Когда замёрзнет океан

      В вечернюю библиотеку, освещённую сотней свечей и огней Миранда заходила с гулко бьющимся сердцем. Да, Киллам и Элайджа расписали ей невероятно подробный план действий, но она всё равно боялась облажаться — или сказать такую ложь, которую потом не смогут поддержать король и герцог.       По мнению принцессы, наряд, в который её облачил Киллам, не подходит для выхода за книгой перед сном. Платье на Новогодний бал у Миранды было намного более скромное, чем в этот вечер. Его Милость же утверждал, что она, как королева, всегда должна быть в наилучшем виде. Мол: «Ты, красавица, слишком не следишь за своим внешним видом для своего статуса! Боюсь намекнуть, но не в одежде дело…»       В библиотеке не было никого, кроме работников. Женщина в возрасте преклонила перед королевой голову и принялась раскладывать привезённые гостями в качестве подарков драгоценные книги.       Во время сборов Элайджа успел поведать ей историю о том, что в столицу прибыли даже новые Хранители. А значит книги, которые раскладывает библиотекарь, должны быть и из Храмов. В прошлый раз Миранде удалось найти записки Иордана. Так почему бы не совместить приятное с полезным?..       Пока Киллам мучал её сборами, Элайджа проговорился о своих болях в сердце после обряда. Миранда ещё днём думала о том, как ему стало плохо после их… Принцесса предпочитала называть это «уединением». Поэтому она сразу побежала к библиотекарю и взяла у него одну из книг, привезённую из Храма тьмы — что-то же там должно быть рассказано о загадочном Дкайте.       — А господин Ньял?.. — Миранда шёпотом обратилась к библиотекарю, когда поняла, что не может себе представить свой план действий.       — Господин в отделе новой истории.       — Благодарю.       Миранда осторожно высунулась из-за огромных книжных шкафов, и направилась в диванам, стоящим ближе всего к нужному отделу. Будет странно, если она радостная завалится к принцу и заставит его отвлечься от книг, увлекая в жаркий поцелуй. Он сам должен найти её, ведь до сегодняшнего дня Миранда никогда не проявляла инициативу в отношении принца Гринверга.       Опустившись на диван, Миранда оглядела тёмно-синюю юбку. Жёсткая ткань странно ложилась, поэтому она постаралась расправить образовавшиеся складки. Только стоило убрать их с одной стороны, так они появились с другой. Принцесса поправила и их, но вернулась к первоначальному варианту, который её всё также не устраивал.       Ньял застал новую королеву Эзории за довольно увлекательным занятием: нахмурившись, она старалась расправить юбку платья, то приподнимаясь, то со злостью дёргая ткань. Рядом лежала подарочная книга из Храма тьмы — принц успел заметить подарок нового Хранителя королю Элайджи на праздничной молитве.       Выглядела королева более чем забавно — даже мило. Впервые за столько дней во дворце Ньял увидел на её лице эмоции, помимо грусти, искренней злости и усталости. Её раздражение от обыденных вещей выглядело простым, слегка детским и именно это добавляло некий шарм, учитывая её титул и воспитание — особенно сморщившийся вздёрнутый нос.       — Вы и так прекрасно выглядите, госпожа Миранда, — Ньял вышел из-за стеллажа и направился к ней, придерживая несколько книг. — Доброй ночи.       — Ваше Высочество…       Миранда натянула на лицо широкую улыбку, но в голове стала проклинать саму себя за проваленное приветствие — Киллам наказывал ей сесть, красиво уложив ноги, и кокетливо поглаживать шею. «Затем поднимешь свои томные глазки, и финансирование твоего муженька у нас в кармане!» — герцог похлопал девушку по плечам на прощание. Что-то пошло не так с самого начала…       — Что вы делаете тут в такой час?       — Аналогичный вопрос к вам, госпожа. Разве вы не должны быть с братом? — Ньял остановился напротив неё и вежливо преклонил голову, отчего русые волосы спали на лоб. Он явно уже готовился ко сну. — Позволите составить компанию?       — Конечно… — Миранда махнула рукой в сторону свободной части дивана, будто ей абсолютно всё равно. А вот советовал сохранять равнодушие ей именно Элайджа. — Я решила, что следует отвлечься и постараться не думать только о Метине. Я себя только извожу тем самым.       — Бесспорно, госпожа, это лучший метод. Чтение успокаивает. Чтение — основа внутреннего осознания. Только, боюсь, «Основы духовности Дкайта и влияние его силы на бренное тридское тело» в этом вам не поможет. Людям сложно осознать наше мировоззрение.       Ньял опустился рядом с ней и положил выбранные книги на колени.       — Я поняла вас. Вы уже поставили на мне крест, — Миранда слегка улыбнулась, но опустила взгляд на подаренную Хранителем тьмы книгу. — Я довольно способна в плане обучения. Смогу познать то, что даже вы, триды, не способны.       — Ох, в этом я не сомневаюсь…       Усмехнувшись, Ньял переложил книги на небольшой столик рядом и раскрыл первую. По оглавлению он стал искать нужные ему года и события, а затем сделал то же самое в следующем однотомнике.       Миранда поспешила сделать вид, что её вовсе не интересует занятие принца, хотя она жутко хотела узнать, какое именно историческое событие его так интересует - даже сравнивает описание в разных источниках. Тем не менее она открыла подарок Хранителя тьмы и стала пытаться разобраться. Вот только присутствие Ньяла мешало сосредоточиться. Принцесса так и смотрела на первую страницу, не в силах собрать слова в предложения. Да она даже не могла собрать некоторые слова из букв, так как они были написаны на древнем.       — Я могу помочь разобраться, если вам необходим знающий трид, — Ньял обернулся к ней, когда заметил её замешательство спустя десять минут.       — Боюсь, в области Дкайта самым знающим окажется мой муж…       — Но, к слову, я с вами полностью согласен. Мне удалось попасть в академию на лекцию, которую вёл король Элайджа. Он вёл у старшего курса пару «Искусства владения дарованной Дкайтом теневой силы». Ну или просто ИВД, как называют студенты.       — Не могу представить, как Элайджа может что-то доходчиво рассказывать. У нас с ним часто случаются недопонимания из-за его бесконечного потока мыслей, который мешает структурировано формулировать предложения.       — Для меня сейчас ваши слова сродни лжи. Он объяснял одну из самых сложных тем — теневые поля. Теория мнимого теневого поля для меня всегда была непонятна, но после объяснения Его Величества стала элементарна.       — Новогодние чудеса, не более…       Миранда постаралась представить Элайджу, стоящего за преподавательским столом, как он говорить с кафедры, как принимает ответы и предположения. По мнению принцессы, он вовсе не из тех, кто способен несколько раз объяснять и разжёвывать. Да даже перед тем, как отправить её на это «задание», король уже с раздражением объяснял ей, что бояться нечего.       — Можете не верить, но у меня даже почти получилось создать мнимую тень. Не понимаю, почему другие преподаватели не могли так же легко описать вектор, время субъекта и состояние мнимых теней.       — А если я попрошу вас повторить то, что сказал Элайджа на паре, вы сможете?       В принцессе стало просыпаться озорство — она наконец смогла расслабиться, вспомнив, как легко общаться с принцем Юхансеном. Миранда откинулась на спинку дивана и слегка сощурилась, беря юношу на слабо.       — Легко. И я даже не заучивал!       — Вот и повторите. Иначе не поверю, что Элайджа — хороший преподаватель.       Ньял слегка прокашлялся и сразу начал:       — Мнимые теневые поля имеют одну из самых простых жестовых основ, поскольку лежат они в самом основании силы, данной Дкайтом. Состоит из…       Миранда заворожённо наблюдала за тем, как Ньял с помощью пальцев формирует ту самую жестовую основу, о которой параллельно говорит. Он говорит легко, что просто кричит о его понимании темы.       — Волны такой тени вовсе не реальны — они находятся в векторе мира Скайи, что невероятно усложняет их подчинение. Время субъекта также отсутствует и не подчиняется реальным законам времени, поскольку создано искусственно. Именно мнимые тени дают тридам хоть какую-то возможность управлять временем. Без силы Скайи, которая тридам неподвластна, мы не можем подчинить время, — поспешил пояснить ей Ньял. — Расположение волны может быть любым: горизонтальным и вертикальным, а также бегущим. Состояние: преломлённое и отражённое. А распространяться такие тени могут в любых средах, в том числе и в вакууме. Ни один другой вид теней на такое не способен. Из мнимых теней образована немалая часть нашего мира.       Принц выдохнул, закончив свою монотонную речь по новой для него теме. Он рассказал Миранде только самое основное, мог бы углубиться, но сомневался, что ей будет это интересно. Она и так смотрела на него, широко раскрыв глаза.       — И вы запомнили всё это исключительно за урок Элайджи?       — Именно. До этого я не понимал почти ни одну характеристику мнимых теней. Он смог это невероятно структурировать. В целом, только несколько семей в мире могут использовать и создавать мнимые тени. Христиерсоны входят в их число. Ваш муж знает практику, а с ней он способен объяснить и самые сложные темы.       Миранда прикрыла глаза, стараясь уместить полученную информацию в голове. Элайджа и объяснение теории?.. Не смешите! Миранда поверит в эту легенду только в том случае, если так же будет пояснение, что он объяснял свою самую любимую тему. Никак иначе.       Вдруг принцесса поймала себя на мысли — она вовсе забыла об изначальной цели! Её задача влюбить Ньяла в себя ещё сильнее. Как бы Киллам не старался, она не возьмёт его красотой: Миранда не любила лесть и прекрасно осознавала, что по стандартам не являлась привлекательной. В нынешнее время заполучить внимание мужчины — тем более такого образованного, как Ньял Юхансен — можно исключительно умом и дерзостью. А что является главной дерзостью в патриархальном мире? Одержание женщиной победы в областях, которые принято считать «мужскими».       Миранда знала, в чём всегда будет оставаться лучшей.       — Сыграем в шахматы?       — В шахматы? — удивился такой резкой смены темы Ньял.       — Да. Вы умеете? Очень люблю шахматы. Всегда помогает отвлечься. Возможно, я и правда переоценила себя, взяв эту книгу, — словно дурочка, Миранда надула розоватые губы и отложила от себя драгоценный фолиант.       — Если вы так желаете… Но, извольте, шахматы явно тоже не лучший способ для того, чтобы успокоиться. Наоборот, подталкивает к активной мозговой деятельности.       — О нет! Для меня только расслабление! — Миранда направилась к небольшому стеллажу, на котором приметила шахматную доску.       — Боюсь, партия будет быстрой, — намекнул на её скорый проигрыш Ньял.       Только он не знал, что партия окажется быстро именно из-за его глупости: Миранда холодно произнесла: «Шах и мат», — после шести ходов.       — Но…       — Я же сказала, что для меня шахматы — расслабление. Напрячься придётся именно вам, чтобы я получила хоть какое-то удовольствие от следующей партии, — Миранда всем своим видом показывала разочарование в принце. — Или вы откажитесь, господин Ньял?       — Конечно я согласен!       После подготовки к игре Ньял сделал первый ход. В этот раз он долго обдумывал каждое решение Миранды, а также никак не мог принять своё — пытался предугадать ход её мыслей. Однако они казались ему хаотичными. Он искренне поверил в то, что Миранда играет наобум, ровно до того момента, пока она вновь не сказала:       — Шах, — принцесса передвинула ладью и стала ожидать хода оппонента. Но как только Ньял, как ему казалось, очевидно избежал поражения, она улыбнулась и сделала следующий ход: — Мат.       — Я не понимаю… — Ньял схватился за начавшую болеть от перенапряжения голову и постарался вникнуть в партию, вспомнить каждый ход.       — Единственный способ стать умней — играть с более умным противником. Главный закон шахмат. Даже я бы сказала, их основа.       Миранда засмеялась и сделала глоток воды.       — Мой жених, Алден Мюррей, тоже считал меня глупой. Вы совершили его ошибку, господин.       — Я не считал вас глупой! — поспешил оправдаться Ньял, но понял, как звучали все его слова до поражений. — Вы меня неправильно поняли. У людей и тридов просто разные таланты.       Партии с Ньялом вовсе не показались Миранде сложными — наоборот, они выглядели детскими. Во время его попыток обдумать и сделать правильный ход, она успела наконец сосредоточиться на поставленной королём и фельдмаршалом задаче. Дела обстоят совсем плохо, раз они стали прибегать к таким «нечестным» методам. А значит помощь Миранды ещё более необходима.       Выполнить их просьбу за одну встречу с Ньялом было просто невозможно. Миранда расписала в голове, за сколько встреч может поставить шах и мат принцу, но в реальной жизни. Навык логики всё же иногда был необходим, и принцесса Джоко жутко жалела, что теряла его в стрессовый ситуациях.       — Тем не менее, — Миранда поднялась из-за стола и протянула руку Ньялу.       Он сразу же поднялся следом и хотел поднести её ладонь к губам, однако почувствовал сопротивление — ему пришлось пожать руку юной королевы, хотя правила этикета позволяли подобное исключительно между мужчинами.       — Я хочу, чтобы вы воспринимали нас на равных. Да, вы мужчина и трид, но я ведь не напоминаю, что являюсь королевой. Вы обязаны выказывать своё уважение мне. А учитывая альянс, в который входят Гринверг и Эзория, и вовсе подчиняться.       Миранда сильнее сжала его руку, заставляя не отводить взгляд.       — Но это будет грубостью с моей стороны! — в её голосе вновь появилась та нежность и наивность, с которой она говорила в начале их «неожиданной» встречи. — Поэтому предлагаю быть друзьями. А друзья всегда равны!       Ньял всё больше убеждался, что девушка перед ним не так проста, как кажется на первый взгляд. Миранда фон Христиерсон оставалась с ним груба, но никогда не переступала черту: сразу же объясняла дерзость своими интересами.       — Я согласен.       — Замечательно. Доброй вам ночи!       Не давая ему ответить, Миранда подошла к дивану и забрала книгу. Пока всё шло по её плану — Ньял ошарашен и явно заинтересован ей ещё больше, чем прежде. Он не отдалился от неё после ультиматума на катке, а значит будет продолжать искать встреч и после подобной резкости с её стороны.       Отчасти Миранда предполагала, что визит принца в её спальню в новогоднюю ночь можно использовать, как возможность его шантажировать: тогда и не придётся пытаться стать его любовницей. Но Ньял симпатизировал принцессе. Он стал первым её ровесником за последние месяцы, первым открытым и лёгким человеком — принцу не составляло труда вызвать у неё улыбку и отвлечь от проблем. А если Элайджа узнает о новогодней ночи, то он может и правда навредить Ньялу Юхансену — не только начать шантажировать. «Я за свою шкуру боюсь больше…» — вдруг поймала себя на мысли Миранда, когда поняла, как сильно Элайджа будет злиться, если узнает, что она не поставила его в известность в тот же день.       Принцесса резко остановилась и обернулась.       — Вы мне нравитесь, господин Ньял, — она не видела смысла ходить вокруг да около. Да и говорила Миранда честно, пусть и считала это неправильным, учитывая свои взаимоотношения с мужем. — Если вы, как настоящий джентельмен, пригласите меня на ужин, то я не посмею вам отказать.       — Но ваш муж?..       — Если осмелитесь меня пригласить, то поймёте, что он не является препятствием. Мы с Элайджей компаньоны и не более.       Миранда желала услышать от него ответ. Стояла и не дышала чуть ли не с два десятка секунд. Но Ньял молчал. Смотрел на неё, как на прокажённую. Затем как на возлюбленную. А после…       Она не стала ждать. Развернулась и направилась на выход, оставляя его одного разбираться со своими несостыковками в голове. Ньял может думать, что хочет — Миранда свою задачу выполнила и смогла заставить его размышлять о собственной гордыне.       Да, с одной стороны это было слишком рискованно: вероятность того, что его оттолкнёт её поведение, была равна вероятности того, что он в ней заинтересуется ещё больше. Пока Миранда верит, что сыграла первую встречу — партию — в ничью.       Обдумывая каждое своё слово, каждый свой взгляд в библиотеке, Миранда по наитию дошла до спальни Метина и только у дверей поняла это. Она собиралась вовсе не сюда. Она собиралась к Элайдже — рассказывать ему все новости.       Как бы ей не было сложно в это поверить, Элайдже и правда удалось убрать у неё чувство вины. Миранда не понимала, каким образом он смог это сделать: как можно донести до человека в такой чувственный момент свои убеждения? Невероятно! Возможно, Ньял говорил правду, и король обладает даром убеждения.       Плакать возле постели брата Миранда больше не собиралась. Она сказала себе несколько раз, что проведает Метина и сразу выйдет, и только после смогла зайти в спальню.       Метин так и лежал в постели без сознания. Даже его поза не изменилась: он был похож на труп со своей бледностью, так резко контрастирующей с пестрыми пятнами на наволочках и одеяле. На лбу и под носом темнели крошечные круглые синяки. Лицо покрылось сетью морщин, волосы словно стригли тупым ножом.       В голове Миранды всё ещё не укладывалось, что он жив — что он правда дышит, а не просто декорирует дворец, успокаивая её своим мнимым присутствием.       — Миранда?       Только через пару минут молчания Миранда заметила Херсана, сидящего в кресле. Он поднялся и сделал шаг к старой знакомой, что так и стояла на пороге комнаты.       — Ты как? В порядке?       Он обеспокоенно заглянул в растерянные глаза девушки и постарался понять, насколько Миранда смогла отойти от потрясения: всё ещё боялся, что она обезумит так же, как после объявления новости о возвращении в её жизнь Метина.       — Да, всё хорошо.       — Точно?       — Да… — Миранда отшагнула от Херсана, хотя раньше могла бы почувствовать во дворце Римхэнна поддержку только от него. — Я просто хотела убедиться, что Метин всё ещё не проснулся. Боюсь пропустить момент.       Неловкий женский смех окончательно возвёл стену между ними. Херсан с недоумением смотрел на девушку, стараясь понять: ещё вчера она плакала, сидя напротив, и обнимала его в поиске хоть какого-то понимания. Сегодня Миранда выглядит восхитительно. Невероятно статно. Властно.       — Останешься? Я уйду.       — Нет-нет. Я пойду. Меня ждёт Элайджа.       — Элайджа? — снова не понял Херсан. — Неужели он важнее брата? Мисс Рейд сказала, что в ближайшие дни перестанет давать Метину снотворное. Посиди с ним.       — Элайджа не важнее брата.       Голос Миранды в мгновение огрубел. Она с вызовом взглянула на Херсана: как он смеет вовсе говорить о том, что муж встал выше брата? Миранда всегда презирала женщин, утопающий в своих мужьях.       — Он…       Уверенность стала пропадать так же стремительно, как и появилась. Всю жизнь Миранда презирала таких женщин, но постепенно становилась такой же. За одну ночь — за пару часов — Элайджа смог переманить её на свою сторону вновь.       Глупо было даже сравнивать. Муж и брат — два важных с разных сторон человека. Но Миранда понимала, насколько неправильно относится к Элайдже. Она не воспринимает его как мужа. Брат. Друг. Соратник. Любовник. Но не муж. В понятие «супруг» Рудо и Джелан всегда вкладывали совсем другие качества нежели те, что Миранда всегда видит в Элайдже. Готовя к браку с Алленом, ей часто говорили, к кому можно пойти, чтобы отдохнуть от мужа. Ей часто говорили, как можно скрыть от мужа некоторые нюансы. Ей часто говорили, как нужно наряжаться для мужа.       Как бы глупо не звучало, но Миранда в момент осознала: по принятым в людском обществе понятиям Элайджа будет ей кем угодно, но не мужем. Она приходит к нему, чтобы отдохнуть от остальных; рассказывала каждый взгляд от посторонних, который ей взволновал; оставалась в его присутствии с самым худшим, но живым внешним видом, лишь бы отдохнуть от вечных тяжёлых платьев, украшений и масок, не снимаемых с лица.       Вдруг ей стало очень любопытно, как живут тридские традиционные муж и жена — какие между ними отношения. Должна ли жена, как и у людей, просто радовать глаз? Лгут ли они друг другу и всем, лишь бы создать подобие семейного счастья?       Если бы Миранда не знала о том, как жили Тедрос и Сноудроп на самом деле, то посчитала бы тридские браки самыми худшими. Но родители Элайджи — плохое исключение, как бывает везде. Миранда верила в это. Хотела верить. Уж больно лорд и леди Ариас любовно смотрятся рядом.       В памяти возникла книга про тридский быт, которую Миранда видела в библиотеке. Ей явно следует всё-таки прочитать её в скором времени, а не отложить на потом.       — Миранда? — снова позвал Херсан.       — Элайджа — мой муж. Метин — мой брат. Не смешивай их. Элайджа был моей опорой, пусть и грубой, пока никого рядом не было. В том числе и тебя, Херсан. Поэтому возвращение Метина не означает, что я отвернусь от Элайджи.       Наконец Миранда озвучила свой самый большой страх. Сидя у Метина, она думала о том, что больше не нуждается в Элайдже и её чувства остыли. Он как был ей чужим, таким и остался — принцесса вовсе ничего не знает о его предпочтениях, интересах, культуре. Проведённая с ним ночь вернула старую привязанность, как она и хотела.       Только ей следует не отворачиваться от короля, чувствуя отсутствие той же близости, что и с братьями, родителями, а бежать ему навстречу, стараясь узнать как можно больше о жизни другой части света.       — Я не хотел тебя обидеть, — тут же спохватился Херсан, удивляясь её резкости. — Просто…       — Побудь с Метином. Ты его лучший друг. Спокойной ночи.       Не успел Херсан опомниться, как Миранда уже вышла из комнаты.       Раньше Миранда с приятным волнением ждала прибытия Рашиты и Херсана, но их присутствие только стало напоминать о случившемся с Алденом. До сих пор в голове не укладывалось, что он мог так жестоко обходиться с людьми вокруг себя. Даже Руи не радовала — маленькая девочка стала напоминанием чистоты, которую все растеряли. Никто не остался невинным.       Внутри стало разгораться пламя несправедливости — Миранда считала, что никто не заслуживает того, что сейчас происходит. Ни триды, ни люди. Ни мужчины, ни женщины. Никто не сможет выйти из разгорающейся войны, оставшись прежним. Вряд ли можно будет узнать старых знакомых: взгляд станет жестоким и уставшим, черты лица огрубеют, появятся морщины, брови опустятся ниже, затемняя некогда яркие и жизнерадостные глаза.       Ночью Миранде снился сон, от которого она с таим отчаянием прижалась к Элайдже, будто он может сделать поставленный выбор за неё. Неожиданно сами духи предложили Миранде избавить всех от страданий, обернуть время вспять и исправить все ошибки. Взамен ей только придётся выдержать одну из самых жестоких пыток.       Сквозь сон она чувствовала присутствие Элайджи и хотела попросить у него совета. Отчасти Миранда уже и не помнила, когда правда делала выбор, а не действовала, исходя из обстоятельств, или слушала короля, фельдмаршала, лорда и леди Ариас. Последний раз она действительно делала самостоятельный выбор — без иллюзий — в день смерти мамы: бежать к ней или от врага.       От ощущения собственной ничтожности Миранда выскочила на ближайший балкон. По горящему от ненависти ко всему миру лицу тут же ударил ветер. Мелкие крупицы снега поцарапали кожу, но подарили тем самым хоть каплю удовольствия — Миранда желала почувствовать боль, которую ей обещали духи за освобождения всех от неожиданно нависшего над всеми проклятья. Этих царапин было недостаточно. Должно быть больше. Ими должно покрыться все тело.       Стараясь унять дрожь, Миранда стала задирать рукава выбранного Килламом платья. Тёмная ткань легко поддалась и обнажила прикрывавшие кожу рук бинты. Миранда схватила их и сорвала, не боясь причинить вред. Да, она самый худший пациент, как и говорила мисс Рейд.       Резко вспыхнувшую боль тут же притушил холод. Миранда опустилась на ледяную скамью, не думая о возможности простудиться.       Подаренная королём подвеска не давала телу замёрзнуть. Возможно, именно из-за неё Миранда и раскраснелась от вновь появившейся обиды, которую она каждый день подавляла в себе — сила Элайджи гнала кровь по венам с непривычной ей скоростью.       Миранда подняла побагровевшие от мороза пальцы и сжала камень. Она уже знала, что хотела увидеть. А точнее кого.       Королева Эсмеральда — или, как выяснилось, Мирлинда — сидела во главе семейного стола и со всем своим величием смотрела на сына. Губы растягивались в широкой улыбке, а глаза смеялись. Только каждый знал, что она оставалась равнодушна ко всему. Никто не смог уничтожить её, никто не смог сломить. Гордая и независимая, она тщательно прятала свои чувства. Демонстрировала только силу.       — Ни один человек или трид у власти не будет и не должен быть счастливым, — отрезала Эсмеральда. Постоянные жалования сына и невестки на несправедливость жизни выводили её из себя. — Вы ждёте невозможного. Мужчина в короне никогда не узнает о настоящей силе, а женщина в короне — о любви. Вы должны никогда об этом не забывать. Вы будете жить в постоянном унижении.       — При всём уважении, вы не правы, — вновь воспротивился матери Джелан.       Он взглянул на Рудо и сидящих за столом детей. Как он сам считал и как желал, они все жили в любви, которую так яростно отрицала Эсмеральда. Он знал натуру каждого из сыновей и натуру дочери. Жену знал лучше, чем себя самого.       — Ты не понимаешь в силу своего возраста, — легко обвинила сына в глупости королева-мать. — Покуда у разумного существа есть власть, ему будет присуща жестокость. Появляется страстная любовь… с ней приходит и распутство, а власть медленно оставляет, так как совершаются легкомысленные ошибки. Любовь в этом случае предстаёт удовольствием, но проходит время и оно пропадает. Остаётся лишь плод любви — дети и взаимная ненависть. Власть не дарит удовольствия, — только страх — поэтому от неё не появляется разочарования, как от любви.       Джелан не мог смотреть на Эсмеральду — он не сможет перечить ей в силу воспитания. Он осматривал своих детей, которые всегда с неподдельным интересам прислушивались к словам бабушки. Нкозан, как и всегда, выглядел безразличным. Вот только Джелан не раз понимал, как тот боялся однажды прикоснуться к короне, которую возложат на его голову вместе с ответственностью за страну и народ, за семью. Семнадцатилетний юноша смотрел в тарелку, избавляя жаренную рыбу от костей, не подавал виду.       Метин неприятно усмехался, с вызовом поглядывая на королеву Эсмеральду. Он молчал, как и отец, подавляя желание высказать свои мысли. Всё бестолку — бабушка никогда не поменяет своего мнения. Эсмеральда верила только тому, что видела сама, к чему пришла самостоятельно. Да и Метин уважал её, ведь она привела Умбао к небывалому за последние сотни лет величию и до сих пор оставалась в здравом уме.       Илир выглядел отстраненным. Он игрался с вилкой и мог показаться посторонним глупым, легкомысленным. Вот только он обладал, как считал Джелан, самым гибким умом, среди всех его детей. Илир подходил к вопросам — даже в своём юном возрасте — исключительно с точки зрения доказанных фактов. Он не поддавался речам бабушки по одной простой причине — не было неоспоримых обоснований.       За сыновей Джелан был спокоен. Да, Нкозан мог вызвать волнение своими страхами, но он прекрасно умел держать себя в руках. Пугала только Миранда, остекленевшим взглядом смотрящая на королеву. Принцесса росла на сказках о вечной любви и с невероятно влюблёнными друг в друга родителями. В её голове не укладывалось, сказанное бабушкой.       Нынешняя Миранда только посмеялась над появившейся картиной. В шесть лет она не приняла мнение бабушки, говорила себе, что все совершают ошибки и в поступках, и в суждениях. Королева Эсмеральда не исключение.       Практика доказала, что королева Умбао оказалась права. Миранда стала королевой, а значит теперь не способна испытать настоящую любовь даже в случае отречения от власти. Вместо нежных чувств Элайджи, она чувствовала только унижение, как и пророчила бабушка. Унижение, ведь собственный муж считает её беспомощной, слабой и безвольной.       Миранда шмыгнула носом, сдерживая слёзы, и вспомнила другую ситуацию. Тени стали образовывать перед ней картину, где Нкозан учит её стрелять из лука, чтобы уметь хоть как-то защитить себя.       Затем воспоминание со стрелами и мишенями сменилось на другое: Метин помогает ей взобраться в седло и выводит лошадь на рысь, объясняя, как правильно ехать.       Эпизоды сменялись один за другим. Появлялись то смешные, то грустные, то самые тёплые. Миранда счастливо улыбалась, мечтая, чтобы всё вернулось на круги своя. Не плакала только из-за давно появившегося осознания — ничего не вернёшь, поэтому следует идти дальше.       Без того на то желания перед Мирандой с помощью теней стали проецироваться воспоминания с Элайджей. Как они катались на лодке в Умбао, как танцевали под дождём на празднике урожая. Как он обнимал её на могиле Изабеллы в свой день рождения и называл своей семьей.       — Прошу прощения, Ваше Величество.       Смутно знакомый голос донёсся до Миранды в тот же момент, когда на плечи опустилась тяжёлая ткань. Но Миранда не могла оторвать глаз от воспоминания, где Киллам и Элайджа, обнимая её, слегка приподнимали от земли.       — Как ты осмелился на такую дерзость?! — вдруг раздался другой голос, и ветер подул с новой, более мощной силой.       Только когда за спиной стали двигаться две крупные фигуры, Миранда поняла, что один из мужчин говорил на тасхальском. Опуская ладонь на колени, — пальцы разжали кулон и воспоминания пропали — Миранда обернулась.       Артур стоял на пороге балкона в дорожной одежде и с небольшой сумкой, в которой смог уместить все свои вещи. И так румяные от природы щёки стали краснеть ещё сильнее не морозе и, вероятно, от страха, стыда, смущения — Элайджа, грубо держащий его за руку, однозначно заставлял испытывать весь спектр плохих эмоций.       — Простите мою дерзость… — залепетал на тасхальском Артур, падая на колени.       Но Элайджа продолжал сжимать руку, которую солдат протягивал к принцессе; которой хотел прикоснуться, но не успел.       — Отпусти его, — Миранда сняла с плеч накидку и протянула обратно Артуру. Она заговорила на тасхальском: — Благодарю. Мне приятно, но вам нужнее.       В голове короля не укладывалось, как простой солдат мог посметь даже подумать о том, чтобы обратиться к королеве без позволения. Уж тем более прикоснуться! За подобное поведение кисти отрубали.       Но отпустил. Оттолкнул Артура к дверям и поправил китель.       — Скажи, чтобы он больше никогда не смел вести себя подобным образом. Если он будет забывать своё место, то последует наказание.       Без лишних эмоций Миранда перевела фразу — у неё не было сил. Артур слушал её сухую речь, не поднимая глаз от пола и не смея подняться с колен. Он сам не понимал, как мог посчитать, что королева Миранда отнеслась к нему с пониманием, забывая о различии их статусов. Он слуга и только.       — Ещё раз прошу меня простить, Ваше Величество, — он опустил руки, и сумка упала на снег.       Испытывая сожаление к нему, Миранда подошла и накинула на его плечи накидку. Даже завязала ленты, чтобы та не спала, а затем заставила солдата подняться.       — Ваши извинения — безупречно выполненное задание, данное вам молодым лордом Ариасом. Хорошего пути. Думаю, вас уже заждались.       Продолжая извиняться, Артур раскланялся и вышел с балкона в сопровождении стражи, которую позвал Элайджа — они должны довести его до корабля.       Миранда подошла к перилам и заломила руки с уже начавшей трескаться кожей. Раны от осколков продолжали ныть, но на боль она не обращала никакого внимания.       — Как прошло с Ньялом? — сдерживая в себе возмущения по поводу поведения Артура, поинтересовался Элайджа.       Он подошёл к девушке со спины и, положив руки на плечи, поцеловал в оголённую шею. Взгляд упал на ещё не зажившие до конца полосы на коже.       — А бинты?..       — Нам надо поговорить.       Тон Миранды был непреклонным. Она смотрела вперёд себя, рассматривала богатые дома и возвышающиеся над столицей горы, на священный лес. Духи обещали ей. Она примет их.       — Во-первых, я хочу вступить в духовенство намного раньше. Я не дождусь нашей свадьбы.       В горле встал ком, мешающий говорить. Именно её излишняя слезливость всегда не давала возможности придерживаться образа королевы. Да даже принцессы — в данную ей власть никто не верил! К Миранде относились, как к простой вещи, которую можно по прихоти взять и по прихоти выкинуть. С её мнением никто не считался.       — Насколько раньше? — не совсем понял Элайджа.       Он видел, что что-то не так. Миранда сама не своя. В глазах сплошное безразличие, а выражение лица остаётся неизменным с самого его прихода.       — После встречи с родителями. Я скажу им и хочу через пару дней вступить в духовенство. Ты сможешь организовать обряд посвящения?       — Да.       Элайджа сначала ответил, а только после стал думать. Что на неё нашло? Когда она успела передумать?       — Хорошо, — Миранда выдохнула и их обволок вылетевший из её рта дым. — Во-вторых, я хочу, чтобы мы заключили брачный договор.       — Брачный договор?..       С каждым её словом Элайджа обомлевал всё больше. Его пальцы сначала сильнее сжали худые плечи, но он вспомнил про синяки, которые ещё сегодня утром убирал с людского тела — он ведь так же задумался и не заметил, как сделал девушке больно. Тогда руки короля и вовсе опали.       — Да. Я хочу, чтобы за мной оставалось право на развод. Если я изъявлю на то желание, то ты должен согласиться. Сразу же. Мне не понадобится твоя подпись в Храме. Хочу, чтобы в случае развода ты обеспечил мне жильё, охрану, штат слуг и ежемесячное обеспечение до конца жизни. Чтобы ты не выгнал меня на улицу абсолютно голой, без всего. Ну и, конечно, чтобы у меня была возможность общаться с детьми, если они у нас будут.

***

      Киллам не мог поверить своим глазам. Просто не мог поверить в происходящее.       Завтра Старый год провожают взрослые. Но духи — в частности Скайа — всегда проповедовали, что дети — самые нетерпеливые существа на планете. Особенно, когда дело касается праздников. Поэтому дети до четырнадцати лет провожали Старый год на день раньше — это традиция.       Каким бы бездушным Киллама не называли, он имеет сердце и даже очень большое. Открытое и безграничное в любви. В детях герцог души не чаял и хотел сделать всё, чтобы они выросли справедливыми, умными и принципиальными. Для этого нужно хорошее детство и соответствующее воспитание. Он не может повлиять на детей, растущих в семьях, но мог вырастить верных помощников из сирот.       На обеспечении герцога Ариаса-младшего находился не один детский приют, — их десятки — а открытых по его воле было больше половины из этого списка. Один из таких домов, в котором брошенные дети смогли обрести семью и дом, находился на непомерной территории его особняка.       «Герцогский детский приют добросердечия им. Санкта-Киары» они основали вместе. Да, всем, кто знает историю Киллама и Киары, становится ясно, в честь кого назван приют. Однако Киллам будет утверждать, что ему лишь неимоверно нравится история о Санкта-Киаре — мученице, признанной святой в духовенстве.       Однако поразило его то, что Киара Юхансен стояла в праздничном зале приюта и дарила детям подарки.       Киллам замер в дверях, не обращая внимания на подбежавшую женщину, занимавшую пост главного надзирателя. Она поклонилась хозяину и радостно поздравила с наступившим Новым годом, но лорд продолжал молчать. Не мог оторвать глаз.       Широкая улыбка Киары и её радостный смех стали для него чем-то сказочным уже довольно давно — он отчасти и забыл, как солнечно выглядит принцесса в минуты счастья. Её красота не меркла среди бесконечной роскоши зала и радостных молодых лиц. Напротив, Киара дополняла окружение своей живостью и весельем. Было что-то трогательное, по-детски беззащитное и… чирикающее в её смехе, как было глупо не звучало. Киллам не мог выразиться иначе.       — Добрый вечер, — наконец отозвался он и повернулся к главной надзирательнице. — Как всё проходит?       — Госпожа Киара просто чудо! Мы так по ней скучали! Сколько подарков она деткам сделала… — женщина, обращался к которой он обычно как к миссис Шмидт, сердечно приложила руку к груди. — У них уже лица от улыбок сводит.       — Замечательно.       Впервые за многое время Киллам потерял дар речи. Он с непониманием, радостью и ужасом одновременно взглянул на стоящую рядом с праздничной ёлкой принцессу и направился к ней. Дети стали замечать его, отвлекаться от госпожи. Некоторые, кого Киллам хорошо знал, даже поспешили к нему с радостными возгласами.       — Лорд Ариас! — мальчик лет десяти подбежал к герцогу и без стеснения обнял.       Чувствуя, как в груди зарождается забытое во время работы тепло, Киллам ответил на его объятия. Тим — так звали мальчика — потерял семью в четыре года. Герцог, занимавший тогда должность капитана специального отряда, нашёл его в почти обвалившемся доме после боевых действий и забрал с собой.       — Мы очень рады вас видеть! — с другой стороны к Килламу подбежала девочка помладше.       Одетт была дочерью одного из рядовых солдат, поступивших на службу ради заработков. Её отец умер почти сразу — он был простым горожанином, поэтому особой духовной силой не отличался, а как таковой физической подготовки не имел. Мать Одетт устроилась работать в приют и переехала сюда вместе с дочерью.       Один за другим дети, знающие Киллама давно, подбегали к нему. Сердце фельдмаршала сжималось, когда он понимал, что не сможет обнять каждого, как бы не пытался. Дети столпились вокруг него, обступили со всех сторон и тянулись, желая привлечь внимание.       — А подарки будут? — поинтересовался один из совсем маленьких мальчиков.       — Конечно. Что же я вам? Не родной?       Киара усмехнулась и встретилась взглядом с герцогом, когда он поднял глаза. Дети не понимали его иронии. Может и к лучшему. Шутка была слишком грустной для них всех.       Рядом с принцессой стоял смущённый толпой принц Адаир. Он выглядывал из-за мамы и недавно прибывших в приют детей, которые ещё не знали хозяина.       — Всё-всё. Пойдёмте. Каждому подарок принёс, — Киллам засмеялся и постарался пройти к ёлке, но дети не желали расступаться.       — Почему вы не приходили? — возмутилась девочка лет пяти.       — Да! Почему? — подхватили её хором остальные.       — Ответьте, лорд Ариас!       — Вы последний раз навещали нас в ноябре!       Киллам наконец обнял всех, кто так желал поздороваться с ним, и смог не спеша направиться к ёлке.       — Доколь график заполнен, не мог я к вам приходить. Нужно ведь работать, чтобы всех вас в достатке содержать.       Ещё не знающие цену деньгам дети стали возмущаться и обвинять Киллама в долгом отсутствии. Они правда скучали по нему, искренне были привязаны.       Не знал почему, но Киллам считал своим главным секретом именно свою любовь к детским приютам: приходя сюда, он наконец чувствовал искренность и теплоту, неиспорченность невзгодами. В детских глазах он видел только невыразимую нежность, и при одном воспоминании о тех, кто смотрел на него из новых кроваток, у него на сердце оттаивало. Он действительно делал кого-то счастливее.       Они все станут намного лучше, чем нынешнее поколение. Чем он сам. Киллам об этом позаботится.       — Надеюсь, ты не против моего присутствия, — Киара постаралась говорить скромно, но не смогла сдержать в себе улыбку. — Адаир хотел сегодня праздника. Идти на городскую площадь я побоялась, а здесь давно не была.       — Изумительно, но доволен я твоим присутствием, — признался Киллам и тут же глянул за её спину, не желая теребить старые раны разговорами с принцессой. — Здравствуй, Адаир! С праздником!       — Спасибо, — тихо проговорил принц, всё с той же настороженностью смотря на герцога.       Киллам рассмеялся. Искренне рассмеялся, так как на душе было тепло, а не так как это была его классическая манера поведения. Своей вечной прозорливостью он выражал уверенность, но никак не радость. Наконец он вновь почувствовал себя легко.       — Я уже начала дарить подарки, — Киара глянула на надзирателей, которые помогали ей. — Твои не трогала. Привезла свои.       — Теперь можно и мои открывать.       Киллам наклонился и достал первый подарок из-под ёлки. Почти все были именные, так как он знал детей из Герцогского приюта Санкта-Киары в лицо. А тех, с которыми ещё не успел познакомиться, собирался запомнить сегодня и вместе с ними подписать безымянные коробки.       У него не было подарка только для Адаира. Передавая подарки, он старался вспомнить, что интересного есть у него дома и что он может попросить запаковать прямо сейчас. Киллам вспомнил об одной игрушечной лошади, настолько хорошо имитирующую настоящую, что отличить можно только по размеру. Она даже двигалась!       Подозвав к себе молодого парня, недавно устроившегося в приют, Киллам озвучил ему свою просьбу. Тот кивнул и ушёл. А вернулся с заветным подарком как раз вовремя — Киллам узнавал имена новых жителей приюта и, подписывая оставшиеся под ёлкой подарки, отдавал им.       — А теперь принц Адаир, — с некоторым почтением произнёс Киллам и передал мальчику коробку.       Герцог давно уже сидел на полу. Рядом с ним разместилась и Киара. Подол её светлого платья уютно раскидывался на полу. Девочки-сиротки с заворожением смотрели на блестящую дорогую ткань и, пока госпожа не видела, дотрагивались до кружев на подоле. А как им нравились драгоценные камни на лифе… Всё было видно по глазам.       Как раз этой компании девочек Киллам и подарил нарядные платьица и, очевидно, не прогадал! Знал ведь об их интересах.       — Какая красота… — Киара восхищённо ахнула и склонилась к сыну, который достал игрушку из подарочной коробки. — Не правда, Адаир?       — Да… Очень красиво!       — Только не ломай! — пригрозил ему Киллам, но только ещё шире улыбнулся.       Ему нравилось смотреть на то, как дети вокруг с восторгом рассматривали подарки. Каждый получил именно то, что хотел: герцогу сообщали няни о желаниях детей, он сам узнавал у них или догадывался, исходя из увлечений. Несложно порадовать неискушённый детский разум, зато эмоции незабываемые!       — Киллам, — Киара повернулась к нему и, будто бы случайно, коснулась кончиком пальцев его на полу. — Не нужно было. Правда.       — Да коли жалко тебе? Ребёнок рад и неважно всё.       Киара не могла не согласиться. Её невероятно радовало то, как легко Киллам относится к Адаиру — по пути в Эзорию она думала, что он возненавидит её сына. Теперь ей казалось, будто она думала про какого-то другого Киллама. «Я же прекрасно знаю про его любовь к детям!» — мысленно удивилась самой себе Киара. Хотя неизвестно, как он мог измениться за прошедшие пять, даже шесть лет.       Какие бы не были между ними взаимоотношения, праздник шёл своим чередом. Рассмотрев все игрушки и — относится к некоторым девочкам — переодев платья на новые, дети стали требовать развлечений.       Первым делом, естественно, как принято на всех народных гуляниях, они завели хоровод. И Киллам пел вместе со всеми. Пел радостно и задорно, без стеснения исполняя танцы, которые, как и все, знал с детства. Никто на него не косился, не хихикал, если не считать нескольких быстрых бросков взгляда в его сторону от работников приюта и приглашённых для банкета слуг из особняка. Дети смеялись, хлопали в ладоши и разводили руками, когда того требовали песни, были так молоды и легкомысленны, что Килламу оставалось только радоваться их непринуждённости и открытости. Он с неожиданной для себя покладистостью без малейшего напряжения исполнял все пляски.       — Не падаем, — Киллам подхватил Киару, когда та встала с ним в пару после череды малышей и воспитательниц. Принцесса, как и раньше, очень неуверенно стояла на ногах и так и наровила упасть. Возможно, это её некоторая особенность.       — Спасибо.       Киара танцевала неуклюже — да она никогда не отличалась особой пластичностью. У неё был другой талант: она пела так, что любая актриса могла позавидовать. А вот танцы… Но Килламу нравилось. Он смотрел, как она слегка подпрыгивает от испытываемого ребяческого восторга, а её юбка вторит движениям. От неё не исходило никакой гармонии, но она выглядела невероятно выразительно и ясно.       Подпевая песню, которую пели в её детстве на всех зимних праздниках, Киара прокрутилась вокруг своей оси и стала хлопать — Киллам должен сделать то же. И он сделал. Прокрутился, как самый обычный деревенский мальчишка, и ударил по её подставленным ладоням. На фоне ребятни, танцующей вокруг, их пара выглядела невероятно комично. Понимая это, они оба непроизвольно громко засмеялись.       — Тебе чаще следует выходить из образа, — подколола его Киара и проследовала к маленькой девочке, оставляя Киллама на Одетт.       Герцог повторял всё то же самое с сироткой, но не мог отвести взгляда от Киары, схватившей новенького мальчика за острый кончик носа.       — Не пояснишь ли мне, какой образ ты предполагала? — Киллам взглянул на неё с нисхождением, стоило ей вернуться к нему в пару обратно.       — Ты раньше таким, как сейчас, не был, — Киара продолжала радостно прыгать вокруг него и выглядела невероятно отстраненной от их разговора. — Сейчас ты весь из себя занятой, важный, самоуверенный, эгоистичный. Раньше ты был проще.       — Если б был я проще, то тебе бы не понравился, — парировал Киллам, вновь намекая на то, что она его использовала.       Он не сомневался, что Киара взглянула на него в своё время исключительно из-за описанного ей образа.       — Ты не прав. Понравился бы и ещё как. Ты раньше больше чертил, больше занимался домом и общественной деятельностью.       — Я фельдмаршал. Не могу я бестолку прыгать.       — Сейчас ведь прыгаешь. И мог бы делать это чаще, если бы не твоя страсть к алкоголю и публичным домам.       Отчасти Киллам обрадовался, что его пара снова сменилась, и теперь он уже не пересечётся с Киарой в танце. Он боялся неправильно и легкомысленно ответить ей — слишком расслабился, чтобы заниматься делами душевными. А Киара задела его за живое: Киллам ведь сам не понял, когда таким успел стать. Да, ему всегда нравилось покутить, но после их развода разгульных образ жизни накрыл его с головой. Он начал забывать прежние увлечения.       Отвлечься ему помогли быстро. Перед ним оказалась трёхлетняя девочка, которая вовсе не знала все танцы, которые остальные ребята так беззаботно и жизнерадостно исполняли. Киллам наклонился и, взяв за пухлые маленькие ручки, стал объяснять. Очевидно, что девочка слегка побаивалась его, — кто бы не испугался почти двухметрового взрослого мужчину? — но довольно быстро всё запомнила.       Неспешно хороводы и песнопляски переросли в ручеёк — известную всем чуть ли не с младенчества игру. Трёхлетняя девочка тут же встала с Килламом в пару, но при первой же возможности Киара забрала герцога у неё — принцесса никогда не думала, что за сердце своей самой большой любви будет сражаться с такой юной соперницей.       — Не могла не воспользоваться моментом и снова не сделать тебя своим, — Киара азартно улыбнулась и ловко подмигнула ему.       Со своим ростом Килламу пришлось практически ползти на коленях в проходе, сделанном детьми — особенно, когда он дошёл до самых малышей. Встав с Киарой в самом начале, он взял её за руку. Тёплая ладонь вовсе не изменилась с их последней встречи. Единственное — добавилось больше дорогих украшений, тяжёлых перстней — всё же Киара теперь замужняя женщина, её статус повысился.       Киллам хотел ответить ей: «Неизменно твой», — но в последний момент сдержался. Он отвернулся от неё, будто вовсе не рад её компании, но продолжал легонько поглаживать миниатюрную ладонь большим пальцем. Киару же, как и всегда, ничего не заботило — она вообще казалась очень спокойной и тихой. Безмятежной.       Их идиллию прервал Адаир — он подбежал к маме и выбрал её своей парой, забирая у герцога. Килламу это показалось довольно символичным: он снова остался один и побежал искать себе спутницу, так как Киара со своей новой семьёй.       В остальных играх Киллам практически не пересекался с Киарой. Та болтала с сиротками, кормила сына разными сладостями, которые подали слуги, разливала детям пряные чаи и какао — какой же это деликатес по их меркам! Да и сам герцог уже развлекал присутствующих духом огня — он поджаривал небольшие зефирки. В какой-то момент он даже стал учить, как это делается, и у многих получилось.       Ближе к полуночи воспитатели помогли всем одеться и вывели детей на улицу. Киллам вспомнил, как лепить снеговика — его охватило неописуемое чувство, когда он устанавливал третий снежных шар, играющий роль головы. Главным детским развлечением у тридов во время встречи Нового и проводов Старого годов — подкармливание Хорефа. Киллам всегда считал, что это намного интереснее, чем, как у людей, писать письма Деду Морозу и Санта-Клаусу.       Хореф — помощник духов ветра и воды. Он живёт в священном лесу и приносит на Новый год подарки тем, кто помог ему прокормиться в холодную и нещадную зиму. Поэтому все стали прятать под ёлками и в их ветках всяческие угощения.       — Давай, — Киллам подхватил на руки Адаира, который не мог дотянуться до ветки, чтобы положить заветный свёрток. — Крепи.       Мальчик протянул руки, защищённые тёплыми варежками, и положил подачку Хорефу на длинные иголки. Вечный лес, которым был окружён Герцогский приют, был хвойным, поэтому всегда оставался невероятно красивым — гордым.       — Попроще мест не придумал, печенюшка? — Киара подошла к ним, когда Киллам опускал принца на землю, и поправила вечно спадающую с сына шапку.       — Хореф ему за старание больше подарков преподнесёт, — заверил её Киллам. И склонился к Адаиру: — Я ведь прав?       — Да!       Адаир тут же побежал к своим новым друзьям — взаимоотношения между детьми чистые, никто не обращает внимания на титулы и состояние, будущее предназначение. Грустным было то, что вряд ли принц ещё когда-то встретится с этими ребятами, какими бы хорошими они не были.       По возвращению в праздничный зал приюта, многие малыши стали проситься в спальню, просить, чтобы их уложили. Остальные же — лет восьми-четырнадцати — просили лорда Ариаса и госпожу Киару не уходить, посидеть с ними ещё. Тогда Киллам приказал разжечь большой камин и разложить на пол пледы, шерстяные подстилки. Пока всем раздавали какао и печенье, он принялся с Киарой подготавливать настольную игру.       — Я придумал приз победителю, — сообщил он Киаре, пока та пыталась вникнуть в правила. — Сыграешь с нами? Для тебя даже отдельный есть.       — И какой же?       — Секреты не выдаю. Но поверь, он восхитительный.       — Ты мне подаришь поездку домой? — намекая на его вечное напускное раздражение от одного её вида, прошептала Киара.       Киллам усмехнулся.       — Лучше.       — Ссылку на Самый север?       — Ещё лучше.       — Живой попугай?       От неожиданности предложения Киллам выронил несколько карт и стал собирать их с пола.       — Небо и земля. Думай.       — Мёртвая анаконда в водке?       — Киара, — уже искренне засмеялся Киллам, — я при детях буду тебе подарок дарить, если выиграешь. Но ещё лучше.       — Очередное украшение?       — Я не так глуп — знаю, что у тебя их сотня. Бери выше.       — Полное подарочное собрание сочинений Морозова? — вспомнила Киара про одного из старых философов и священников, которого очень любила. Киллам тоже обожал его в своё время, поэтому они учитывались его книгами вместе.       — Оно у меня есть, но нет. Бери ещё выше.       — Антикварное блюдце?       — Низко. Выше бери, говорю же тебе.       — Ты?       Киллам уже хотел в очередной раз сказать, что она не угадала, но вдруг осознал сказанное ей. Без стеснения Киара смотрела на него самым интимным образом. Серые глаза теперь блестели не задорно и открыто, как секунду назад, а застенчиво и лукаво. Она на время закрыла их — задумчиво, загадочно. Киллам почувствовал что-то на подобии укола ревности — теперь подобные взгляды получает её муж, Северин, а не он. А раньше они принадлежали только ему. Герцог Ариас был у неё первым и единственным любовником до Северина де Баувенса.       — Теперь даже грустно, что мой подарок не может быть настолько хорош, — отшутился Киллам и, не дав ей продолжить разговор, раздал детям карты для игры.       Он чувствовал, как она смотрела на него, как пыталась понять его отношение к себе. Киллам сдерживал себя изо всех сил, чтобы не открыть ей душу, как в старые добрые времена. Не может он позволить ей выиграть снова.       Читая детям сказку перед сном, — они заставили герцога и принцессу читать по ролям — Киллам думал только о Киаре. Хорошо, что она так и не выиграла в игру — на самом деле он ведь не придумал ей подарок.       Из приюта они вышли вместе — Киллам пообещал провести принцессу с сыном до особняка, а там подать карету. В лесу, разделяющим особняк и Герцогский приют, было совсем темно, и зажжённые слугами факелы вдоль дороги никак не помогали.       — Так какой должен был быть приз? — поинтересовалась Киара, пока Адаир пытался поджечь зефир, который унёс с собой. Мальчик не обращал на них никакого внимания, идя чуть позади.       — Стоило выиграть, чтобы узнать.       Подул ветер и шерстяной платок спал с головы Киары. Светлые волосы тут же растрепались и облепили ей лицо. Киара попыталась их убрать, но в варежках это оказалось очень сложным делом.       Какое-то время Киллам молча наблюдал за тем, как она мучается. Это было забавно. Киара пыталась убрать волосы из глаз, но ничего не получалось. Когда первая слёза скользнула из раздраженного глаза, Киллам все же подошёл к ней ближе и помог.       Прикосновение его пальцев к раскрасневшимся от мороза щекам показалось Киаре настолько странным, что она даже замерла от неожиданности. Ей стало стыдно за свою вечную слабость перед ним.       — Но ты, после живого попугая и антикварного блюдца, пожелала меня, — напомнил ей герцог и с особой нежностью вновь прикрыл голову платком.       — Я согласна.       — Попросту ты всегда переходишь в моё владение.       — Разве это не что-то… очевидное?       Забавляясь её искренней — хотя Киллам сомневался после её прошлого обмана — привязанностью, герцог обхватил её лицо горячими руками и медленно склонил голову Киары к себе. Все доступные желания, которые только могла вспомнить принцесса, быстро захлестнули её сознание: она хотела его целиком. Она хотела, чтобы он обнимал и целовал её, хотела им обладать, желала его поцелуев и его прикосновений.       Киллам немного приубавил её пыл, наконец целуя красные щёки, а затем и губы. На какое-то время Киара забыла обо всем, полностью отдавшись одному наваждению, когда счастье пронзило каждую клеточку её тела. Киара положила ладони на его плечи, испытывая забытую свободу. Её поцелуи становились страстными и требовательными, её руки касались его тела, спрятанного под тёплой одеждой, поправляли его бархатный шейный платок.       Снег падал на их лица и сразу таял — оставался лишь на ресницах. Романтика леса казалась сокровенным желанием, совсем юным и лёгким. Герцог чувствовал вкус её губ, тонкий аромат духов, не сменившийся за столькие годы. Возможно, именно он приводил его в такое состояние отрешения, позволял страстный порыв. Киллам сильнее прижал к себе принцессу и спустил руки на талию и бёдра, стараясь ощупать её тело сквозь платье и тёплое пальто.       Мужчина чуть отстранился, выпуская пар изо рта, и хотел было поцеловать снова, как раздался детский задорный крик:       — Мама!       Тут же Киллам убрал руки с непозволительных мест и сделал вид, что поправляя Киаре платок.       — Получилось? — подыграла ему Киара. — Волос не видно?       — Превосходно.       Киллам сделал шаг назад и улыбнулся ей — теперь у них есть ещё один маленький секрет. Странным было только то, что она так желала поцеловать его, Киару ничего не останавливало — хотя её муж может узнать об этом инциденте между ними. И многие расценят их поцелуй, как измену, но Киллам, как и сама принцесса, видел всё иначе: они лишь позволили друг другу испытать ласку и заботливость, которую им не может подарить никто другой. Они повязаны.       — Что такое, печенюшка моя? — вновь обратилась к сыну по прозвищу Киара, и Киллам ещё больше расслабился.       Адаир подбежал к ним и показал поджаренный зефир.       — У меня получилось!       — Какой ты молодец! Дашь и мне?       Мальчик протянул матери зефир, и Киара, наклонившись, слегка надкусила его.       — Будете, лорд Ариас? — принц обернулся к мужчине, которого теперь наивно считал своим другом.       — Воздержусь.       Практически в полной тишине они дошли до особняка. Дорога заняла около сорока минут, учитывая постоянные остановки из-за попыток Адаира исследовать всё вокруг. К концу Киара опёрлась на руку Киллама и даже на мгновение положила голову на его плечо: ей было необходимо почувствовать его рядом.       Киара взглянула на Киллама и смогла только громко выдохнуть: в слабом свете, исходящем от особняка, обсыпанный снегом и красными после поцелуев губами он выглядел, как святой. Даже его сверкающие рыжие глаза излучали истинный духовный огонь — власть и внутреннюю силу. Или, может, наоборот, умиротворение и покой. Но какой огонь!       — Будете что-то? Может хотите перекусить? Молодой организм требует восполнения энергии? — Киллам глянул на бегающего по холлу первого этажа мальчика. Тот уже перестал его бояться, поэтому вовсе не стеснялся.       — Адаир, будешь есть? — Киара отпустила руку герцога при виде слуг и сделала шаг в сторону.       — Нет!       — А я бы попила чай. Позволишь?       — Сам ведь предложил, — пожал плечами Киллам и направился к ближайшей гостиной.       Дежурившая служанка тут же подала чай — не прошло и пяти минут. Но за это время Адаир успел задремать, облокотившись на подлокотник дивана напротив Киллама. Герцог осмотрел его безмятежное мальчишеское лицо с крупными щеками и полураскрытыми пухлыми губами. Да, Адаир и правда смахивает на него в детстве — по крайней мере, так казалось. Только Киллам был более непосредственным, более ярким и непослушным. Адаир же делает все, что ему скажет мать, и стесняется каждого прохожего.       — Поди ко мне, — Киллам поднял руку и подозвал к себе принцессу.       Тут же Киара подскочила с дивана и побежала к нему. Хозяин дома, который она знала, как свои пять пальцев, сидел в небольшом кресле. Не проснулось в ней стеснение — хотела было она сесть ему на колени, но Киллам поднялся и заключил её в объятия. Простые объятия. Без какой-либо страсти.       Киара замерла, уткнувшись в его плечо, и даже первое время боялась положить руки ему на спину — умел ли Киллам так тепло, не пошло относиться к своим любовницам? Хотя Киара всем сердцем верила, что она для него нечто большее.       Тело стало трясти от эмоций, и, сдерживая слёзы, Киара наконец обняла его. Прижалась, как можно сильнее, желая никогда не расставаться. Она не представляла себя без него, и — надо сказать — была права. Больно будет остаться одной. Киара без зазрения совести может сказать: от их разлуки она способна и руки на себя наложить.       — Останься со мной… — зашептала принцесса на ухо Килламу. — Я люблю тебя.       — Не лги мне.       В противовес своим словам Киллам провел ладонью по её голове, на которой растрепалась некогда аккуратная прическа, и поцеловал в висок.       — Я не лгу. Не могу я больше терпеть…       Только после — в конце этого сумасшедшего дня — Киллам поймет, о чем она говорила на самом деле. И раскаится. Поймет ее спустя столько времени.       Но сейчас он думал, что она говорит про невозможность быть вместе.       — Ты простил меня?..       Киара отстранилась и подняла заплаканные серые глаза на него. Выглядела она не более, чем прискорбно.       — Нет, — поглаживая её одной рукой по содрагающейся от рыданий спине, Киллам достал носовой платок. — И ни в жисть не прощу. Коли равно могу я закрыть глаза. Тогда заточил обиду на тебя — не отрицаю. Сейчас понимаю, что в итоге не пострадал.       — Но… — Киара не понимала, как он мог не простить. Но она сдержала в себе возмущения. — Спасибо… Спасибо, что позволяешь быть рядом.       Уже не в силах перестать плакать, Киара взяла из его рук платок и оперлась лбом в мужскую грудь. Она вытирала слезы с глаз, радуясь, что он не видит её красного лица. Пока могла, принцесса наслаждалась тем, как он поглаживал её по спине, целовал в макушку. Киллам — лучшее, что случалось с ней за всю жизнь. Пусть никто и никогда не поверит в её слова — для других он Дкайт воплоти.       — Поезжай во дворец, — неожиданно Киллам отстранился и глянул на Адаира. Тот все так же спал.       Киара шмыгнула носом, а затем высморкалась в платок.       — Не гони меня.       — Не стоит вызывать лишних подозрений. Возвращайся.       — Я готова отдаться тебе сегодня, только будь со мной!       — Киара, — голос герцога стал совсем строгим, — мне ничего от тебя не нужно. Поезжай. Домой.       Не в силах спорить с ним, — да и смотрел Киллам невероятно мрачно, каким бы ласковым не был ещё минуту назад — Киара убрала платок. Она подошла к дивану и хотела взять Адаира на руки, как герцог её остановил.       — Он крепко спит?       — Да… Так же, как и ты.       На лице принцессы растянулась глупая улыбка, которую она сразу же скрыла.       — Я уже говорил, что он не мой сын, — Киллам помрачнел ещё больше, но наклонился и поднял мальчика на руки.       Не просыпаясь, Адаир уложил голову на плечо герцога. Шею Киллама обдало горячим дыханием ребенка.       — Конечно, он не твой сын… — Киара проследовала за ним на выход из гостиной. — И я невероятно из-за этого сожалею.       Она хотела обернуть время вспять и исправить все свои ошибки. Остаться с Килламом — быть его женой.

***

      По пути во дворец внутри Киары все перевернулось. Киллам невероятно волновал её, заставлял поверить в лучшее. Такой красивой душевно, как рядом с ним, она никогда себя не чувствовала — хотелось раствориться в калейдоскопе совместных забав и затей, лишь бы только ощущать его объятия.       Она взяла Адаира на руки и вышла из кареты. Принц — кровный де Баувенс, сомнений не было. Адаир — сын гринвергского герцога Северина де Баувенса, и теперь Киара не могла ничего изменить (как бы ей не хотелось, чтобы ее дети переняли ум и прозорливость из крови Ариаса).       Возле ворот дворца ждали служанка и няня Адаира, которым доложили о прибытии госпожи. Принцесса передала им сонного мальчика и попросила оставить её одну: Киару всю выворачивало от восторга, ведь Киллам так ласково и горячо целовал её. Она практически в припрыжку шла по коридору к спальне, которую ей выделили, и пыталась думать только о хорошем, а не о том, что они теперь никогда не смогут быть вместе. Киллам — ее спасение. Отчасти Киара уже придумала, как он может ей помочь.       Задумавшись, принцесса не заметила показавшуюся в конце темного безлюдного коридора фигуру. Время уже позднее, — почти два часа — поэтому она никого не ожидала увидеть.       — Явилась? — Северин остановился напротив девушки, что вся сияла от счастья и горя одновременно.       — О… — Киара замедлилась и вежливо кивнула в знак приветствия. Она видела мужа только утром. — Северин. Да, мы с Адаиром ездили в город на праздник. Он очень хотел.       — Не сомневаюсь, что он хотел в город.       Взгляд и поза Северина настораживали: он смотрел на неё с некоторым отвращением, сморщив губы и запустив руки в карманы — он никогда так не делал и всегда ругал сына, если тот прятал руки в штанах. Не удивляло только его раздражение — он никогда не испытывал к Киаре никаких чувств, кроме желания наживы. Их брак исключительно фиктивный.       — Вот только сомневаюсь, что он хотел ехать к Ариасу.       — А…       Киара постаралась понять, откуда он мог узнать. Вряд ли кто-то из дома Киллама доложил ему — герцог был довольно избирателен в отношении людей, находящихся в его доме. Тогда только слуги во дворце — те, кто просил подать ей карету, или кучер.       — Я ездила в Герцогский приют. Не к Ариасу.       — Целовала ты тоже переростка из приюта, а не Ариаса?       Не успела Киара и сообразить, как Северин отвесил ей сильную пощечину — больше попал по губам, что и так до сих пор горели огнём после прикосновений Киллама.       Смысла отрицать не было — Северин откуда-то в курсе и явно осведомлен о том, что Киллам Ариас и был её первым мужем. Хотя она скрывала, как могла: избавлялась от свидетелей, угрожала семье их секретами в том случае, если они посмеют рассказать. Никто не знал о её позоре. На Новогоднем балу, вероятно, Северин узнал обо всем.       Нелепое смущение опалило принцессу, и она вся раскраснелась.       — Как ты посмела лобызаться с ним перед моим сыном?       — Нашим сыном, — поправила его Киара, но тут же пожалела.       Северин схватил её за горло и без жалости прибил к стене. Гнев наполнил его до такой степени, что он даже не обратил внимания, как огонь в факелах загорелся с невероятной силой — языки пламени поползи и по потолку. Они лизали колонны и, как показалось принцессе, практически касались её самой.       — Моим сыном! Как ты смеешь называть себя его матерью и принцессой? Ты простая шлюха.       Северин сильнее сжал тонкое горло, не давая вдохнуть. Сжимал все сильнее и сильнее, но Киара оставалась равнодушной. Она хрипела, чувствуя, как горят легкие, теряла ощущение пространства и не видела ничего, ведь в глазах стали появляться темные пятна. Тем не менее она не пыталась освободиться — Северин не убьет её. Он делал так сотню раз — запугивал её. Сделает и в сто первый.       — Ты за кого меня принимаешь, затасканная вошь?       Сдавленный смех еле-еле донёсся до Киары. Её некогда радостные глаза от встречи с Килламом стали закатываться. От их природной серости не осталось и следа.       — А мне ведь потом целовать твой грязный рот на людях, — он практически выплюнул эти слова, не боясь, что их кто-то услышит. — Отпустить?.. Да, хочешь ведь, чтобы я отпустил тебя.       Его самым большим желанием было, чтобы Киара молила о пощаде. Плакала, умоляя его сжалиться над ней. Но она молча продолжала задыхаться.       — А?       Вновь только хрипы.       Тогда вместо слов Киара взвыла от боли, когда он ослабил хватку, но тут же с силой ударил её головой об каменную стену. На плитке осталось кровавое пятно.       — Отвечай мне!       Он снова приложил её голову к стене. Затем снова и снова, пока Киара не стала опадать в его руках, борясь с болью, тошнотой и головокружением. Он смотрел, как в её горле бьётся жилка, и почти с садистским наслаждением продумывал, как унизить неверную жену.       Северин остановился лишь в тот момент, когда Киара окончательно потеряла сознание. Вот только у него это вызвало лишь смех — очнётся ведь через пару минут, когда травмы начнут заживать. Адмирал бросил её на пол и достал из кармана платок, чтобы вытереть кровь на стене. Её было предостаточно — красные брызги выглядели слишком устрашающе и остались в опасной близости от какой-то драгоценной картины.       Стараясь скрыть следы преступления, Северин изредка со злостью пинал валяющуюся на полу Киару, чтобы она побыстрее пришла в себя. Он придумал, как поиздеваться над ней, и желал поскорее воплотить в жизнь.       Как только принцесса стала приоткрывать глаза, герцог с силой ударил её по ногам, вызывая ещё один пронзительный крик. Киара схватилась за сломанную ногу, но пожалела о резких движениях — голова раскалывалась, а картинка не собиралась во что-то единое, чёткое. Она всё видела размыто.       — Открой ротик, — Северин поднёс носок начищенной туфли к её лицу и елейно улыбнулся. — Так же, как перед отпрыском Ариасов.       — Да что тебе от меня надо?..       Киара попыталась подняться, но тут же получила удар по второй ноге — та тут же с характерным хрустом переломилась. Она вновь завыла от боли и закрыла глаза, хватая ртом воздух — никто не должен увидеть их в таком положении, ей нужно быть тише.       — Подавись, стерва.       Она не успела среагировать, как Северин попытался пропихнуть острый нос туфли ей в рот. Горькая от специальных средств кожа и грязь тут же оставили свойственный горький привкус во рту. И боль. Боль от того, как растягиваются заветревшиеся после поцелуев на морозе губы.       — Неприятно? — прорычал Северин, всё сильнее растягивая рот жены. — А мне как неприятно прикасаться к тебе будет. Для меня грязь с ботинок то же, что губы Ариаса.       Слюни брызнули на туфлю и задели брюки, когда Киара начала кашлять, снова не зная, как вдохнуть необходимый воздух. Её всю затрясло от попыток сдержать рвотные позывы, а когда она вся позеленела и покраснела одновременно, Северин всё же отшагнул — побоялся, что её стошнит прямо ему на ноги.       — Я надеюсь, ты усвоила урок.       В попытках отдышаться и остудить гнев, Киара прижалась щекой к холодному полу. По растрепавшимся волосам медленно стекала кровь, а на лице к ней прибавились ещё и слюни с соплями. И девушке было настолько плевать на то, как с ней обошёлся Северин, что она достала из кармана платок Киллама — нужно хоть как-то исправить внешний вид.       Северин чуть не задохнулся от возмущения: как она смеет оставаться такой спокойной? Ни злости, ни страха. Киара абсолютно равнодушна, если не учитывать боли в каждой клеточке тела.       Тогда он наступил на её всё ещё не восстановившиеся ноги.       — Отвечай! Усвоила?       — Мне плевать, что ты думаешь, — трясясь от боли, прошептала принцесса.       Лишь тогда Киара испытала хоть какие-то эмоции — взгляд Северина окончательно потемнел. И он снова замахнулся.

***

      Ноги отказывались нести Шел — она весь день провела на рабочем месте и только к концу смогла съездить за платьем для маскарада в город. Молодая девушка, которую хозяйка бутика оставила дожидаться Хранительницу, кажется, возненавидела весь свет за несправедливость — она бесплатно сидит и ждёт графиню. Ради вознаграждения Шельма оставила ей чаевые.       Завтра появилась возможность выспаться — Его Величество назначил совещание, на которое Шел приглашена, на двенадцать часов дня. Поэтому она с восторгом направлялась в свои покои, в ожидании долгожданного отдыха.       Планы разрушились в один момент, стоило Шельме свернуть в одном из многочисленных коридоров гостевого крыла. На полу, в луже собственной крови, лежала принцесса Киара Юхансен. Казалось, кровь сочилась отовсюду: из многочисленных затягивающихся ссадин, из рта, из носа, из глаз…       — Дкайт!       Шельма бросила на пол коробку с новым платьем и бросилась к принцессе, лицо которой было совсем белым под слоем крови.       — Киара?       Она не отвечала. Была в полуобмороке и еле-еле приоткрывала красные избитые глаза.       — Киара!       Но принцесса только шмыгнула носом, чуть не поперхнувшись шедшей из него кровью. В остальном продолжала безжизненно смотреть в стену перед собой.       — Вы можете подняться? Слышите меня?       — Да слышу я…       Выглядела Киара, словно живой труп. В глазах Шел она восстала из мёртвых, когда через мучения отняла разбитую голову от пола и постаралась опереться на руки. Да, скорее всего многие раны уже затянулись, но Шел боялась представить, какие жуткие они были раз столько крови. Всё тело Хранительницы затрясло, вдоль позвоночника побежали мурашки — страх боли дал о себе знать.       Не в состоянии смотреть на чудовище перед собой, Шельма выпрямилась и пошла за коробкой с платьем.       Киара попыталась встать на ноги, но тут же с грохотом упала на пол.       — Вы…       — Кости не срослись. Сейчас…. ещё чуть-чуть… и я пойду.       Юбка платья слегка задралась и из-под неё показались изувеченные посиневшие ноги принцессы. Гематомы медленно рассасывались, а кости срастались, вызывая дрожь в конечностях и неприятные судороги.       Шельма не могла наблюдать за тем, как девушка мучается. Она подошла к принцессе и впихнула в уцелевшие руки коробку.       — Держите, — бесстрастно бросила Хранительница и наклонилась, поднимая Киару на руки.       Отдых… Когда в последний раз Шел вспомнила об этом? Со дня, когда она встретила Элайджу и Киллама, её жизнь перевернулась вверх ногами.       — Где твоя спальня?       — Прямо в конце коридора, — Киара смущённо прижалась к груди Хранительницы, спрятанной от холода под мехом шубы.       Тяжело вздохнув, Шел направилась туда. Удивительно, но Киара не дошла меньше сотни метров до пункта назначения.       Внутри Хранительницы всё сильнее закипала ярость с каждой новой каплей крови, стекающей по рукам. За избиение принцессы полагается тяжкое наказание. Смертная казнь! Никто бы не решился на подобное, кроме одного человека.       Киллам Шарман Алтер Залман Ариас.       Герцог, которому закон и монархи не вровень.       Да и в руках, вместе с коробкой, Киара сжимала платок, который сегодня вечером маячил у Шельмы перед глазами — он был в нагрудном кармане герцога Ариаса-младшего. Ведь даже не забрал улику! Насколько он самонадеян!       Сегодня Шел покончит с ним. От Киллама не останется ни следа. Он упадёт даже быстрее, чем поднялся, хотя и это он сделал с невероятной скоростью.       Зачем Элайдже нужно будет уговаривать Модольва Юхансена оказать финансовую поддержку, если активов Киллама Ариаса хватит на покупку некоторых государств?       Уложив Киару на кровать, Шельма осмотрела худые ноги — кости срослись правильно, что удивительно. Принцесса стала приходить в себя, но истерические содрогания становились всё сильнее и сильнее. Даже визуально было видно, как её трясёт.       — Кто это сделал с тобой? — Шел стала развязывать шнуровку платья, что — слава духам! — оказалась по бокам.       Стоило хватке лент ослабнуть, как Киара вдохнула полной грудью и завыла. В её голосе слышалось такое отчаяние, какого Шел ещё не приходилось слышать. Кусая губы, чтобы сдержать плач, Киара молча сжимала пальцами постельное белье, заходясь в невнятном кашле.       — Кто сделал?! — рявкнула Шел и с меньшей жалостью стала стягивать с принцессы платье.       Киара только плакала и смеялась, пока Хранительница избавляла её от испачканной одежды. Да, одеяния принцессы Юхансен были восхитительны. Даже Шел, которая считала моду чем-то легкомысленным, стало грустно, что они навсегда испорчены.       — Отвечай!       — Нет-нет! Нет!       — Говори, Дкайт с тобой! Кто это сделал?!       — Я так люблю его!       Киара истошно закричала, хватаясь за слипшиеся от крови и пота волосы. Сумасшествие охватило её, она издала такой нечеловеческий крик, от которого даже видавшая бои на смерть Шельма Коэн вздрогнула.       — Кого? — уже менее настойчиво, ошарашено поинтересовалась Шел.       И тогда Киара выгнулась, кладя голову ей на колени.       — Киллама. Моего доброго Киллама…       Она откуда-то вновь достала окровавленный платок и поднесла к груди, вжимая в неё так, будто сейчас переломает самой себе все кости.       — Дура ты! — в сердцах выкрикнула Шел. — Он сделал с тобой… с тобой…       Вдруг Шельму охватил ужас. Ведь она выглядела так же — еще чуть-чуть и стала бы такой же одержимой Килламом, как и Киара. После новогодней ночи Шел всеми силами пыталась оправдать свои действия по отношению к нему — она целовала и обнимала его, хотя он унизил её.       Может, по своему желанию, а, может, и без своего ведома Киллам разрушает своих близких. Он уничтожает души, поражая их своей напускной легкостью, а затем истинной грубостью и глубокостью. Не рассказывая о том, что он сделал с ней, Шельма становилась самым настоящим соучастником — она позволяет ему продолжать. Возможно, если бы она рассказала Его Величеству о том, что Киллам опорочил ее, то Киара не испытала бы таких мучений.       Шел была уверена, что именно Киллам так поиздевался над несчастной девушкой. Поэтому она уложила Киару в постель и направилась в кабинет Элайджи фон Христиерсона — пора расставить все на свои места.