у Чишии.              Я редко видела его после крыши, так как он всегда был занят делами руководства. И даже сейчас, когда в окна било полуденное солнце, не было никакой гарантии, что он будет свободен для разговора. Но попытаться стоило.              «Вот и всё, пойду и спрошу его».              Натянув толстовку, я взяла экземпляр «Грозового перевала» и вышла из комнаты. В это время в коридорах было довольно тихо, так как люди либо были внизу и наслаждались вечеринкой, пока могли, либо укладывались в своих номерах, чтобы поспать перед предстоящим длинным вечером.              Идя по коридору, я пыталась вспомнить, где находится номер Чишии. Я была там всего один раз, после того как Куина указала мне дорогу, но тогда я нервничала и отвлекалась на последовавший за этим спор. Отель был целым хитросплетением коридоров. Нет, вернее сказать, — лабиринтом. И его номер был спрятан где-то за одной из этих одинаковых дверей.              «Я узнаю, когда увижу его».              Завернув за угол... я тут же замерла. В конце коридора Нираги и его головорезы тащили человека за окровавленный ворот. Когда мужчина дико забился в их хватке, они остановились, чтобы пнуть его по рёбрам и челюсти, рассыпая брызги крови по обоям.              Нираги представлял собой то ещё зрелище. Следы от ногтей на его щеке зарубцевались, а под правым глазом был тускло-фиолетовый синяк от моего удара ногой.              Мои конечности онемели. Я не могла пошевелиться.              И даже когда его глаза поднялись, расширившись от ярости, когда они уставились на меня, я не смогла пошевелиться.              Он начал приближаться ко мне, стиснув челюсти и приготовив винтовку.              «Беги, беги, беги...»              Словно пронзённая током, я метнулась назад, в ту сторону, откуда пришла, проталкиваясь мимо случайных прохожих. Шаги Нираги раздавались позади меня. Он быстро шёл следом, и я слышала его рычание.              — Ты, грёбаная сука, вернись обратно!              Слова звучали слабо и в то же время близко. Всё было близко, но одновременно далеко, и мои ноги будто стали резиновыми. Я увидела знакомую дверь и бросилась в неё, тяжело дыша, когда она закрылась за мной. Снаружи шаги Нираги становились всё ближе и ближе... а потом всё дальше и дальше.              Он ушёл. По крайней мере, пока. Моё облегчение оборвалось, когда стало ясно, где я нахожусь.              Сидящий на кровати с открытой аптечкой, марлей, аккуратно зажатой в одной руке, Чишия был с полностью голым торсом. Его бок был обмотан старыми бинтами в красных пятнах. И он смотрел на меня.              — Выйди.