Снабжённый этикеткой, булавкою пронзённый

      Меня охватила дрожь, и всё вокруг затихло. Пламя, клубы дыма, выстрелы — всё расплылось в ничто, и всё, что имело значение, — только этот момент.              — На днях ты спрашивала меня о причине, по которой ты здесь, — сказал он, — но настоящая причина не имеет ничего общего с твоей полезностью для Пляжа. Она заключалась в том, что ты была полезна для меня.              Он говорил так, как будто рассказывал хорошо отрепетированную историю, как будто он с самого начала предсказывал такой исход. Он даже не смотрел на меня, лишь всматривался в дым:              — С нашей первой совместной игры было очевидно, что ты слишком сильно волнуешься о других. Я искал третьего человека для завершения плана, и после игры в Догонялки, когда привёл тебя в аптеку, я понял, что ты идеальна.              С каждым словом на меня накатывала новая волна разочарования, которая в конце концов улеглась, уступая место оцепенению, когда я поняла, насколько он одурачил меня. И самым разрушительным было то, что я должна была это предвидеть. В конце концов, именно он сказал мне, что моя наивность обернётся для меня смертью.              — А потом?              — Всё, что я делал после этого, было направлено на то, чтобы завоевать твоё доверие, — когда он наконец посмотрел на меня, его выражение лица было безучастным. Отстранённым. — Я собирался отправить тебя в королевские апартаменты, прямо как Арису.              Ветер сменился, и карты зашелестели вокруг наших ног. Оранжевое зарево залило окна отеля, и когда огонь занялся, угли взлетели в ночное небо. А посреди всего этого стоял вопрос на миллион долларов:              — Почему же я до сих пор жива?              — Потому что где-то по пути, — сказал он, — я передумал.              «Но… почему?»              Он говорил загадками, увиливая от моего вопроса, как он увиливал от всего, и, честно говоря, я устала от этого. Я просто хотела уйти и не беспокоиться о том, что он бросит меня под автобус.              — Что ты хочешь сказать?              — Я говорю, что решил отказаться от этой затеи, — он вздохнул, его выражение лица почти незаметно потемнело. — Не уверен, когда именно это решение возникло. Оно подкралось ко мне незаметно.              Я замерла.              — «Она словно подкрадывается к тебе сзади, и когда понимаешь, что она там, становится слишком поздно. Ты уже в ловушке».              Эти слова… они были моими, ещё с того времени в ювелирном магазине. Он знал, что я чувствую, и всё ещё пытался залезть мне в голову и заморочить.              — Прекрати, — мои кулаки сжались. — Хватит пытаться играть со мной вот так.              — Играть с тобой? — его глаза светились весельем. — Кто сказал, что я играю с тобой?              Горячие слёзы полились по щекам, и я сжала руки, пока ногти не прорезали острые полумесяцы на ладонях. Вспышка боли не принесла облегчения. То, что он так непринуждённо забавлялся со мной… Я не знала, люблю я его или ненавижу.              — Ты собирался использовать меня для чего-то другого, — сказала я. — Если бы не твой план, я бы пригодилась в игре. Как живой щит, может быть.              Он рассмеялся, мягко выдохнув воздух:              — Эта мысль приходила мне в голову, но, как я уже сказал, я её отклонил.              Несмотря на то, как сильно я хотела, чтобы он оставил меня в покое и позволил сосредоточиться на завершении игры, какая-то часть меня всё ещё по-детски цеплялась за надежду, что он говорит правду. Я презирала эту часть… Я хотела вбивать её в землю, пока она не будет похоронена навсегда.              — Не могу, — я покачала головой. — Я не понимаю.              Долгое мгновение он смотрел на крышу в тихом раздумье, а затем заговорил. Слова были негромкими, ускользающими, будто они не хотели быть услышанными, и что-то внутри меня сжалось.              — Ты — свисток поезда.              Я расплакалась. Даже когда ветер разбросал карты вокруг наших ног, а выстрелы постепенно стихали, я рыдала в свои руки, словно ребёнок, потому что это было моей мечтой, той картиной, которую я желала для себя. И вот он стоял передо мной со своей улыбкой трикстера и жестоким безразличием, пытаясь украсть её у меня.              — Прости, — я вытерла слёзы с лица тыльной стороной ладоней. — Я просто не могу тебе поверить.              Его челюсть сжалась на долю секунды:              — Не можешь поверить или не веришь?              — И то, и другое, — ответила я. — Если говоришь правду, тебе придётся найти способ, чтобы доказать это. И даже в этом случае, ты так много лгал, что я больше не могу доверять ни одному твоему слову, даже если действительно хочу.              — А если я найду доказательства?              Я покачала головой:              — Ты не сможешь.              Это была холодная, суровая реальность.              Однако существовала и другая, та, что окружала нас в клубах дыма, струившегося из окон внизу. Пожар в отеле быстро распространялся, чему способствовал холодный ветер, проникавший сквозь прожжённые дыры на спине моей толстовки и вызывавший мурашки по коже. Чишия, казалось, особенно не беспокоился из-за пламени. Его бесстрастный взгляд был устремлён на землю, и, похоже, он был поглощён чем-то другим.              «Возможно, каким-то «доказательством», которое он собирается придумать».              — Нам нужно забрать их и вернуться внутрь, — сказала я, вытирая глаза рукавом и рассматривая игральные карты, разбросанные по крыше. — Нужно найти ведьму, пока мы все не сгорели заживо.              Чишия молчал, помогая мне собрать карты, пока их не унесло ветром. Когда мы возвращались в отель, я слышала его шаги позади себя, но не обернулась. Пока таймер на наших телефонах не обнулится, мы будем союзниками, и не более того.              

* * *

      Коридоры были пусты, и когда мы прошли на балкон, выходящий в вестибюль, стало ясно почему. Здесь собрались все выжившие, включая Агуни и боевиков. Мы с Чишией держались ближе к колонне, оставаясь незаметными этажом выше, пока наблюдали за происходящим. Воздух загустел, когда выжившие отступили, рыдая перед боевиками, стоявшими в ожидании с оружием наизготовку.              — Убейте их всех, — сказал Агуни.              Боевики приготовились, поправляя захваты, все, кроме одного, который дрожа сжимал свой пистолет:       — Джун, — сказал он мужчине рядом с ним, — я не могу… Я просто не могу больше этого делать.              — Мы зашли слишком далеко, чтобы останавливаться, — ответил Джун. — Невозможно вернуться к прежней жизни после убийства стольких людей.              Я вздрогнула, когда Агуни ударом ноги повалил Джуна на землю:       — Ты ведь слышал меня, так? Любой, кто выступит против меня, — ведьма, — выражение его лица стало мрачным, и он направил пистолет на голову Джуна.              — Тогда пристрели меня! — крикнул он.              Я прикусила губу, мои пальцы сжались на балконе, когда Агуни опустил палец на спусковой крючок.              — Хватит!              «Этот голос… он жив».              Сбоку показалось знакомое лицо, и толпа расступилась, чтобы освободить место для Усаги, девушки в жёлтой футболке и парня, которого, как я знала, звали Татта. Вдвоём они поддерживали тяжело раненного Арису. Кровь была размазана по его лицу и одежде, но я была рада видеть, что он выкарабкался.              «Я должна пойти туда, — подумала я. — Я должна поддержать их».              Я двинулась к лестнице, как вдруг Чишия обхватил моё предплечье рукой. Вспыхнув от злости, я попыталась вырваться. В ответ он только крепче сжал руку и покачал головой.              — Давайте закончим эту игру! — сказал Татта, отодвигаясь назад, чтобы позволить своему другу встать прямо.              Арису доковылял до Агуни:       — Всё это время вы держали меня связанным, даже до того, как произошло убийство. Я не могу быть ведьмой, и если никто из вас не ведьма, то нет необходимости убивать меня. Пожалуйста, давайте сотрудничать.              Агуни непринуждённо подошёл и впечатал кулак в нос Арису. Раздался хруст, когда он пнул его прямо в грудь, и тело Арису покатилось по полу. Я отпрянула, отвернувшись в сторону лестницы — всё что угодно, лишь бы не смотреть на окровавленные черты Арису. Пальцы Чишии сжались.              Арису снова встал лицом к лицу с Агуни, который наступал, словно хищник. Прежде чем он успел нанести удар, Усаги кинулась на него. Он отбросил её в сторону, как тряпичную куклу.              — Теперь понятно, — хмурясь, сказала она, растянувшись на полу. — Причина, по которой ты напал на Арису, хотя у него единственного есть алиби, в том, что ведьма это ты.              На мгновение Агуни заколебался. Что-то неразборчивое промелькнуло на его лице, затем он уверенно произнёс:              — Точно. Я — ведьма.              Комната наполнилась перешёптыванием. Несколько человек отступили на шаг, глядя на оружие боевиков и непоколебимую уверенность Агуни. Что-то в этом было такое, что не укладывалось у меня в голове. У Агуни было больше причин убить Арису и Усаги, чем Момоку. Не говоря уже о том, что Куина стерегла его номер. Он пробыл там весь вечер.              — Почему он врёт? — прошептала я Чишии.              Его губы понимающе дёрнулись:              — У меня такое чувство, что скоро мы это выясним.              «Наверняка он уже знает, кто ведьма».              Я осмотрела комнату, пытаясь разобраться во всём сама, но в этой головоломке было так много элементов. Агуни не был ведьмой, это было очевидно. Однако он, вероятно, убил Шляпника, и у меня было чувство, что за этим кроется нечто большее, чем простой рост напряжённости. Только когда он подошёл к направленным ружьям боевиков, подталкивая их выстрелить в него, общая картина начала вырисовываться.              «Он хочет умереть…»              Смерть Шляпника, он чувствовал себя виноватым за неё, а теперь хотел умереть. Может ли это означать, что они были настоящими друзьями до того, как ситуация на Пляже вышла из-под контроля? Но это всё равно не делало Агуни ведьмой. Если это были «Червы», то настоящей ведьмой был тот, кого мы меньше всего ожидали… разгадка, которая оставила бы нас в смятении.              Очевидно, я была не одинока в своих мыслях, так как Арису закричал:       — Не стреляйте в него! Агуни не ведьма! — с помощью Усаги он поднял голову с земли. — Это «Десятка Червей». Его убийство не поможет вам выиграть.              «Он прав, это игра в «Червы», а значит, ведьма будет спрятана на самом видном месте».              Правила гласили, что мы должны найти ведьму и сжечь её тело. В них ничего не говорилось об убийстве кого-либо, а правила никогда не лгали.              «Значит, разгадка всё же предполагает сжигание тела…»              Мой взгляд переместился на Момоку.              — У него есть скрытый мотив, — продолжал Арису, с трудом поднимаясь на ноги. — Тот, кого ты убил, не Момока… это был Шляпник. Я узнал об этом, когда увидел твои глаза. Такие же глаза, как у меня после убийства моих лучших друзей, — он попятился к середине комнаты, пока не оказался лицом к лицу с Агуни. — Если у вас было столько огнестрельного оружия, боевики давно бы уже захватили власть. На самом же деле и ты, и Шляпник помогали друг другу. Не было никакого конфликта. В реальности вы с ним были лучшими друзьями, верно?              Едва заметно дёрнувшись, выражение лица Агуни выдало его, и он обрушил свой кулак на голову Арису. Несколько человек бросились ему на спину, но он легко стряхнул их, подхватил Арису за шиворот и ещё раз ударил его в челюсть. Трудно было поверить, что он всё ещё в сознании после того, как корчился на ковре.              — Так кто же ведьма? — воскликнула Усаги.              — Я знаю, кто, — прошептал Арису. Он покачнулся, поднимаясь на ноги. Затем он указал на другой конец комнаты, и все повернулись к лежащему там телу. — Возможно, что ведьма — сама Момока.              Я посмотрела на Чишию, который был спокоен, как всегда:              — Ты уже знал это, так?              Он слабо усмехнулся:              — Как и ты.              На мгновение в его выражении появилось что-то ещё, чему у меня не было названия, и боль, которую я чувствовала, смягчилась в ответ. Но это мгновение исчезло, так как в комнате снизу начался переполох.              — Что за глупости! — Агуни снова повалил Арису на пол. На этот раз это действие вызвало отклик: все выжившие бросились на Агуни, толпясь в попытке подавить его. Стиснув зубы, он отбрасывал их одного за другим. — Я ведьма! — кричал он. — Это я!              Бесполезно. Они кружили вокруг него в путанице конечностей, отчаянно хватали и тянули руки. Если бы они смогли сбить его или хотя бы отвлечь, был бы шанс, что игра наконец закончится. Но тут сквозь безумие прорвался новый голос, и события свернули на странный, странный путь в кроличью нору.              — Слушайте все! — девушка в жёлтой футболке, лучшая подруга Момоки, решительно встала посреди комнаты. — Я — дилер этой игры!              Ярко-красный лазер пробил потолок и пронзил её тело. Она плашмя повалилась на пол.              «Дилер?»              От удивления у меня открылся рот, и в то же время всё встало на свои места… причина, по которой в некоторых играх против нас играли другие… почему они, казалось, были разработаны и управлялись мастерами игры, а не компьютерами. Неужели люди в этом мире делятся на дилеров и игроков?              Я взглянула на Чишию, обнаружив, что он ошеломлён не меньше. Его пальцы на моей руке разомкнулись, и, уловив момент, я отстранилась и направилась к лестнице.              «Самое меньшее, что я могу сделать, это помочь им донести тело Момоки до огня».              Я не успела отойти далеко. Рука Чишии схватила меня за капюшон и потащила назад. Я пошатнулась, пытаясь вырваться от него после всего, что он сделал, но замерла, когда он твёрдо сказал:              — Не сейчас.              — Почему? — прошипела я. — Чтобы ты мог использовать меня как щит, если нас заметят?              Он не ответил, но выражение его лица не оставляло места для дискуссии. Всё внутри меня вздрогнуло, когда он крепко сжал моё запястье. Он не имел никакого, никакого права делать это, держать меня здесь, даже не объясняя причин. Тем не менее, это жгучее чувство развеялось, когда я увидела Куину, которая спотыкаясь вошла в комнату, а рядом с ней была Ан.       «Куина!»              Какое облегчение и радость — видеть её живой и невредимой, хотя в то же время я задавалась вопросом, насколько она была в курсе. Знала ли она, что Чишия манипулировал мной? Дружила ли она со мной только потому, что он сказал ей об этом? Однажды она упомянула, что именно он попросил её принести мне еду в тот раз, когда мы впервые встретились. Замешательство раздирало меня на части; я уже не знала, что было настоящим, а что выдуманным.              Ан взяла в руки нож, который достали из тела:       — Отпечатки пальцев на рукоятке показывают обратный захват, — сказала она. — Момока убила себя.              Это означало только одно: она покончила с собой ради того, чтобы начать игру.              «В таком случае, они обе были «дилерами», что бы это ни значило».              Я не была уверена, что чувствую по этому поводу. Их заставили участвовать в игре, или они сами решили устроить весь этот хаос? Если да, то почему они хотели сделать что-то подобное? И зачем девушке в жёлтой футболке помогать Арису, если она участвовала в игре?              

«ОСТАЛОСЬ ПЯТЬ МИНУТ».

             Едкий запах горящей ткани наполнил воздух, и все огляделись, пытаясь определить источник.              «Огонь!»              Я совсем забыла о нём, а теперь нельзя было терять время, стоя вот так.              — У нас осталось всего несколько минут! — крикнула Куина. — Нам нужно отнести её тело в огонь.              Несколько человек бросилось поднимать тело Момоки, чтобы положить конец этой бойне. Больше никаких смертей. Больше никакой крови. Никаких предательств. Однако это было всего лишь принятие желаемого за действительное, прерванное выстрелами, раздавшимися в вестибюле. Знакомая фигура, покачиваясь, показалась из дыма, и я инстинктивно шагнула назад.              «Нираги жив?!»              Он обмотал свою разорванную рубашку вокруг головы, и каждый дюйм его торса был покрыт блестящими красными ожогами. В его руке был пулемёт, и со звериным рыком он обрушил шквал пуль на всю комнату.              Тела отлетали назад и падали на пол, кровь брызгала на стены и ковёр, люди натыкались друг на друга в неистовой борьбе за спасение. Я видела, как Арису и Усаги пригнулись, в то время как другие присели, прикрывая головы. Пули рикошетили от стен, когда Нираги дико целился во все стороны, стреляя во всё, что двигалось.              И тут он поднял голову.              Даже сквозь обугленную кожу и лоскуты ткани в его глазах сверкнул знакомый блеск, когда они встретились с моими. Оскалив зубы в безудержной ярости, он поднял оружие.              Я почувствовала руки Чишии на своих плечах.              «Это просто ярость и шум…»              Он выстрелил.