Снабжённый этикеткой, булавкою пронзённый

            Я увидела белую вспышку и слепую ярость в глазах Нираги, прежде чем моё тело сорвалось с балкона. Я ударилась спиной о каменную колонну, и сила удара выбила воздух из моих лёгких. На долю секунды меня охватила паника. Я не могла дышать. Я не могла дышать. Но затем знакомый запах стирального порошка и пота захлестнул мои чувства, и я поняла, что дышу, хотя и не чувствую воздуха.              «Я жива», — подумала я.              Тело Чишии было прижато к моему, его руки вдавили мои плечи в колонну, когда пули пролетели мимо нас. Сквозь тонкую ткань его толстовки я чувствовала учащённый стук его сердца, а его волосы щекотали мне лицо при каждом быстром вдохе.              Внезапно выстрелы прекратились.              — Чишия?              Он отошёл, его глаза осмотрели нас обоих, проверяя, нет ли ран. На нём не было крови, но пуля пробила его капюшон, разорвав ткань на две части.              — Мне нужно спуститься туда, — сказала я. Пламя распространялось больше и быстрее, и дышать становилось всё труднее. — Мне нужно помочь им или, по крайней мере, извиниться перед Усаги и Арису за то, что мы сделали. И мне нужно, чтобы ты больше не останавливал меня.              Его глаза сузились, но после секундного колебания он сказал:              — Тогда встретимся у реки. И думай головой, держись подальше от Нираги, — засунув руки в карманы, он начал идти к коридору, который вёл наверх.              — Куда ты идёшь?              Он полуобернулся и ответил:              — Мне кое-что нужно.              Затем он исчез, и как бы я ни презирала его за то, как он со мной обращался, я не могла не молиться, чтобы он вернулся невредимым.              «Побережье реки, — подумала я, — сосредоточься на побережье».              Прикрывая рукавом рот и нос, я пробиралась под пылающими потолками и перепрыгивала через горящие ковры, как в классиках. Сбежав по лестнице, я оказалась в вестибюле как раз вовремя, чтобы увидеть, как Нираги направляет пистолет на голову Арису.              «Нет!»              Я кинулась, не видя ничего, кроме сверкающих ожогов на коже Нираги и пальца, лежащего на спусковом крючке. Но когда раздался выстрел, он не попал в Арису.              Агуни бросился на него, как зверь, даже когда пули прошили его кожу. Его тело врезалось в Нираги, увлекая их обоих в пламя и дым. Прозвучало несколько выстрелов... а затем ничего. Всё произошло в считанные секунды, но его жертва приковала всеобщее внимание, пока мы все смотрели на то место, где они оба исчезли.              «Спасибо, Агуни».       

«ОСТАЛОСЬ ТРИ МИНУТЫ».

      Проверять, мертвы ли они, было некогда. Несколько выживших вскочили на ноги, подняли тело Момоки и вынесли его через вход во внутренний дворик. Оказалось, что моя помощь им не нужна. Но это было нормально. Оставалось ещё одно незаконченное дело.              Усаги сидела на земле, осматривая раны Арису, а он морщился и твердил, что с ним всё в порядке. Оба застыли, увидев, что я приближаюсь.              — ごめんなさい, — искренне сказала я. — 苣屋の本当の予定が知らなかった. Простите. Я не знала о настоящем плане Чишии.              Усаги казалась неуверенной в том, верить ли мне, и, если честно, я не ожидала, что она поверит, не говоря уже о том, чтобы простить меня. Арису не казался таким нерешительным. Он изучал выражение моего лица, словно разгадывал головоломку.              — Всё в порядке, — сказал он. — Похоже, он и тебя обманул.              Я кивнула, желая вернуться назад и всё изменить. После этого я встречусь с Чишией у реки и, надеюсь, закончу эту главу, чтобы двигаться дальше и сосредоточиться на выживании. А пока я протянула руку.              Арису с радостью принял её, и, поддерживая его с двух сторон, мы с Усаги помогли ему выйти из здания. Я пыталась не оглядываться, правда, но в пламени не было и следа Чишии.              «Пожалуйста, пусть побережье не станет ещё одной ложью».       

* * *

«ИГРА ПРОЙДЕНА — ПОЗДРАВЛЯЕМ!»

             Певучий голос эхом разнёсся по нашим телефонам, когда мы все собрались, чтобы посмотреть, как судный огонь поглощает тело Момоки. Бесчисленные руки и ноги выступали из груды, почерневшие и окоченевшие. В конце концов, все они превратились в единую гору пепла. Никто не говорил, но крики всё равно раздавались над треском углей. Наша «утопия» догорала дотла, выживших почти не было, и нам не оставалось ничего, кроме пирровой победы.              Один за другим остальные начали выходить из внутреннего дворика, чтобы покинуть отель, пока он не рухнул. Следуя за ними, я бросила последний взгляд на вход.              «Никого из них не видно...»              Я должна была разозлиться. Нет, я разозлилась. Но это не значило, что я перестала любить его, и мысль о том, что он мог не выбраться, была невыносимой. То же самое относилось и к Куине. Даже если она, вероятно, знала, что Чишия всё это время морочил мне голову, я всё равно любила её как сестру, и это никогда бы не изменилось.              И вот, пока остальные направились к мосту, я отделилась от группы и изменила курс в сторону реки. Заметив моё исчезновение, Усаги и Татта оглянулись.              — Ты не идёшь? — крикнула Усаги.              Я улыбнулась и покачала головой:       — また後でね, — отозвалась я. Увидимся позже!              «Это не прощание. Просто мне нужно кое-что уладить».              Они переглянулись, сомневаясь, потом помахали мне, исчезая в темноте. Вероятно, они все вместе разобьют лагерь, так что если история с Чишией закончится здесь, или если он так и не доберётся до реки, найти их будет несложно.              Без тепла костра ночь была прохладной, и я дрожала, спускаясь по галечному берегу к реке. Я села у кромки воды и издалека наблюдала, как крыша Пляжа местами рушится, увлекая за собой мою надежду. Чишии по-прежнему не было видно, но я не могла оторвать глаз от отеля.              «Всегда есть шанс. Он не умер бы так просто».              Даже когда холод от гальки проникал в мою кожу, а ветер дул в прожжённые дыры на моей толстовке, я всё ждала и ждала. Вскоре я уткнулась лицом в колени и обхватила голову руками, чтобы укрыться от холода. Это никак не ослабило растущую внутри меня пустоту, как и глухой звук воды, бьющейся о берег.              — Снова плачешь?              Моё сердце подпрыгнуло, и я инстинктивно подняла голову.              «Ты здесь».              Чишия прогуливался вдоль берега, остановившись в нескольких футах от того места, где я сидела. Если не считать серого оттенка копоти на его белой толстовке, он был невредим.       — Ты не очень-то веришь в меня, — сказал он с полуулыбкой и поднял Десятку Червей.              Вот что всё это значило. Всё, что он делал, сводилось к последней карте. Я поднялась на ноги, не зная, что чувствовать теперь, когда он стоял передо мной. Хотя я испытала облегчение, это ничего не изменило.              — Ты прав, — сказала я. — Я не очень-то верю в тебя. Всё, что ты делал, это лгал мне.              — Хм... — он посмотрел в сторону Пляжа. — Это не совсем правда.              Он имел в виду то, что сказал на крыше, но даже это, вероятно, было ложью. После того, как я решила не следовать за ним и Куиной, он, должно быть, понял, что потерял одну из своих шахматных фигур.              — Куина, — сказала я. — Она....              — Она в порядке.              Я выдохнула, расслабившись:              — Приятно слышать, — я боялась ответа, но мне необходимо было спросить. Мне нужно было знать. — Ты сказал ей подружиться со мной в рамках твоего плана?              Он тщательно обдумал вопрос:       — В самом начале, когда я попросил её отнести тебе немного еды, она предложила стать твоим другом, — сказал он. — Но это было до того, как она встретила тебя. Она попросила меня изменить план, чтобы ты не участвовала в нём.              Хотя для меня было облегчением услышать, что моя дружба с Куиной не была организована Чишией, я всё ещё чувствовала разочарование:              — Так вот почему ты решил переключиться с меня на Арису.              — Куина не имеет к этому никакого отношения. Я передумал по своим собственным причинам.              Я покачала головой, быстро раздражаясь. Мы продолжали ходить по кругу, и он не воспринимал ничего из того, что я говорила. Уже не имело значения, говорит он правду или лжёт, потому что доверия не осталось. И даже сейчас он продолжал придерживаться той же тактики.              — Я уже говорила тебе тогда, — сказала я. — Я не знаю, что реально, а что нет, поэтому больше не могу верить ни во что из того, что ты говоришь.              Чишия медленно кивнул:              — Ты также упоминала доказательства.              — Только потому, что ты не можешь доказать это.              Он наклонил голову:              — Вообще-то, ты ошибаешься, — порывшись в кармане, он вытащил что-то и пристально вгляделся в это на своей ладони. В темноте невозможно было разглядеть хоть что-то.              — Что ты делаешь?              С хитрой улыбкой он ответил:              — Захожу на край возможного*.              Мои мысли резко остановились. Это было... он же не мог изучить это, ведь так? В моей голове промелькнули воспоминания об аптеке: океанический голубой свет, наполнявший комнату, он, обматывающий мою руку бинтами, и я, декламирующая строки стихов.              «Он прочитал остальную часть стихотворения?»              Если да, то он должен был понять, о чём оно. Мой взгляд упал на предмет в его руках, прямо перед тем, как он кинул его мне. Поймав его, я обнаружила, что это небольшая коробка. У меня было предчувствие, что в ней, и мои пальцы задрожали, когда я открыла её. Внутри, в центре, лежало серебряное кольцо с хризолитом.              «Ювелирный магазин...»              Тогда я рассказала ему о своей одержимости камнями, оставшейся от прежнего мира... обо всех своих детских мечтах.              «И хризолите».              Это был камень, попавший на землю в результате космического взрыва, известный древним египтянам как «камень солнца», а римляне считали его «вечерним изумрудом» из-за его яркой теплоты, излучаемой даже при свете свечей.              — Я был в игре, когда увидел его, — сказал он, глядя на реку. — Бубновая Восьмёрка. В то время я не знал, почему взял его.              Слёзы стекали по моему подбородку, когда я закрыла глаза, принимая боль, облегчение и всё остальное, что я даже не могла описать словами. Чишия не подошёл ко мне, не говоря уже о том, чтобы попытаться утешить, а просто стоял у кромки воды, ожидая, когда я перестану рыдать, как идиотка.              — Это несправедливо, — я ненавидела то, как надтреснуто прозвучал мой голос. — Ты не можешь просто сделать это после всего. Ты не можешь просто ожидать, что теперь всё будет хорошо.              — Я знаю.              — И ты не можешь просто притворяться, что ничего этого не было.              — И это я тоже знаю, — сказал он.              — Ты... — я шагнула вперёд, обхватывая его тело руками и прижимаясь к его толстовке. — Я... я так тебя ненавижу.              Сначала он напрягся. Затем я почувствовала его руку на своей макушке:              — Нет, не ненавидишь.              Мы простояли так около минуты, пока не пошёл мелкий дождь, и стало ясно, что Чишии становится некомфортно. Он никогда не был склонен к контактам с людьми. Я отодвинулась, чтобы дать ему свободу, и надела кольцо на палец. Было почти чудом, что оно подошло идеально.              Чишия взглянул на него, холодно оценивая:              — Прежде чем ты поймёшь неправильно, — сказал он, — это не...              — Я понимаю, — я улыбнулась, вытирая рукавом слёзы и дождь с лица. — Всё это меня не волнует. Особенно пока мы всё ещё в этом мире. Просто побудь со мной. Это всё, чего я хочу.              Когда он ничего не ответил, я вдруг осознала, как что-то мягко постукивает о мой бок. Экземпляр «Грозового перевала» всё ещё был в моём кармане. После всего, через что мы прошли, она совершенно вылетела у меня из головы.              Я вытащила её. Корешок был погнут, а страницы свёрнуты из-за того, что были втиснуты в такое маленькое пространство, но книга была цела, и я была рада, что успела спасти её до того, как отель сгорел. Прикрывая её рукой от дождя, я пролистала страницы и протянула Чишии, который лишь пренебрежительно посмотрел на неё.              — Из всех вещей, которые можно было спасти, — пробормотал он.              Я жестом указала на загадочную цитату, решив на этот раз получить ответ:       — Я давно собиралась спросить тебя об этом. Ты подчеркнул её, но я никак не могу перевести.              Он взял книгу из моих рук и внимательно изучил цитату:              — «Надоело мне быть узницей. Я устала рваться в тот прекрасный мир и всегда оставаться здесь: не видя его — хотя бы смутно, сквозь слёзы, — и томясь по нему в своём изболевшемся сердце; а на самом деле быть с ним и в нём»*, — закончив перевод, он закрыл книгу и протянул её мне. — Я не подчёркивал это.              «Подожди... но как?»              — Не подчёркивал? — спросила я, сбитая с толку. — Почему тогда это было выделено?              — Ей уже пользовались, когда я нашёл её, — он пожал плечами. — Вероятно, когда-то она принадлежала студенту.              — О...              Я не могла не ощутить разочарование от того, что великое откровение оказалось не более чем студенческой пометкой. Но в то же время цитата всё ещё что-то значила. Всё это время это была я.              — Чишия... — тихо сказала я. — Я больше не хочу ничего бояться, — я посмотрела на кольцо на своём пальце. — И я не хочу бояться тебя.              «Я хочу открыть новую страницу и написать новую книгу».              Когда он посмотрел на меня, у него было всё то же нечитаемое выражение лица:              — Тогда не бойся.              И затем мягко, как дождь по речной воде, я поцеловала его. Это было неловко и неуклюже, и всё его тело напряглось, но он не уклонился. Вместо этого его рука легла на мой затылок, не двигаясь и не возражая. В конце концов, я отстранилась, и единственным звуком был плеск речной глади, разбивающейся о гальку.              — Идём, — сказал он. — Куина нас ждёт.              Это было начало новой главы, но на этот раз не будет никаких секретов. Мы напишем её вместе.              — Хорошо.